Расплата

Вечер 17 июня 1920 года был душный. В селе Попово, что неподалёку от Ногайска, встал полк 2-й армии генерала Абрамова. На крыльце дома курил капитан в форме Русской армии, задумчиво глядя на небольшую рощу. Вдалеке погромыхивало. Мимо неторопливо ехал конный разъезд кубанцев, в середине, загребая пыль босыми ногами, шёл человек в гимнастёрке, перетянутой ремнём и портупеей, расстегнутая кобура была пуста.

- Кого поймали, казачки? - спросил капитан, стряхивая серый столбик пепла с папиросы.

- Красного командира, ваше благородие! - ответил седой подхорунжий. - В балочке их прижали, всех постреляли, а этого - он кивнул на пленного -взяли. Пистолетик у него заклинило.

- У вас как?

- Урядника Степового штыком в брюхо. Помрет поди к вечеру. - равнодушно ответил казак.

- А красного куда ведёте?

- Приказано в контрразведку, к штабс-капитану Лосеву, в Ногайск.

Капитан сделал последнюю затяжку и выбросил окурок.

- Вот что, Колесов, давай-ка его ко мне. Сам разберусь.

Подхорунжий спорить не стал, слегка ткнул пленного карабином в спину, два казака спешились и стали привязывать коней.

В просторной горнице за столом сидели двое - капитан и красный командир, казаки поили лошадок.

Офицер вертел в руках пистолет Штейер, затвор отошёл в крайнее заднее положение и там остался.

- Оружие чистить надо, товарищ красный командир - усмехнулся капитан. - Пистолет знакомый... У кого реквизировали?

- Это трофей, с германской - угрюмо ответил пленный.

- Вот как? - удивился капитан. - Где воевали?

- В Галиции, Юго-Западный фронт.

Капитан улыбнулся.

- Представьте, и я там же! Есть хотите? - и не дожидаясь ответа крикнул.

- Егорыч!

Вошёл солдат с погонами вахмистра.

- Что у нас там пожевать осталось?

- Красного кормить будете, ваше благородие? - изумился вахмистр. - Только зря еду переводить, всё равно повесят!

- Поговори мне ещё, поговори - беззлобно ответил офицер. - Тащи!

Вахмистр вышел, качая головой и ворча.

Капитан достал портсигар и протянул его красному, тот показал связанные руки. После того, как верёвка была разрезана, пленный размял руки и потянулся к портсигару, аккуратно взял папиросу, повертел в пальцах и понюхал.

- Надо же, фабрика Стамболи!

Капитан кивнул.

- Она самая, привет из благословенного Крыма!

Потом чиркнул спичкой, дал прикурить пленному и закурил сам. Минуту они молчали, разглядывая друг друга сквозь табачную пелену. Первым заговорил красный.

- Что, ваше благородие, допрашивать будете? Сами бить станете или казачков позовёте?

Офицер усмехнулся.

- Бьют в контрразведке, у нас попроще - веревку на сук и всё. Нет, товарищ красный командир... Кстати, а как вас зовут? Хоть до утра не доживёте, всё же приятней к вам по имени обращаться.

- Иван Никифоров.

- А по батюшке?

- Трофимович.

- Так вот, Иван Трофимович, расположение ваших частей, вооружение и прочее меня не интересуют. Думаю, не заинтересовали бы и штабс-капитана Лосева, вся ваша армия прекрасно видна с воздуха, а аэропланов у нас достаточно.

Он затянулся, табак затрещал. Потом спохватился.

- Ах да, я то не представился! Капитан Дубельт Валерий Сергеевич. На Германской с первых дней, а когда в марте семнадцатого фронт стал рушиться и офицеров ваши революционные товарищи начали на штыки поднимать, уехал к себе в Крым. Я, знаете ли, родился в Севастополе. У батюшки моего имение в Инкермане, до сих пор цело. Ну а когда Лавр Георгиевич Корнилов возглавил Добрармию, вернулся. Вот с тех пор опять воюю. Уже с вами.

Вошёл Егорыч, поставил перед пленным тарелку с кашей и мясом, положил ложку и молча вышел.

- Ешьте, ешьте! - кивнул на еду капитан. - Егорыч мой тоже из Крыма, с четырнадцатого года вместе.

Пока красный командир быстро ел, капитан задумчиво смотрел в открытое окно. Возле коновязи курили кубанцы. Дубельт крикнул им: - Эй, станичники! Можете к своим ехать, сам управлюсь!

- Слушаюсь, вашблагородь! - урядник кинул ладонь к кубанке.

Казаки оседлали коней и с лихим гиком помчались по пыльной улице.

Капитан повернулся, пленный корочкой хлеба собирал последние крупицы жирной каши.

- Ну а вы, Иван Трофимович, наверное ротой командуете?

- Да, ваше... Валерий Сергеевич.

- Откуда родом?

- Тульский я. И семья там же.

- Вот как? - оживился офицер. - Вы, стало быть, женаты? И дети есть?

- Двое. Сын и дочь.

Красный уже не глядел исподлобья, взгляд был открытым.

Капитан кивнул.

- А вот мою семью Бог не помиловал... В восемнадцатом все от испанки умерли... Ну да ладно. Вы большевик?

Никифоров выпрямился.

- С пятнадцатого года. После революции в Красной Гвардии, а потом в действующей армии. Плохи ваши дела, Валерий Сергеевич, сомнём мы вас.

Дубельт пожал плечами, затем устало обронил.

- Да знаю я...

Потом усмехнулся.

- Вон наши штабные уже чемоданы пакуют, драпать собрались. Кто в Новороссийск, кто в Севастополь. А потом за море к мусульманам, в фильтрационные лагеря. Кто поумней, контакты полезные с англичанами да французами завёл. Эти-то турецкие лагеря минуют, осядут где-нибудь в Берлине, Лондоне или Париже, и будут мемуары строчить о своей героической борьбе с большевиками!

Никифоров спросил.

- А вы что ж не с ними, ваше благородие?

Капитан закурил, потом подтолкнул портсигар к красному, тот поблагодарил и взял папиросу.

- А я, любезный Никифоров, капитала не имею, не разбогател на войне, - он коротко рассмеялся - это во-первых. В крымской земле вся моя семья лежит, это во-вторых. А в-третьих... Умирать лучше на родине, хоть и от вашей пули, чем от дизентерии в Галлиполи. А вы почему к большевикам-то подались, а? У нас в армии достаточно много бывших мастеровых и крестьян.

- А потому я, ваше благородие, в большевики пошёл, что с малолетства видел как рабочего человека угнетают. Вот, к примеру, на заводе я работал, так из жалования почти половину вычитали. За штрафы. Думаете, я плохо работал? Нет! Просто мастеру, приказчику, управляющему и хозяину завода плевать было на нас, будешь бастовать, так на улицу пойдёшь, а на твое место семь человек в очереди стоят! Вот скажите честно, это справедливо?

- Нет.

- То-то и оно! А большевики свергли эту прогнившую власть, которую кормили из нашего заработка фабриканты и заводчики.

Дубельт скептически хмыкнул.

- Ну хорошо, вот вы старую власть свергли, а думаете при большевиках не появятся опять хапуги фабриканты?

- Нет! - убеждённо ответил Никифоров. - Потому что у власти будет народ, который сам натерпелся от капиталистов!

Капитан размял папиросу, прикурил и, щурясь от табачного дыма, ответил.

- Наследство вам, Иван Трофимович, плохое достанется. Восемьдесят процентов населения России безграмотно, промышленность парализована, голод, продразвёрстка ваша... Неужто справитесь? Вот вы старое развалили, а новое построить трудно будет, лет двадцать понадобится.

- Русский мужик, ваше благородие, и с худшим справлялся, выдюжим!

Капитан покачал головой.

- Ценю вашу убеждённость, хоть и не разделяю взглядов.

Потом помолчал.

- А знаете, Иван Трофимович, ведь если бы последний император продолжил дело батюшки своего, Александра Александровича, то не было бы ни позорного поражения в 1904 году, ни Германской войны, ни революции. Ну сидел бы господин Ульянов-Ленин в Женеве да кропал статейки, которые в России никто не читает, и при дворе самодержца не крутилось бы ворьё и немецкие шпионы. Хотя в чём-то вы правы, за триста лет правления Романовых мордовали мужика крепко...

- И до этого тоже - вставил красный командир.

Капитан зевнул и потянулся, под расстегнутым кителем показалась повязка со следами крови.

- Зацепило? - спросил Никифоров.

- Именно что зацепило - засмеялся Дубельт. - Пустяки, навылет. Ваши товарищи постарались. Ну ничего, до смерти заживёт, чай недолго осталось.

И он опять засмеялся. Всю ночь они разговаривали, спорили, пили чай, опять спорили.

- Ну так что, товарищ Никифоров, не договоримся? - с улыбкой спросил офицер.

- Нет, ваше благородие. Земля у нас одна, вот и бьемся мы с вами за нё насмерть. Какие уж тут договоры, либо мы вас, либо вы нас.

- Скорее первое.

Капитан посмотрел в окно, через которое тянуло утренней свежестью, потом потянулся к портсигару.

- Ого, все папиросы мы с вами, товарищ красный командир, скурили. Но одна осталась, берите, у меня ещё есть.

Потом посмотрел на часы, застегнул китель и встал из-за стола.

- Пора.

Никифоров тоже поднялся и посмотрел на Дубельта.

- Расстреливать будете или вешать?

Тот устало махнул рукой.

- Да никто вас расстреливать не будет. Сейчас, пока все спят, солдаты мои выведут вас в рощицу, пальнут в небо для острастки и дуйте к своим большевикам.

Красный вскинул голову.

- Почему?

Капитан пожал плечами.

- Да кто его знает... Устал я убивать, Никифоров, шесть лет уже этим занимаюсь. К тому же скоро в гости к Богу отправлюсь, может там ваше спасение и зачтётся!

Он весело подмигнул.

- А может быть к нам? - осторожно спросил пленный.

- Ещё чего! Буду с вами биться до последнего патрона, которым и застрелюсь!

- Спасибо!

- Идите.

Все прошло так, как и говорил Дубельт, Егорыч и двое солдат бабахнули в воздух и отпустили его. А уже через четыре часа красный командир был у своих.

- Как же ты спасся, Ваня? - спрашивали его.

- Когда на расстрел повели, я, братцы, овражек заприметил. Ну и прыгнул в него, а туман еще не поднялся, вот они меня и упустили.

Через три дня из Попово выбили белых. Никифоров шагал по знакомой улице, чуть поодаль стояла небольшая, человек двенадцать, группа пленных белогвардейцев. Он обвёл белых глазами, но капитана среди них не было. Никифоров вернулся назад, прошёл вдоль траншеи и нашёл его около пулемёта с пустой лентой. Дубельт сидел, привалившись к стенке окопа, в правой руке наган, а в виске чернела небольшая дырочка. Струйка крови сползла на китель, испачкав Георгиевский крест. Никифоров посмотрел на награды. Два Георгия, Анна и Владимир с мечами, хорошие ордена, боевые.

Двое бойцов примерялись к сапогам капитана, щупая хром.

- Не надо, ребята, похороните его так как есть.

- Товарищ командир, так у Васина вон прохоря уже каши просят! - возмутился молодой вихрастый парень.

- Я сказал, похоронить так! - повысил голос Никифоров.

- Знакомый, товарищ командир? - спросил второй боец.

- В Германскую воевали вместе - ответил красный командир и пошёл дальше.