Распятие

Лондон, 18** год, октябрь.

"Насильник в Манчестере! Одиннадцать женщин обесчещены!"

Этель спешила домой, но не могла идти быстро из-за тяжелой юбки шерстяного платья и стопки книг в руках. Накрапывал дождь. Почтовая бумага покрылась пятнам. Книги были редкие, и Этель прибавила шаг, но путь преградил мальчишка-газетчик.

— Расправа на площади святого Петра, мэм! Всего два пенса!

Мальчишка нагло сделал шаг влево, затем вправо вслед за Этель. Пришлось остановиться и поискать в кармане пальто деньги. Она отдала три пенса, отмахнувшись от газеты.

Она побежала дальше, лавируя между спешащими прохожими. Группа солдат на углу ждала подвода. Обходя их, Этель засмотрелась на усталые лица мужчин, отчего едва не забыла заскочить в лавку письменных принадлежностей. Нужны перья и перочинный ножик — старый совсем затупился.

Лавочник уже стоял в плаще, когда Этель вбежала внутрь и извиняющимся тоном сказала:

— Вечер добрый, мистер Шмидт. — Она посмотрела с надеждой, что лавочник не разозлится.

— Мисс Одвайер, что это вы в такой час и такую погоду гуляете?

— Что вы, какие прогулки. Вот, работу получила, — Этель показала ношу.

— Взяли бы кеб. Кости отсыреют, не то что книги.

— Денег нет, мистер Шмидт. Никак не закончу один перевод, а задаток уже истратила. — Она попросила показать ножики и взяла самый блестящий с белой ручкой.

— Обрадую вас, мисс Одвайер. — Шмидт заворачивал покупку. — Мой брат из Германии прислал письмо. Говорит, что скоро мы увидим революцию в письме — стальное перо. Представьте себе! Не нужно никого щипать, не нужно очинять. Чернила не текут. Пишете чисто и быстро! Я, правда, не видал ещё новшество, но Густав заверил, что конкурентов нет.

— Сколько же оно будет стоить?

Шмидт хитро засмеялся.

— Приходите ещё.

Смеркалось. Газовые фонари разбавляли чернильную темноту. Этель , шлепая по лужам бежала и с завистью поглядывала на извозчиков. Денег впритык. Тут пришла мысль срезать. Не самый надёжный путь, но видит бог, взять с нее нечего, да и платье небогатое.

Этель остановилась в нерешительности на повороте и заглянула в проулок. Узкая улочка с тусклым освещением напрямик выведет в Гайд-парк. А оттуда до дома рукой подать.

Вода с полей шляпки полилась за шиворот. Этель вздрогнула, дëрнув плечами. На всякий случай она достала ножик, зажала в кулаке и смело ступила в проулок. Она прошла половину пути и уже уверилась в том, что никто не собирается напасть на нее, как следом увязались три женщины. По тому, что в дождь они были в платьях с открытой грудью и с густым макияжем на лице, стало ясно, что это проститутки.

— Эй, мисс! — окликнула одна.

— Леди... — хрипло пробасила вторая. — Пришла подзаработать?

Этель, спрятав глаза, попыталась улизнуть.

— Простите, я тороплюсь.

— Какая вежливая! — не отставала рыжая. — Красивая. Пришла отобрать у нас наши пол шиллинга?

Они стали хватать ее за пальто. Самая толстая умудрилась обогнать. Она упёрлась руками в бока, загородив почти весь проулок, и Этель пришлось остановиться.

— Будь добра к товаркам. Ты ведь тоже женщина. Дай на булку! Чего тебе стоит. Наверняка папаша содержит. А мой папаша давно мертв! Бог тебе зачтёт! — прокаркала женщина.

Женщины залились смехом гиены.

— Гляньте, что тут у нее? Романы? Знала бы ты, какова цена настоящей романтики! — хохотала рыжая. — Вот, гляди! — Она раскрыла рот, высунула язык с черным пятном.

Третья, с потëкшими белилами на щеках, хлопнула подруг по плечам и попросила обернуться. Этель тоже повернула голову и увидела, что чуть поодаль стоит мужчина — виднелся лишь его тëмный абрис, — и молча наблюдает за происходящим.

— Кто это?

— Не вижу. Вдруг это Боунс? Задаст он нам трëпку.

Воспользовавшись моментом, Этель вырвала книгу у рыжей из рук и кинулась убегать. До самого парка она слышала только стук сердца в ушах и шумное дыхание. Встав под дубом, чьи густые ветви нависали над тротуаром, она перевела дыхание. Оказывается, женщины могут быть не менее жестоки, чем мужчины.

Этель вошла в ворота безлюдного парка. Этель мокрая холодная юбка липла к ногам, ещё немного и промокнут ботильоны. Но вместо того, чтобы ускориться, Этель замедлила шаг. Необъяснимое чувство заставило обернуться. Она сделала это и тут же пожалела — в ворота вошел мужчина из проулка. Он был в плаще и цилиндре, надвинутом на самые брови, и медленно, но верно приближался.

Этель скинула оцепенение и засеменила к другому концу парка, прижимая книги, как последнюю защиту. Спустя некоторое время справа мелькнула тень. Незнакомец обогнал и пошёл дальше, как будто и не заметив испуганную Этель. Вздох облегчения сорвался с губ. Этель чуть было не рассмеялась. Но минута радости была короткой: у калитки на Хелмгроув-стрит мужчина остановился. Поравнявшись с ним, Этель услышала:

— Простите, эти женщины обокрали вас? — Голос прозвучал глухо из-за высокого ворота, закрывающего лицо до самых глаз.

— Нет, — растерявшись, неуверенно ответила Этель.

— Вы одна из таких?

— Что? — Этель решила, что ослышалась. И вдруг подумалось, что это и в самом деле сутенёр. — Я не проститутка! Пустите!

Она поспешила убраться, как вдруг сильная рука схватила за ворот и дëрнула назад. От неожиданности Этель даже не вскрикнула. Незнакомец повалил ее спиной на мокрую осклизлую землю и сел сверху как наездник. Голос его глухо зарокотал:

— Побей блудницу камнями!

— Прекратите! Что вам нужно? — закричала Этель, сорвавшись в конце на визг.

— Блудницы!

Этель задохнулась от ужаса и невозможности происходящего. И лишь, когда поняла, что руки незнакомца шарят у нее под пальто, закричала изо всех сил:

— На помощь!

Рука в сырой от дождя перчатке закрыла ей рот, а затем мужчина залепил пощёчину. Он бесцеремонно раздвинул ей ноги коленом и сунул руку под юбки к панталонам.

— Или не знаете что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? ибо сказано: два будут одна плоть?! — остервенело вопрошал он. — Ну-ка, что тут у тебя? — Он разорвал пакет с книгами. — Книжки. А деньги?

Этель вспомнила, что всё ещё держит перочинный ножик. Холодными пальцами она сумела открыть его. Собрав волю в кулак, с криком она воткнула его бандиту в плечо. Мужчина взвыл и отпрыгнул в сторону. Уже не надеясь, что кошмар кончится, Этель заплакала, а спустя мгновение раздался оклик:

— Полисмен! Полисмен!

Краем глаза Этель видела, как бандит поднялся, зажимая рану рукой, и побежал к деревьям. Через мгновение чьи-то руки подняли ее с земли.

— Вы целы?

Но сил ответить не нашлось. Джентльмен помог собрать вещи, а затем взял Этель под руку.

— Господи, да ведь вы живете в сто втором доме, я прав? Я Уильям Смит, ваш сосед.

Этель шокированная только покачала головой. Ноги передвигались сами собой; не успела она опомниться, как очутилась в доме Смитов.