Расширение территории: Правосудие Киры

Глава 1. Знакомство Рюка с новым миром

Некоторые говорили, что пустота между мирами холодна, Рюка же она раздражала, словно назойливый комар, над ухом, когда ты только прилег в постель. Теперь он кувыркался в этом месте, представляя собой размытую мешанину из коленей, локтей и черных перьев. Время ничего не значило. Рюк отсчитывал мгновения по тому, как часто его мысли возвращались к вкусу гнилых яблок.

Он ненавидел, когда его бросали. Ещё больше он ненавидел незнание того, кто это сделал. Последнее воспоминание: волна скуки, капля чернил, ощущение последнего удара сердца Лайта Ягами, затихающего у него перед глазами. Следующее воспоминание: зубы в темноте, толчок, а затем ничего. Он нащупал свою Тетрадь Смерти в дезориентирующей темноте и сжал ее, как парус плота, и закружился.

Мир с треском и скрежетом собрался воедино. Рюк, кувырком вылетев с дальнего края, врезался клювом в нижнюю часть шпиля собора. Внизу раскинулся город, извиваясь в буре красок и света. Рюк моргнул. Его жёлтые глаза быстро привыкли к темноте, выискивая что-то знакомое в этой безграничной пустоте.

Везде люди бежали. Не размеренной пробежкой, какая встречается в парках по утрам, а паническим спринтом тех, кто пытался скрыться от ужаса. Маги — он узнал это слово по его зловонию — пробирались сквозь это безумие в одеждах, мерцающих, как нефтяные пятна: синих, красных, золотых, словно в лихорадочном сне павлина. Они кричали друг на друга на языке, изобилующем шипящими звуками, заклинания произносили, как проклятия, руки размахивали в движениях, которые Рюк узнал как отчаянные и голодные.

С насеста Рюк расправил крылья, костлявые и зазубренные, и завис над суетой. Он чувствовал себя невидимым, как и положено всем хорошим хищникам. Он наблюдал, как человек в особенно синей мантии, шатаясь, спустился в переулок, оставляя за собой кровавый след. Его нога была ранена. Рана пульсировала, алой лентой, от икры до лодыжки.

Рюк последовал за ним. В переулке воняло рассолом и горелым мясом. Маг, мужчина с впалыми для его возраста щеками, прислонился к обваливающейся стене и попытался перевязать ногу ремнем. Он трижды уронил пояс. Рюк почувствовал, как в нем пробудился прежний голод.

Он достал свою Тетрадь Смерти и ручку — утешение, единственное, что напоминало о прежнем мире. Он уставился на лицо мага, щурясь, чтобы запомнить каждую букву, а затем набросал имя на разлинованной странице: Калликс Варно. Он не знал, правильно ли оно, но Тетрадь Смерти всегда знала больше, чем он. Рюк ждал лёгкого порыва — поворота судьбы, остановки сердца или внезапного разрыва артерии. Вместо этого чернила выцвели у него на глазах, размазываясь и просачиваясь, словно сама бумага плакала.

Рюк посмотрел на свою записку. Он лизнул коготь и перевернул страницу. Пустая. Он попробовал снова, на этот раз сильнее надавив, вырезая буквы на поверхности. Ручка сломалась, разбрызгав чернила, но чернила просто исчезли. Маг продолжал дышать. Хуже того, он начал петь про себя колыбельную.

— Интересно, — пробормотал Рюк. — Это что-то новенькое.

Мир не содрогнулся; время не сбилось с ритма. Город продолжал жить своей привычной жизнью. Маги сражались с теневыми существами, но из этих существ выходил лишь дым. Ни имён. Ни чего-либо определённого. Это раздражало Рюка.

В воздухе раздался пронзительный крик. Рюк последовал за звуком, легко скользя по крышам. На рыночной площади женщина в золотых одеждах подняла посох и выплюнула проклятие в тень, обвившуюся вокруг шеи торговца. Посох раскалился добела; тень вскрикнула, расколовшись на десятки более мелких теней, каждая из которых прорылась сквозь землю и поднялась в темное дерево рыночных прилавков. Женщина пошатнулась, у нее пошла кровь из носа, затем она поднялась и продолжила сражаться.

Рюк сидел на вывеске с надписью «ВЫПЕЧКА» на трёх языках. Вывеска выглядела так, будто её изгрызли крысы. Он наблюдал за сражением женщины в золотом одеянии, восхищаясь её упорством. Он снова открыл Тетрадь и попытался написать её имя. Ничего. Вместо этого он нарисовал её на полях: набросок, грубый, но выразительный. Он изобразил у неё длинный, птичий нос и кривую улыбку, как будто она уже знала, что обречена, и решила извлечь из ситуации максимум пользы.

Рюк закрыл книгу и спрятал её, чувствуя, как под ногтями проступает неприятное чувство. Он никогда не был в мире, где правила не подчинялись бы ему. Ему это явно не нравилось.

На противоположной стороне площади группа детей в лохмотьях ютилась за опрокинутой телегой. Один из них, не старше шести лет, сжимал в руках мертвого голубя и грыз его крыло. Губы Рюка изогнулись в улыбке. Ему всегда нравились дети; их мотивы были чисты, а цель — предопределена. Он незаметно спустился вниз, на уровень глаз ребенка.

Ребенок его не видел, но ее взгляд скользил по тому месту, где находился Рюк. Бог Смерти попытался снова использовать Тетрадь. Однако, все было напрасно, страница оставалась пустой. Тетрадь Смерти насмехалась над ним.

Тем временем маги проигрывали. На каждую изгнанную тень появлялись ещё три, выскользнувшие из-под камней города. Рюк почувствовал трепет — словно в тот самый момент перед первым откусыванием яблока, когда текли слюни от предвкушения.

Рюк наблюдал за людьми, он переходил от группы к группе, не успевая считать умирающих. Неожиданно он вспомнил о Лайте, таком гордом своим контролем, и задавался вопросом, продержался бы мальчик здесь хотя бы день.

С закатом солнца тени становились все смелее. Они взбирались по стенам, растекались по крышам, вдавливались в дома и сердца живых. Рюк снова нашел место на вершине собора, плотно сжав крылья, и наблюдал, как город покоряется самому себе.

Его здесь никто не ожидал. Это было совершенно очевидно.

Глаза Рюка сузились до крошечных точек. Он в последний раз попробовал использовать Тетрадь Смерти, на этот раз написав своё имя в верхнем поле. Чернила выцвели и увлекли за собой бумагу, оставив небольшую прямоугольную дыру, мерцающую невообразимой тьмой.

Он спрятал теперь уже ненужную Тетрадь Смерти, обнял колени и стал ждать, что что-нибудь произойдёт.

Под ним мир истекал кровью, горел и забывал о себе, и Рюк, впервые в жизни, не мог сказать, кто умрет следующим.