Рассказ Глазомера

Жил я с рождения в семье богатого да зажиточного фермера. И все было бы хорошо, но фермер этот был мне отчимом.

По молодости мой отец много работал, деньги все копил, что б обзавестись хозяйством, да к соседской дочери, первой красавице на селе, посвататься. Долго ли коротко, но скопил он столько, что на более-менее скромное торжество достаточно. Прибыл он тогда в дом этой самой красавицы и говорит:

- Прошу, выдайте за меня вашу дочь! Я не беден, какой-никакой дом имею, поле пашу и к работе приучен. А что б стол накрыть, да заключение союза с вашей дочерью отметить денег я заработал.

Не хотелось родителям девушки выдавать ее за такого простака, и они ему сказали:

- Мы не будем решать за дочь. Пусть сама думает. Выйди в сад и поговори с ней. Но если она тебе откажет, без обид.

И вот, остался юноша с девушкой один на один. А та вся в одежде красивой, да в украшениях. По саду гуляет и ничего ее не радует.

- Доброго здоровья тебе, красавица! - говорит ей соискатель.

- И тебе того же, - отвечает та. - С чем явился, за чем в сад ко мне пришел?

- Хотел я с тобой сойтись и в дом свой увести, - говорит юноша. - Что б ты была мне женой и спутницей во всех моих делах и событиях.

- Скучно, - говорит. - Вот если бы в том какой интерес был...

- А как же! - отвечает соискатель. - Чего-чего, а скучать ты точно не будешь!

- И что же я буду делать? - спрашивает.

- А все, что потребуется, - отвечает юноша. - Готовить, стирать, убирать, а по ночам со мной в постели спать.

- А что же будешь делать ты?

- А я - все это время тебя развлекать буду!

- И чем же? - все так же печально, но уже чуть-чуть заинтересованнее спросила девушка.

- Песни петь, да старинные сказки рассказывать!

- Сказки? - уже внимательнее посмотрела на него красавица.

- Сказки! - ответил тот. - И не только! Я пока в поле работал - с разными людьми переобщался. Рассказов да новостей со всего света наслушался. А поскольку люди, с которыми рядом работать пришлось, такие же вольнонаёмные, то и работали они много где и слышали много чего. Теперь и я их рассказы передать могу.

- Это интересно, - ответила девушка заинтересованно. - А не мог бы ты мне что-нибудь рассказать? Интересное.

- Могу, конечно. Только зачем время терять? Выходи за меня и я...

- Погоди, - прервала его красавица. - Время такое - никому верить нельзя. Ты расскажи мне, что б я могла сказки твои оценить. Тогда и за тебя пойду. Если рассказы твои действительно интересные. А то вдруг - не правду ты говоришь?

- Да как можно врать такой красавице?! - удивился юноша и начал рассказывать.

Долго он говорил. Вот уж день прошел, вечер наступает, а соискатель все рассказывает и рассказывает. А девушка слушает и слушает. Интересно ей, не оторваться. Он одну сказку рассказал, та еще просит, он другую рассказал, а ей еще хочется. Юноше и самому интересно. Так они до ночи просидели в саду, пока родители за дочерью не вышли.

- Засиделись вы, - говорят. - Решай доченька и на том закончим.

- Ну пап! Ма-ам! - заупрямилась девушка. - Пусть он останется!

- Как? - удивились родители. - Не уж то ты в мужья его выбрала?

- Я не решила пока, - говорит.

- Тогда расходитесь, - сказал отец дочери. - Завтра пусть придет и тогда ответ ему дашь.

На следующий день юноша снова пришел. И снова просидел с ней в саду до вечера. Снова родители потребовали от дочери ответа и снова та не смогла его дать.

Тогда на третий день пришел юноша сватать девушку, но и третий раз закончился тем же.

На четвертый день соискатель не пришел. Девушка прождала его дома пол дня и так соскучилась, что сама отправилась к нему в гости. У юноши она просидела допоздна, пока родители сами не явились за дочерью.

Вышла им на встречу девушка и сказала:

- Он простудился. Увидела я его хворающим и просидела у его кровати до сих пор. Ах, слышали бы вы, какие он рассказывает сказки!

Подумали-подумали родители и выдали дочь за юношу. Стали те жить поживать, да добро наживать.

И тем бы все и кончилось. Однако оказалось, что дочка то была сыну богатого дельца обещана. А раз так, то однажды тот явился за девушкой. Глядит, а его суженая - замужем уже. Разозлился он сильно рассвирепел.

Прибежал он в дом соперника, вытащил того наружу и до потери сознания избил. После чего молодую жену забрал и в свой дом увез.

Как потом стало известно, юноша тот и законный муж, умер от побоев. Сын дельца умысла такого не имел, вроде, но известию обрадовался.

Вышло, что девушка, едва выйдя замуж, стала вдовой. Долго по этому поводу она переживала и слезы лила. Но время, как известно, лечит. А доля женщины на белом свете, где сила и влияние всегда за мужчинами, не завидна. Смирилась постепенно.

А через некоторое время родились у них дети. Много, аж семеро. Не за раз, конечно, а постепенно. И первым у них был я. Наследник, значит.

Сын дельца, когда девушку то из нашей деревни встретил, то влюбился и осесть решил. Хозяйством стало быть обзавестись. Делец-то, его родитель, в городах жил, да колесил по свету - работа у них такая. А как узнал об увлечении сыночка, то подарил ему дом в каменке и надел приличный. Денег дал на первое время и вообще помогал время от времени. Потому тот сам и не работал - все больше людей нанимал поле пахать, сеять, да урожай убирать. Сам же любил гулять по своим владениям и на людей покрикивать.

Такой вот у меня отчим получился.

Как я это узнал? А очень просто. К моему глубокому сожалению.

Когда мать моя понесла, муж ее по началу обрадовался. Но когда я родился, да вырос более-менее - понял он, не его я сын. И с тех пор относиться ко мне стал, как... да я и не знаю, как. С чем сравнивать? Он и своих то детей не любил особо. Так что дОроги мы ему были в равной степени одинаково. Не особо - вот хорошее определение. К тому же все мы какие-то разные получились. Ну нет такого, чтобы все кроме меня одинаковые. Иной раз посмотришь на нас и думаешь - а кто родной ему сын, а кто нет? В любого пальцем ткни - сойдет. Пока мать не скажет, что это на самом деле я, а остальные...

Впрочем, не могу упрекнуть мать, что она была гулящая. Это отец постоянно в пылу гнева ей в лицо кричал спьяну.

Так и жили.

И вот подросли мы с братьями. Стали люди посматривать косо. Мол, пора обряд возмужания проводить, наследство делить, да детей мужчинами нарекать. Так-то отчиму надо всего лишь торжество устроить, наследника рода назвать и прочих сыновей пристроить. Дело житейское. Но вот есть одна загвоздочка.

И всем нам эта загвоздочка теперь известна. Что делать? Ну не назовешь ведь наследником чужого сына? Особо, когда свой под рукой.

А как не назвать? Ведь тогда соседи заподозрят неладное, да чего доброго на смех подымут!

Вот и задумал отчим мне испытания на мое взросление. Мол, не пройдешь - следующий сын станет наследником рода. Прочих же разгонит кого куда - неча здоровым лбам на шее у родителей сидеть. Ну и меня тоже разумеется, если мужество свое не докажу. Остальные братья, которые не наследники, могут ему ничего не доказывать - пусть по свету бродят, своего счастья ищут.

И вот настал день испытаний. Странный день, не менее странные испытания, я вам скажу.

Захотел мой, так называемый отец, что б я ему мужественность свою доказал. Доказал, но не доказал. В смысле, доказывать начал, да испытание провалил. Такое его бы куда как устроило – и наследником его я не стал и перед соседями не стыдно.

А потому, не мудрствуя особо, велел мне в лес отправиться и зверя тушу оттуда принести.

Ерунда, казалось бы. Вот только никаких пискунов там или мурчал не водится. Даже рычи, что ранее в каждом подлеске обитали, ушли куда-то. Вообще, у нас рычи встречались разные. Были и огне-глазые, и когтистые, и даже дикие особо. Но если вышеперечисленные и бывали в наших местах, то к тому времени, когда я собрался на охоту, появился еще один вид рычал – психи.

Как рассказывают в сельских учебницах – образовательных домах для самых маленьких, - псих-рычалы самые страшные звери в лесу. Так как если обычный рычал опасен тебе лишь клыками и когтями, а разные их виды различаются только подвижностью и скоростью реакции, то эти – способны воздействовать на человеческий разум. Они насылают ведения, пугают и сбивают с толку. А еще они способны подчинять своей воле зверье попроще и атаковать людей стаей. В общем психи-рычалы самые страшные и опасные звери из всех, что водились в нашем лесу.

Конечно, на всем белом свете есть виды и поопаснее. Вот только те у нас не водились. Да и куда нам? Хватает с головой и тех, что есть.

Словом, услышал я от отчима, которого тогда считал отцом, и в конец расстроился. Что делать? Когда в наши края приезжал барон на охоту, так с ним три дюжины воинов и егерей было. Зверя они изловить не изловили, хоть и пытались, но тушу мертвую притащили. Вот только людей у барона осталось меньше дюжины – всех зверь перебить успел!

Куда идти ребенку, поставленному перед невыполнимой задачей? Правильно. К матери. Я и пошел.

- Не печалься, - успокоила меня родительница. – Ступай в наш кабак, да спроси там у кабачника, где остановился его завсегдатай – маршал Танежен. Он чего-нибудь да придумает, в беде тебя не оставит.

- А кто это? – спросил я тогда.

- Просто очень хороший человек, - ответила мать, и у меня не было причин ей не верить.

Чуть позже, в кабаке я и правда нашел этого странного человека. Вся странность его заключалось только в одежде и том интересе ко мне и моему испытанию. Не встречал я людей до этого, кому не плевать на других, и кто готов помочь чужому человеку просто так.

Он с удовольствием пригласил меня к своему столу, угостил вином и дорогой едой, выслушал и рассказал, как можно поймать и даже пленить зверя при желании. Но для начала мне надо выбрать подходящее для меня оружие. Сам незнакомец воином не был, нигде не служил и воевать не учился. Но по разговору на зверя в лес ходил, и если даже делал это не один, то все равно обрел в том опыт и полезные навыки.

Оправились мы на задний двор и там принялись выбирать оружие. Попробовал я вилы и рогатину – инструменты фермера, первым сено в снопы сбивают, второй его же в сарай складывают. С помощью этих не хитрых вещей, по словам мужчины, можно было бы зверя одолеть. Но как я не старался, данные приспособы мне не давались. Тогда он предложил мне метать ножи и камни. И вот тут оказалось, что эт прям моё!

Я взвешивал на ладони предмет и посылал его точно в цель. Все дело в том, что с малых лет, как только научился считать, я любил применять это знание на всем, что только было мне доступно. Я мерял шагами двор, бегал по полям и огородам, измерял дом и в отдельности комнаты. Мерял всеми доступными способами – шагами, ростами, локтями, ладонями, пальцами и даже ногтями. Каждому измерению прилагались разные, наиболее удобные части тела и при желании всегда можно было показать, чем именно мерил и какова эта мера на глаз.

А уж когда научился читать и писать, то все свои измерения записывал. Бумаги у меня не было, слишком дорого. Но я писал на заборе, на листьях деревьев и даже на утоптанной земле в самом редко посещаемом углу двора, пока не попробовал тонкую кору. Кучи этой коры и по сей день, возможно, хранятся в сарае под верхней балкой в моем детском тайнике.

И да – игрушек у меня не было. Дорого это все, да и не дарил никто.

Но дальше – больше. В одной из записей, я черточкой изобразил размер своего ногтя большого пальца руки. Далее указал размер пальца «в ногтях», размер ладони в пальцах и ногтях, а также локтя и шага. Я даже придумал измерять расстояния не просто в шагах, а в дюжинах шагов и в дюжине дюжин. Так было удобнее записывать, потому что места на тонкой коре порой не хватало.

К чему я это все привожу? А к тому, что со временем мне стало лень постоянно бегать на большие расстояния и мерить их шагами, ведь я точно знал, как выглядит наш двор и сколько он шагов в длину. Поэтому, чтобы определить расстояние до вон той скалы или того леса, если я вижу весь путь до них, мне достаточно мысленно приложить несколько раз длину двора и посчитать получившееся количество. Конечно же это все было по началу не точно и первое время я бегал и проверял шагами расстояние. Но именно эти проверки и устранили некоторые расхождения в измерениях и сделали меня более точным в расчетах расстояний.

И да – я очень нудный в своих рассказах.

И вот, когда я попробовал метать ножи и камни, я понял, что мои навыки годятся для применения и здесь! Всего-то нужно было видеть саму цель и просчитать расстояние до нее. Это важно учитывать, чтобы знать, как высоко подкинуть камень, что б он попал куда нужно, или с каким усилием метнуть нож, чтобы он, развернувшись в полете, угодил в цель именно острием.

Танежен восхищенно хлопал в ладоши. Он впервые видел человека, к тому же еще совсем юного, кто, попробовав метать что-либо, тут же оказывался столь точен и способен.

Но зверя победить очень сложно. И позже я в том убедился. Но мужчина предложил его не убивать, а изловить. Плененный он все равно никуда не денется. При делании всегда убить можно и после. Осталось только изловить, и у него было несколько предложений.

- Там, где нельзя взять грубой силой, в виду ее недостаточности или отсутствия, - говорил он, - надо брать умом и смекалкой! Чего у нас, людей, полным-полно. И даже полный дурак иной раз умудряется получить желаемое.

Взяли мы лопаты, топоры и вилы. Оправились в лес и вырыли круглую яму. Большая получилась – шагов в дюжину в самом широком месте. Потом срубили несколько не очень молодых деревьев, обессучили их, ошкурили и собрали из них частокол вокруг ямы. Дно утыкали заостренными ветками.

Теперь осталось заманить в яму зверя. А как это сделать?

Взял Танежен одно из бревнышек и долго его топором обстругивал. Получилась тонкая такая доска – не доска, бревно – не бревно.

- Хорошую бы половую доску сюда, - сказал он, - только это в город ехать надобно. Да и переть ее потом сюда – лучше на месте своими силами обойтись!

Перекинули мы эту свою поделку через частокол. Да на край его уложили так, чтоб один конец на земле снаружи был, а второй над ямой завис. При этом обструганное нечто, а доской назвать это язык не поворачивается, примерно середкой своей на край частокола оперся. Заберется зверь на обструганное бревнышко, побежит по нему, да миновав край частокола под собственным весом перевесит и в яму свалится!

- Осталось самое важное, - говорит мужчина. – Заставить зверя по ней пробежаться!

Снова взялись мы за топоры и срубили две длинные жерди. Не так уж и просто это оказалось – ну не растут в лесу так часто нужные нам деревья. Все вокруг обошли, пока искали. Часто вой, да рычание слышали – на опушку леса убегали спасаться. Мало ли рычал нас почуял и напасть решит? А на деревьях прятаться бесполезно – он по запаху нас найдет. И если это не простой рычал, а псих-рычал, то своим воздействием на наш разум спуститься заставит и ему в пасть шеи свои сложить.

Возвращались к ловушке всегда разными путями с разных направлений. Как сказал Танежен, это что б запахами своими запутать и путь к спасению нашему не выдать. На опушку они не ходят, рычалы эти. Но если и пойдут, то из леса обычно не выбираются. Случались, конечно разные исключения, но тогда охотники, зверя не добив, спасались бегством от обезумевшего зверя. И тот – тяжело раненый, преследовал жертву до последнего. Либо пока не настигал, либо пока не падал мертвый. На сколько было мне известно, мертвый он обычно падал уже после того, как своих убийц догонял и рвал на куски.

Чтобы этого всего избежать, придумали в деревне Танежена зверя подобным образом ловить и уже в яме умерщвлять. Были и другие способы, конечно, но показал мне он именно такой. Самый надежный и безопасный, по его мнению. И чтобы я все усвоил с первого раза, все работы заставлял выполнять меня самого. Лишь помогал изредка, где от его помощи особо ничего не зависело. Разве что времени на все меньше тратилось.

Две слеги мы воткнули в дно ямы. Хорошо так воткнули. Меж их верхними концами, специально обструганными в виде рогатин, положили короткую жердь и примотали для надежности, сплетенной из тонких полосок коры, веревкой.

- Надо опробовать! – сказал мне Танежен. – Мы пробежимся по бревну и прыгнем на жердь. Важно соблюсти два условия! Первое: прыгнуть с бревна раньше, чем-то провалится в яму верхним концом. Второе: успеть ухватиться за жердь.

- Опасно! – заметил я.

- Когда за тобой погонится зверь, - ответил мне мужчина, - ты будешь думать иначе.

Решили так: поищем зверя в лесу, приманим на себя, а как бросится за нами – я бегу по бревну и прыгаю на жердь, хватаясь за нее руками. Зверь броситься за мной в погоню и пробежав жердь он рухнет в яму. А я, когда схвачусь за жердь, оттолкнусь руками и перескочу частокол. Там он рядом совсем, две слеги то мы вбили нарочно для такого шустрого действа.

Приступили к тренировкам. Мужчина по началу сам показывал – забежал с разбегу на бревнышко и от самого частокола прыг! И вот он уже за жердь руками зацепился, крутнулся и – прыгает ща частокол. Встав на ноги, улыбается.

- Готов? Или повторить?

- Конечно, повторить! – отвечаю.

Так он и повторял несколько раз, пока я с духом не собрался. А там – начал без конца то забираться на бревно, то спрыгивать обратно. Не так-то легко решиться в первый раз. Все кажется таким простым, когда смотришь снизу, и таким страшным, когда стоишь наверху.

- Может какую другую приманку придумаем? – спросил я. – Мяса там подвесим или квохчу живую?

- Нужны ему больно твои квохчи с мясом! – отвечает Танежен. – Рычал на человека охотиться рожден. И лишь на самого себя его поймать можно.

- Слушай, - говорю, - но если это так сложно для меня, то может ты будешь приманкой?

Тот сначала рассмеялся, но потом вдруг погрустнел и как-то разочарованно посмотрел на меня.

- Не думал я, что услышу такое от тебя, - сказал он. – Испытание твое. И пройти его должен ты. А я – свое давно прошел, как видишь. И в оплату за свою помощь, хочу увидеть, что ты чего-то стоишь. Такому и секрет поимки зверя передать не жалко.

Понял я его тогда неправильно. Решил, что раз испытывают меня, вот я и должен пройти весь путь сам. И лишь много позже я осознал, что именно этот мужчина имел в виду.

И я снова забрался на это бревнышко. Сначала медленно измерил его шагами, найдя точку по ту сторону частокола, где я начинаю перевешивать свободный край. Затем стал пробовать с разбегу забираться на бревно и добегать до отмеченной точки. Вот только прыгать я никак не решался.

- Хорошо, - сказал Танежен. – Немного упростим на время задачу.

Он спустился в яму и убрал острые ветви под слегами. Сам же оставшись стоять там.

- Предположим ты сорвешься и упадешь в яму. Тогда, во-первых, ты рухнешь не на острые ветки, а во-вторых, тебя подхвачу я!

Это успокоило чувства опасности, и я решился. Разбежавшись по бревну, я прыгнул даже раньше, чем было нужно. Мое тело пролетело опасное для падения расстояние, так как я знал, что там стоит Танежен, и я зацепился за жердь. Меня сильно дернуло вперед, но я держался крепко и не отпускал перекладину на слегах.

- Молодец! – крикнул снизу мужчина. – Даже так молодец! Теперь раскачайся и перепрыгивай частокол. Можешь, конечно, и на него встать. Так тоже можно. С него и спрыгнешь на землю. Только портки не порви, верхушки острые – сам де строгал.

Встать на частокол заостренных бревен было можно. Но крайне неудобно. И я решился спрыгнуть. Первый раз, естественно, неудачно. Решимости после успеха было хоть отбавляй, а вот навыка – нет. Я упал на землю и сильно ободрал спину. Рубаха спасла кожу, но сама превратилась в лохмотья. Пришлось даже переодеться, благо с собой в дорогу матушка положила сменную – мало ли как испачкаюсь в дороге, а по возвращении должен быть в чистом, люди же увидят.

Словом, прежде чем приступить к поискам зверя, Танежен погонял меня основательно. Пока я не научился повторять за ним. В конце тренировок я уже без труда взбегал на бревно, прыгал и хватался за жердь, после чего перемахивал частокол и радостно приветствовал мужчину ударом своей ладони о его ладонь.

Сгустился сумрак и наступил вечер. Ловить зверя Танежен ночью не решился, да и мне – рвущемуся на охоту, после дня столь серьезной подготовки, запретил. Вышли мы на опушку леса и двинулись в поле.

- Самое безопасное, - сказал он, - в поле ночевать, среди скошенной травы. Видно далеко и тайно никто не подберется. А костер в яме спрячем, так он издалека виден не будет. Да и сидеть будем спинами к нему, а не лицами. Глаза к огню привыкнут – в ночи не разберешь ничего.

Так и сделали. Достали котелок, наполнили водой из фляги, заварили питье из трав. Я достал матушкин хлеб, да кой-какую снедь. Что-то в котелок кинули, что-то так, с хлебом съели. Отужинали в общем.

Мужчине еда очень понравилась. Он едва слезу не пустил. Говорит, давно не ел домашнего, все в скитаниях, да странствиях. Цени, говорит, свою мать и помни – никто так тебя любить не будет, кроме той, что тебя на свет родила. И тогда я его не понял до конца. И только много позже осознал я смысл сказанного.

Спали по очереди, караулили костер и друг друга покой сторожили. Утром же принялись за охоту.

Перво-наперво отправились в глубь леса, где стали шуметь и внимание к себе всячески привлекать. Хоть один рычал, да попадется на нашу провокацию. Долго ли, коротко, искали, но такого как нам надо нашли. Сам к нам вышел, едва мы в лес углубляться стали. К тому же он сам нам показался, словно давно заприметил и только сейчас, когда мы на его земле, вышел. Причем вышел он со стороны опушки, явно перекрывая нам путь к отступлению. И как я внутренне не готовился к этой встрече, всё ж сковал меня страх по рукам и ногам. Вспомнил я, как накануне говорил мне Танежен, что рычал только перед нападением покажется. И еще больше на меня это страху нагнало.

Хорошо, что товарищ мой в него горсть земли кинул и зарычал, точно сам зверь лесной.

- Беги к ловушке!! – орет, да как даст мне по спине ладонью, а сам в сторону метнулся.

Тут то я в чувства свои пришел и в другую сторону бежать. Рычал за мужчиной бросился. А я бегу и подмечаю, что за мной погони нет. Ну я вослед за рычалом бросился – вижу, что он и правда быстрее моего товарища несется. Оно и понятно – зверь у себя дома. Лес ему, как мне моя хата знаком!

А волк мужчину настигает! Ну я и схвати ветку, да как перетяну его по спине. Страх сам собой выветрился, ловчий азарт какой-то появился!

Зверь в прыжке как-то извернулся и уже на землю приземлившись, сразу на меня рванул. Хорошо я расстояние между нами правильно определил и тут же свернул в сторону, бросившись со всех ног к нашей ловушке.

А зверь следом бежит, лапы по земле бьют, как молот. Я-то краем глаза вижу, что он за мною следом скачет, а Танежен неподалеку бежит и руками машет: молодец, мол, все правильно делаешь.

Подбежал я к ловушке и по бревну к жерди прыгаю, что на слегах лежит привязанная. Только замешкался я и дальше с нее за частокол спрыгнуть не успел. Обернулся, а зверя нет!

Хитрая морда развернулся и за товарищем моим бросился! Однако тот не растерялся, он то настоящий охотник был. И сделав крюк, обежал вокруг ловушки и, забежав на бревно, прыгнул было на жердь.

- Сягай! – кричит. – Сягай за частокол!!

Но я не понял его и вишу, как блаженный, на происходящее смотрю. И хотя грамотный вроде, да высчитывать все любил, а ума понять товарища моего - не хватило. Прыгнул он, рычал за ним. Танежен за жердь зацепился, а зверь – в яму. Бревно под его весом-таки перевесило и в ловушку уронило. Товарищ мой за жердь зацепился, а та как хрустнет.

- Прощай, сын! – крикнул Танежен и тут же с перекладины сорвался.

Он сам руки отпустил. Я это ясно видел. Вот почему он сына упомянул, я так и не понял сперва. Может у него дите где осталось? Так надо было бы навестить, да весть тяжелую передать. Говорят, перед смертью у человека вся жизнь проносится перед глазами. Может он из-за этого так сказал. Не знал я тогда, что и думать. Только увидел я, что он руки отпустил и в яму полетел. Прямо на острые сучья!

Не самое страшное для него эти сучья оказались. Рычал, хоть и ранен был сильно, да жив. Поднялся он и на тело товарища моего бросился. А уж как только рвать его начал, я сразу услышал, что Танежен жив еще был. Кричал он страшно и не мужественно. Как можно быть мужественным, когда тебя вот так убивают?

Я же, пока на жерди висел, все думал, что мне делать. И не боялся вроде, только так и так выходило, что если я спрыгну, то и мне конец придет.

А потом товарища моего не стало. Я постепенно в себя пришел. Слезы по щекам текут, сердце часто бьется, тоска и злость душу треплют. А что делать – не знаю.

Перелез я на частокол, как накануне Танежен учил, да на ту сторону спрыгнул. Зверь в ловушке хрипит, ползает и подкопать частокол пытается. Схватил я вилы, топор, да нож. Бревнышко из ямы вытащил, да поверх ловушки перекинул, так чтобы оба его конца на частокол опирались. Сам я на него залез и давай вилами в зверя тыкать.

Вообще-то, я его с первого раза заколоть хотел. Только он не гибнет! Скулит, воет, жить хочет. Тогда я изловчился и вилами за шею его, или сто там у него взамен ее имеется, к земле приколол. Или привилил правильно? Словом, затем спустился аккуратно сам, да как давай его топором кромсать! Только он и от топора не сразу затих.

Когда же я его уже наверняка убил, то тело товарища моего вытащил. Кто он на самом деле и откуда, я так и не узнал – говорили то мы в основном обо мне. Потому не имея понятия о его вере и традициях, похоронил, как принято у нас. Частокол разобрал, слеги вытащил, да из всего этого у леса погребальный костер соорудил. Тело мужчины сжег. Пепел развеял над рекой.

Посидел я у костра, выпил за здравие и за снисхождение к его душе всех богов на Той стороне и том свете. Повспоминал все, чему он меня учил, да и отправился домой. Тушу зверя только с собой взял, что б о выполнении порученного мне задания все узнали.

Возвращаюсь, а на меня все, как на ожившего мертвеца смотрят. Отец то оказывается, уже раструбил всем, что погиб я от зверя! Сильно он видно в меня верил. Но тем не менее.

Мать меня возле дома встретила. По-женски, как водится, принялась обнимать, целовать. Я ей отвечаю, что все со мной в порядке, как видишь. А из дома выбежали братья и тоже обниматься ко мне. Даже мой брат, кто вслед за мной наследие принимать должен. Он как-то не сильно и ожидал, что я не вернусь и ему все достанется. Видно не испорченная душа алчностью и коварством, брат ему дороже, оказывается. Я, то есть.

Ну и отец вышел. Вот кто мрачнее тучи меня встретил. Но я не сразу узнал почему. Говорю же, тогда я много чего не знал.

Тушу зверя в сарай отнесли. Мол, чучело потом сделать, да людям на потеху выставить. Мыслимо дело – сын такое завалил и мужественность свою доказал!

Меня сразу, как полагается, мыться повели. Терма у нас знатная была! Попарился я, искупался, грязь и кровь с себя смыл. Переоделся в чистое и за стол – пойло пить и еду есть. Стали меня домашние расспрашивать, как да что. А я ем, пью, да во всех подробностях словами описываю. Правда, как до гибели товарища моего дошел, так мать от переживания чувств лишилась. Пришлось ее в себя приводить, да отдыхать отправить. Отец же и вовсе в лице переменился – сидит сам не свой, в глазах точно молнии сверкают.

Там уже и вечер подошел и сумрак сгустился. Стали домашние спать ложиться. Мне же отец отдельную комнату велел приготовить – как-никак я теперь мужчина настоящий. Не дите уже, чему в доказательство туша убитого зверя имеется.

А когда все уснули, ночью ко мне мать пришла и давай расспрашивать о моем товарище. Я все в подробностях рассказал. Даже о том, что он сказал перед гибелью.

- Надо бы его семью найти, - говорю. – Да о нем рассказать. Ведь должен я ему за все.

- Нет у него семьи, - отвечает мать. – Мы и есть его семья!

И рассказала мне все, что помнила. И как он к ней свататься приходил, и как замуж взял. А еще – как я от него родился и как мой отчим силой мать забрал, а его тяжело ранил, так что все отца считали мертвым долгое время. Вот только тот выжил и мою мать по свету искал. Когда же узнал, что она с мужем здесь живет, то тут же хотел к отцу явиться и на последний бой его вызвать. Мать же сказала, что у нее теперь дети и ради них она живет. И если мой отец отчима убьет, что не так-то просто сделать, то дети ее ополчатся против убийцы и ей придется выбирать между ними и им.

Опечалился отец и запил, живя под иным именем на местном постоялом дворе, да постоянно в кабаке обитая. Мать к нему ходила часто, да о сыне его рассказывала. Это отца бодрило и не давало окончательно спиться.

Ну а когда я подрос, он и вовсе решил дождаться моего взросления и с собой нас забрать. Дети все равно разбегутся кто куда – женятся, в храмы, на службу отправятся или просто странствовать. Тогда и он мою мать одну не оставит. Да вот как вышло.

Погоревали мы. От таких известий я и вовсе растерялся. Только вот ворвался к нам отчим и как заорет:

- Я так и знал, что ты мне не верна! Я так и думал, что ты мне не сын!

И бросился на меня с ножом. Я его руку перехватил, да куда там! Отчим гораздо меня сильнее.

Стали мы с ним драться. Мать меня защищать полезла, да первая удар ножом и получила! Гляжу я на нее, а она вся в крови лежит, замерла и не подает ни звука. Я на отчима в конец рассвирепел и сам бросился. Только сила была на его стороне, и он сильно меня изранил.

Тут шум по всему дому поднялся. Народ забегал, заголосил.

- Беда! Беда! – кричат. – Звери пришли! Много!

Да такой шум начался, что даже мы от своей драки отвлеклись. Вернее, отчим перестал меня бить и вонзив мне нож в ногу, что б значит ранить посерьезней, вышел из моей спальни.

Я смотрю – кровь течет, впотьмах не разберешь что и где, все липкое и мокрое. Где ранен, а где нет – не ясно. Все болит одинаково. Стал я мать в темноте искать. Гляжу, а она бездыханная уже. Все, не стало моего самого родного человека на всем белом свете.

Разорвал я тогда простыню с постели и, как мог, раны свои перетянул. Особо сложно с ножом в ноге пришлось – еле вытянул. Отчим его нарочно получается оставил, чтоб рана сложнее стала. Что б я никуда не ушел что ли? Края опухли, да кровью налились, лезвие не вытащить, а начнешь, так еще хуже сделаешь. Лекарь однозначно нужен. Я же рванул, по незнанию, чем только себе навредил.

Лежу я и чувствую – силы меня покидают, руки леденеют.

«Что же я, – думаю, - так и помру тут? Оставлю мать с отцом неотомщенными? Получается все зря было, и они погибли просто так?»

Особо сил и ярости придавало то, что я теперь мужчина. Должен сам с бедой справляться. Не маленький уже. И такая меня тут обида взяла, такой гнев на отчима, что вскочил я в ярости на ноги, как мог себя перевязал, и мстить отправился.

А меж тем оказалось следующее. Пришли из леса звери – такие же рычалы, да привел их не кто иной, как псих-рычал. И стал дом осаждать. Всех, кто у дома находился или выбежал на их рык, тут же был жизни лишен! Разорван, зарезан или загрызен. А людей в доме жило много – кроме матери, отчима и их детей, еще слуги с семьями и поденные рабочие. Отчим зажиточный фермер был, как я сказал с самого начала. И теперь все они оказались в ловушке.

Казалось бы, сиди в доме и не высовывайся. Так нет! Псих-рычал мало того, что стаю водит, он же еще и на голову давит. Картинки тебе показывает и одна страшнее другой! Люди схватившись за голову, крича и плача на пол падали и в истерике бились. Кто слабее духом, те и вовсе мёртвыми падали. Отчим увидел все это, схватил детей и со слугами на прорыв решился. Только рычалы не глупые, даже не глупее некоторых людей будут. Распознали они замысел отчима и давай нападать на них. Слуги знамо дело защищаться стали – образовали круг и давай вилами колоть, да топорами рубить. Отчим же слаб характером оказался – и слуг, и своих детей бросил. Бежал в ужасе, ла панике.

Вот только в этот момент я уже разобрался в происходящем и на крышу дома выбрался. Бежать за отчимом я не мог, зато вспомнил я о ноже и науке моего родного отца.

«Выбирай оружие по себе!» - говорил он.

Я тогда и выбрал. Рассчитал я расстояние до убегающего, силу броска и ветер, что задувал сбоку. И, как только все это проделал, метнул я нож, да так, что он, как оказалось, вошел в затылок отчима по самую рукоять. Вложил я в его же оружие весь свой гнев, всю боль, тоску и скорбь. Тем и порешил.

Ну а потом схватил вилы и в сарай бросился – там пройти у нас можно было через дом. В селах часто жилые дома с сараями сообщают. И вот я, в сарай доковыляв, вижу, что рычалы уже сюда лезут, поближе к туше убитого зверя. Понял я за кем, а точнее – за чем, они сюда пришли. Подтащил я тушу поближе к дверям и створку одну распахнул. Звери влетели внутрь, огляделись, меня заметили и зарычали. Только я не испугался уже. Сил ни на что не было. Убьют, так убьют.

Рычалы же увидев, что я опасности для них не представляю, вцепились пастями в тушу убитого собрата и потащили ее к выходу. Когда на проулок вытащили, то подбежали к ним другие такие же и, подхватив зубами, все вместе понесли ее в сторону леса.

Тут я присел у стены сарая на землю, да так и сидел, пока меня вернувшиеся мужики не обнаружили. Оказывается, когда звери получили чего хотели, то нападать на людей они перестали. А наши домашние – побросали орудие свое да начали раненых собирать. Из убитых только мать да отчима нашли. Остальных выходили.

Когда же все более-менее прояснилось, да улеглось, вызвал меня местный староста и сказал:

- Все знаю. Во всем разобрался. Не виню. Понимаю. Но не поймут многие, так что лучше держать их в неведении. А тебе лучше уйти. Кто знает, что о тебе подумают братья, когда начнут вопросы задавать и находить ответы? А так – скажу, что ты умер от ран, спасая семью.

- Куда же мне идти? – спрашиваю.

- У твоей матери свои мать с отцом остались, - отвечает. – Иди к ним. Примут. Вы с ними как-то не общались все то время, как здесь твои родители поселились. А вот я справки навел. Живы они.

Что ж, отлежался я, да и ушел к старикам. Родители матери приняли меня радушно. Плакали, как о дочери узнали. А потом пришли и другие старики – родители моего настоящего отца. Выслушали, как погиб их сын, молча пустили слезу, да мне сказали следующее:

- Твой отец все верно сделал. Он жизнь отдал свою, что б ты выжил. И знание свое передал, что б ты сильнее стал. Смотри, не проживи зазря!

Мало мужчиной стать, имелось в виду, надо еще и человеком оставаться. Потому жил я с ними всеми, помогал чем мог, знания, да опыт перенимал. А когда весть о наборе в Школу Мечей прошла, снарядили меня обоими дворами да обучаться направили. Вот почему я сейчас здесь. Учусь уму-разуму. Хочу стать истребителем зверья, да людям защиту нести по всему белу свету. Много еще таких, кто от зверя укрыться не может, а что и как делать – не знает.

25.07.2021г.