Рассказ «Эстафета тепла»

Я зашёл в эту кофейню почти случайно. Я тогда шёл по городу, стараясь забыть громкую, некрасивую ссору с девушкой, теперь уже бывшей. В голове шумело, как на вокзале: мысли толкались, ругались, кричали друг на друга. Хотелось найти уголок тишины. Найти место, где никто не станет спрашивать: «Ты как?»

Табличка на двери гласила: «Подвешенный кофе. Чашка ждёт тебя». Я безрадостно хмыкнул: ну хоть чашка меня ждёт. Про подвешенный кофе я слышал, но ни разу ещё не видел эту традицию в действии. Внутри было тепло, небольшое уютное помещение обволакивал густой аромат хорошего кофе.

— Что будете? — спросила бариста, женщина лет сорока с мягким взглядом.

— Что-нибудь тёмное, — пробормотал я и положил купюру на стойку.

Она покачала головой:

— У нас есть правило. Сначала вы получаете кофе, который для вас подвесили. А потом, если захотите, платите за следующий.

Странно. Я не понял, но кивнул. Женщина сняла с полки чашку, обёрнутую зачем-то в крафтовую бумагу. Поставила передо мной, и я заметил на краю тонкую надпись ручкой: «Не прячься».

— Это кто написал? — спросил я.

Она улыбнулась:

— Кто-то, кто был здесь до вас.

Я сделал глоток. Кофе оказался горьким, пряным и обжигающим. В нём плавала звёздочка бадьяна. Я хотел спросить у бариста, что ещё она туда положила, но слова застряли в горле. Чёрт, этот кофе был крепким! Крепче, чем я привык. Но каким-то… правильным. И вместе с горечью вдруг пришло странное чувство, будто кто-то повернул ключ внутри меня, приоткрыл дверь. Внутри щёлкнуло: всё, хватит! Хватит бежать от себя.

Пока я пил и прислушивался к себе, в кофейню зашли ещё трое. Молодая девушка, теребящая ремешок сумки. Старик с кожаным портфелем. И бедно одетый, обросший, будто бы бездомный мужчина со старым рюкзаком.

Бариста каждому подала чашку с подписью от кого-то из предыдущих посетителей. Я сидел за барной стойкой, и не подглядывать было выше моих сил. Девушке достался латте с надписью «Не бойся». Старику — капучино «Ты успеешь». А тому, кого я окрестил бездомным, — американо с простыми словами «Это ещё не конец».

Они пили, молчали. И что-то в их лицах менялось.

Девушка выпила латте быстрее всех. За пять минут она несколько раз доставала телефон, набирала номер и тут же отменяла вызов. Её пальцы нервно постукивали по чашке, пока не остановились. Вдруг она поднялась, набрала номер снова и пошла к выходу, прижимая телефон к уху. Перед тем как дверь за ней закрылась, я услышал: «Мама… прости».

Старик с капучино достал из портфеля старую рукопись. Он долго её перелистывал, нахмурившись, будто боролся с сомнениями внутри. Потом улыбнулся, вынул из внутреннего кармана ручку и начал писать на новом листе прямо здесь, за столом, в свете жёлтого бра.

А «бездомный», держа свою чашку обеими руками, согреваясь, долго смотрел в окно. На улице опустились ранние зимние сумерки, пошёл снег. Мужчина зашуршал в рюкзаке и достал из кулька фотографию, которую явно берёг. На ней оказалась семейная пара с мальчиком. Он долго разглядывал снимок, а потом резко встал, убрал фото обратно и вышел, что-то напевая.

Допив свой терпкий кофе, я понял: и мне пора. Не домой. Не на работу. А в студию, где стоит мой пыльный мольберт, забытый три года назад. Туда, где я однажды оставил себя ради бесперспективных, как выяснилось, отношений.

Но перед уходом я подвесил свою чашку кофе. Написал: «Иди за тем, что важно». Бариста посмотрела на меня так, будто всё поняла, и аккуратно поставила чашку на полку.