Рассказ о том, как можно потерять то, что ни купить, ни продать нельзя

Марево полуденного дня опустилось на поле с травами сочными. Коровы лениво рвали изумрудные стебельки, а Цветан присел в тени под берёзкой. Воздух пропитанный цветами полевыми вдыхал он, и сон сам сомкнул его веки, как опоя дурманом дня летнего. Позволил он себе глаз сомкнуть. Хоть и пастух он, да в самый полдень не разбежится стадо доверенное ему. Куда бежать, когда травы столько, а вокруг тишина, только кузнечики не унимаются, всё стрекочет, перекликаются друг с другом. Вот под этот разговор, которым поле наполнено было, заснул Цветан. Хотя казалось ему, лишь глаз прикрыл, более не в силах бороться со сном. А проснулся от голосов девичьих, звонких, как колокольчики звучащих. Глаз приоткрыл, что за чудо такое? Откуда здесь звукам быть, не ходят они от деревни так далеко в разгар самого дня.

За берёзку заглянул, к которой сидел прислоняясь и обмер. То не девушки были, а прекрасные птицы-сирин. Лик их не каждому смертному позволено увидеть. Слышал он о чуде таком от стариков, да не верил в басни эти. Только вот они, на ветках дуба, который в перелески стоит, листву свою густую раскинув. Дуб тот старый, века живёт в этом мире и наверное они к нему прилетели, сказки его послушать. Щебечут девушки голосами человеческими, смеются.

Цветан дышать перестал, красоту их лика увидев. Более прекрасных лиц в земных красавицах быть не может. А то, что тела у них как у птиц больших, так это красоты не портит, наоборот завораживает. Диво-дивное, чудо, глазу человеческому увидеть неданное.

- Летала я давича туда, где в колыбели пространство засыпает, любовалось началом времён, - рассказывает девушка прекрасная своим подругам, которые слушают её, на ветках замерев, - там под осколками звёзд мешочек лежит. Любопытство меня подруги донимать стала. Мешочек небольшой, и лентой шёлковой завязан. Я за ленту ту потянула, а из него золото рассыпалось.

- Что в том месте потерянно, не нужно это находить, - другая девушка со смехом отвечает, да только в её голосе волнение проскальзывает.

Здесь ветка треснула, видно корова, от мошки спасаясь, в тень забрела. Девушки прекрасные с телами птиц встрепенулись и вспорхнули. Свет от взмахов их крыла заиграл зайчиками яркими, так, что прикрыл глаза Цветан, чтобы сберечь их, а когда раскрыл, то и нет уж никого. То ли причудилось ему это, то ли взаправду было. Как теперь разберёшь?

Вот только рассказ о мешочке с золотом из памяти не выходит. Думает он о золоте, покой потерял, хотя до этого счастлив был. Все в жизни у него есть. Мать, отец живы здоровы, девушка любимая, и свадьба на осень намечена, как сбор урожая завершится. Да и не беден он. За работу пастуха всегда кто молоком одарит, кто творог или сметанку жирную в крынке принесёт. Не бедствует, живёт хорошо, но только взором внутренним видит он мешочек с золотом, и как магнит тот тянет к себе.

Решил Цветан, что хуже не будет, если найдёт он то, что кто то потерял. Золото счастье принесёт в его дом, достаток. А разве это плохо?

С такими мыслями шёл он по дороги лесной. Старые люди в деревни рассказывали, что если по этой дороги идти долго, то камень на ней стоять будет, а он и укажет, где искать то, что каждый подходя к этому камню ищет.

Мхом тот камень порос, солнце его опалило, века сжигая, да не выжгло всего. Надпись на камне виднеется. Рукавом рубахи холщовой стер Цветан пыль, которая буквы скрывала, и прочёл:

«Не далеко, не близко, не высоко, не низко…». Вот значит как написано, поди разгадай смысл этот. Но слова птицы-сирин услышал он.

«А ведь там и должна быть колыбель пространства».

И пошёл не думая более Цветан, куда стрелка на камне высеченная указывала.

Путь непрост, то дорога меж холмов плутает, то в лес заводит. Только когда цель есть дойти, то никакие преграды нестрашны.

Ночь спустилась на мир подлунный, всё что днём живёт затихло, а то что ночью – ожило. Да не страшен Цветану зверь лесной, он с измальства с отцом в лесах охотился и знает как от зверя сильного скрыться, в его когти не попасть.

Лик месяца прекрасного тучки закрыли, и тьма обступила путника одинокого, ветки как руки чьи то, за рубаху хватают, удерживают. Под ногами корешки попадаются, споткнуться в темноте о такой можно, филин то ухал, а потом и он затих.

Как не смотрел Цветан под ноги, да все же споткнулся о корешок, упал, а том склон небольшой и покатился он, уж и не понимая где небо, а где земля.

Сознание вернулось от холода воздуха. Глаза открыл Цветан, над головой звёзды движутся, и на землю осколками осыпаются. Такого чудо не видел он, засмотрелся на сверкание их в темноте, а потом видит, что ярче звёзд невдалеке сверкает. Встал, и стряхнув пыль звёздную, к мешочку подошёл золотом наполненном. Не сдержался и рукой прикоснулся к монетам золотым, которые на земле рассыпанные были.

И сразу голос раздался:

- Вот я и нашёл, то, что потерял.

- Я не знал, что ваше это, - отпрянул Цветан от золота, как в воровстве его застигли, а сам смотрит на странного мужичка в сюртуке зелёном, сам неказистый, невысокий, вот только глаз у него недобрый, от такого он взгляд отводит.

- Знал. Раз пришёл сюда. Все приходят, когда слышат о золоте. Птицы-сирин красиво поют, да всю правду не говорят. А правда в том, чтобы живым отсюда выйти, должен ты в замен мне отдать то, что ни купить, ни продать нельзя.

- Так нет у меня ничего, - растерялся Цветан, уже жалея, что послушал он сказки дев прекрасных, а не стариков в деревни, а те упреждали от желаний больших. Учили ни детвору сызмальства – цени то, что дано тебе. - Говоришь ты загадками, которые не в силах мне разгадать, - отвечает Цветан, а сам уж думает, как спастись отсюда. Только не убежать, ноги отяжелели, да и сам он неловок в движении стал, как колдовством зачарованный.

- Любовь это настоящая, её ни купить за все злата мира, и не продать… а вот отдать по собственному желанию можно, - покопался он в карманах своего сюртука и достал оттуда две склянки. Одна с водицей прозрачной, а другая с мутной, как болотной налили. – Держи.

Помедлил Цветан, а руки сами за склянками потянулись, не свою волю исполняя. Взял он две склянки и взгляд на мужичка перевёл.

- Запоминай смертный, кто нарушил заклятье и нашёл то, что находить не стоило. Время у тебя от восхода до заката есть. Этого достаточно, чтобы в дом свой вернутся. А как солнце в лесу прятаться станет, так выпей водице мёртвой. Золото это с собой заберёшь. оно твоё. А обманешь меня, - голос оглушил Цветана, а страх сковал так, что не дёрнутся уже, - умрёшь смертью страшной, и в дом горе твоё придёт, все кто дорог тебе тоже умрут.

-Кто ты, что жизнями распоряжаешься?

- Не стоит тебе знать, как величать меня. Уходи!

Ухнуло всё внутри у Цветана, сердце от страха забилось. Знал он, что есть волшебник злой в мире этом. Только не думал, что увидит его когда либо, а сейчас догадался, кто перед ним.

Пыль звёздная закружилась, глаза Цветан закрыл, чтобы сор в них не попал, а как открыл на дороге он знакомой, вот та тропинка по которой шёл сюда, значит она и к дому приведёт.

Путь до дому неблизкий, да и нерадостный. Горе он несёт в дом родной, хоть и в руке мешок с золотом держит. Да разве теперь оно в радость? Что делать и как быть не знает. Так и брёл мыслями опечаленный.

У озерца лесного остановился. Присел у воды, её ладонью зачерпнул, жажда одолела.

- Зачем нашу воду пьёшь?

Голос раздался, поднял голову Цветан, а в воде девушки плещутся, волосы длинные, распущенные по воде струятся. Лица красоты неземной, холодной.

- Не знал, что это ваше озеро, простите, - вот неудачи его преследовать стали. От одной напасти к другой. Эти смертных от себя не отпустят, в воду затянут.

- В чем печаль твоя добрый молодец? – подплыла к нему русалка, в глаза заглянула. А Цветан не стал молчать, рассказал всё как есть. Что послушал он сказки птиц-сирин и теперь любовь он должен отдать волшебнику злому, а в замен золото получил. Да только радости в золоте этом уже нет.

- Поможем мы тебе в печали твоей, - засмеялась русалка смехом звонким. – Отдай нам золото, мы им любоваться в подводном мире будем, а воду мёртвую я выпью. Её вылить нельзя, а испить и я смогу, в моём сердце давно любви нет, как только русалкой я стала.

Протянул Цветан мешок с золотом русалкам и склянку с водой мутной. Смеясь русалки забрали мешок и скрылся он под водой озерца лесного. А русалка, что склянку взяла смело её к губам прекрасным поднесла и сделала глоток водицы мёртвой…

Очнулся от сна Цветан, смахнул с лица мошку надоедливою. А перед ним поле в мареве полдня, коровы сочную траву рвут, и тишина, лишь кузнечики стрекочут. Было ли то, что видел он, или сон лишь это. То ему не ведомо. Да и не стал он думать о таком. Дню солнечному улыбнулся – вот оно счастье, а другого ему и не надобно.