Рассказ о Великом Неффелиме

Вступление.

Я не знал, кто я такой, до тридцати трёх лет.

У меня была обычная жизнь: работа в архиве, маленькая квартира, книги, которые никто не читает. Я любил тишину и ночные прогулки. И ещё я любил смотреть на Луну. Не так, как смотрят все — мельком, между делами. Я мог стоять на балконе часами, вглядываясь в её холодный свет, и мне казалось, что она зовёт меня.

Люди вокруг говорили, что я странный. Может быть. Но я не знал, что странность эта — память, которая осталась в глубине моего естества.

Всё началось со снов.

Сначала они были обрывками: светящиеся океаны, водопады, застывающие в воздухе, деревья с плодами-солнцами. Я просыпался с незнакомыми словами на губах. Я не понимал их, но они обжигали язык, как огонь.

Потом сны стали длиннее.

Я видел храм. Не тот, что стоит на земле, а тот, что ушёл под воду тысячи лет назад. Я видел трон посреди озера. И на троне — пустоту. Кто-то должен был там сидеть. Кто-то очень большой. Кто-то, чей голос заставляет кровь стыть в жилах.

Я начал искать.

Сначала я думал, что схожу с ума. Я ходил к врачам. Они пожимали плечами и выписывали успокоительное. Я пил таблетки, но сны не уходили. Тогда я перестал сопротивляться.

Я стал ездить по древним местам.

Первым был Египет. Я стоял у подножия пирамиды, и вдруг меня накрыло волной такой силы, что я упал на колени. Я вспомнил. Не всё — один миг. Жрец в белых одеждах стоит у кратера потухшего вулкана и смотрит, как Великий поднимается в небо на своём ковчеге.

Он вернётся, — шепчет жрец. — Через шесть тысяч лет.

Я заплакал. Прямо в песке, под чужими взглядами. Потому что понял: этот жрец — я.

В тот миг во мне проснулось то, что спало тридцать три года. Я почувствовал эфир. Он был везде — в воздухе, в камнях, в пыли под моими ногами. Тысячи голосов, нет, не голосов — отголосков. Души умерших с погибшей планеты. Они узнали меня. Они помнили. И я вдруг понял, что могу говорить с ними. Не словами. Чувствами. Образом. Теми звуками, которые были в моей памяти. Я попросил — и ветер стих. Я попросил ещё — и в небе зажглась звезда, хотя было утро. Это была малая магия, самая простая. Но для меня она стала доказательством. Я не сошёл с ума. Я вспомнил, кто я.

После Египта были Индия, Шумер, долины, названия которых никто не помнит. В каждом месте я находил знаки.

В Индии — камень с выбитым на нём словом. Я не мог его прочитать, но когда коснулся пальцами, во рту растаял вкус древнего языка. «Возвращение». Так переводилось это слово.

В Шумере — глиняную табличку с изображением Луны и человека, стоящего на её фоне с поднятыми руками. Человек был жрецом. Я это узнал по поясу — три переплетённых линии.

В горах Тибета — пещеру, где стены светились сами собой, и на них были начертаны карты. Не карты Земли. Карты неба. Луна была отмечена красным.

Я вернулся домой и понял, что больше не могу спать по ночам.

Не потому, что боялся. А потому, что каждый раз, закрывая глаза, я слышал его.

Не слова. Не голос. А ритм. Глубокий, медленный ритм, похожий на биение сердца, но такой огромный, что казалось — это бьётся сама Земля.

Он просыпался.

Я знал это так же точно, как знал, что завтра взойдёт солнце.

Я стал замечать знаки вокруг. В реальной жизни.

В новостях вдруг заговорили об аномалиях на Луне. Спутник зафиксировал странные колебания — словно внутри что-то двигалось. Учёные пожимали плечами и говорили о тектонических процессах. Я смеялся. Никаких тектонических процессов на Луне нет. Там спит бог.

В горах, там, где когда-то стоял храм с водопадами, люди начали находить цветы, которых раньше не было. Они росли прямо из камня. Их лепестки светились по ночам оранжевым светом — как те плоды, что я видел во сне.

В океан поднялись рыбы с чешуёй, похожей на золото. Рыбаки ловили их и не могли поверить своим глазам. Таких рыб не существовало ни в одной книге.

Я знал. Они возвращались. Те самые, из древних озёр.

Глава 1. Гибель родины

Великий Нефелим, сошедший с небес и напитавший смертные народы мудростью, был первым из разумных гибнущей планеты.

Его родина была прекрасна. Океаны светились изнутри живым зелёным светом, а по ночам небо над ней переливалось всеми оттенками фиолетового — это дышали глубинные рифы, выпуская в атмосферу миллиарды светящихся спор. Но это великолепие стало её проклятием. Когда планета сошла с орбиты и начала медленно падать к умирающей звезде, Великий не стал оплакивать неизбежное. Он действовал.

Он успел собрать своих братьев и сестёр — тринадцать существ, столь же древних, как и он сам. Успел загрузить в трюмы летящего ковчега полезные ископаемые, генетические материалы, установки и инструменты. Всё, что он использовал, нам до сих пор кажется магией. А его братья и сёстры, чьи тела были сотканы из света и камня, плакали в последний раз, глядя, как их родной мир рассыпается в пыль за кормой.

Но не все разумные его родины успели спастись. Миллиарды душ — тех, кто жил, любил, творил и умирал на той планете за миллионы лет до её гибели — не могли просто исчезнуть. Когда планета начала разрушаться, эти души вырвались наружу. Они не имели тел, но сохранили память о жизни. Они стали чистой энергией — дыханием самого бытия. Одни из них, самые светлые и тихие, превратились в энергию жизни, ту самую, что течёт в крови каждого живого существа, заставляя сердца биться, а лёгкие — дышать. Другие, более сильные и яркие, стали эфиром силы — полуразумной субстанцией, которая помнит волю и форму, но не имеет собственного «я». Они рассеялись по вселенной, ожидая, когда кто-то направит их.

Когда Великий Нефелим начал творить на Земле, эта энергия и этот эфир остались с ним. Они вплелись в воздух, в воду, в камень. И теперь, спустя тысячелетия, люди называют это магией. Потому что магия — это не чудо. Это голоса умерших, которые согласились служить живым. Это память погибшей планеты, текущая сквозь пальцы тех, кто умеет слышать.

Планета продолжала разрушаться. И тогда он подтолкнул её обломки к Земле.

Глава 2. Новая колыбель

Земля была похожа на его родину: много воды, не слишком много суши. Но это легко исправить. А главное — на ней ещё не было разумной жизни.

Дом Великого Нефелима завис на орбите Земли и стал её спутником. Теперь мы называем его Луной.

Он поднял пар от воды, и суши стало больше. Над планетой появился водно-паровой экран: днём вода испарялась от земли, а ночью шёл тёплый дождь, наполняя воздух запахом озона и свежести. На Земле везде было тепло и комфортно. Ему помогали братья и сёстры. Каждый отвечал за свой процесс: один дышал огнём, рождая новые острова; другой растил первые леса из спор, привезённых с погибшей родины; третий наполнял океаны солями и минералами, чтобы вода стала живой.

Он сбросил полезные ископаемые и ресурсы на поверхность планеты, чтобы их можно было легко добыть, не углубляясь в недра и не разрушая её. Ошибок своего вида он повторять не хотел.

Из его дома — с Луны — в Землю били лучи жизни и молнии. Так зародилась жизнь. Первая клетка, бактерия, вирус… Он следил за направлением эволюции, надеясь создать нечто похожее на свою родную планету.

Появились ящеры, огромные рыбы. Он понял свою ошибку и уничтожил их.

Первые люди должны были стать похожи на него. Но эволюция упорно отвергала все усилия. И в какой-то момент появились первые разумные люди. Им предстоял долгий путь, чтобы стать похожими на своего создателя.

Глава 3. Храм Великого

И когда на планете перестали дрейфовать континенты, когда день стал днём, а ночь ночью, когда окончилось формирование, Великий спустился на землю, чтобы напитать смертные народы своей Мудростью.

Люди, наученные его волей, возвели для него дом. Это было не просто здание — это был целый мир, спрятанный среди гор.

Храм Великого Нефелима стоял в чаше древнего кратера, где воздух был вечно тёплым и влажным. Десятки водопадов срывались с его стен, и их вода не падала вниз, а закручивалась в спирали, танцуя под лунным светом, прежде чем мягко опуститься в прозрачные озёра. В этих озёрах плавали рыбы с чешуёй, похожей на расплавленное золото, а по берегам цвели деревья, которых больше нет нигде на Земле. Их ветви гнулись под тяжестью плодов, светящихся изнутри тёплым оранжевым светом, как маленькие солнца.

Лепестки этих деревьев никогда не увядали. Они медленно кружились в воздухе, подхваченные ветром от водопадов, и ложились на воду, превращая озёра в разноцветные ковры. Посреди самого большого озера возвышался остров, а на нём — трон Великого, вырезанный из цельного куска камня, который помнил свет погибшей звезды.

Когда Нефелим сидел на этом троне, водопады замирали. Вода застывала в воздухе, превращаясь в миллиарды сверкающих нитей, и храм наполнялся тишиной, в которой можно было услышать, как растут цветы на дне озёр.

Глава 4. Великий Нефелим

Великий Нефелим, сошедший с небес, не был похож на своих будущих детей. Он был исполином, чьё могучее бирюзовое тело возвышалось над толпой, как скала над равниной. Гладкое и рельефное, как у могучего богатыря-спорсмена, оно источало зеленовато-голубое свечение в темноте храма. Люди падали ниц, даже не смея поднять глаза, ибо знали: его голос — это не шепот и не речь. Это был оглушающий звук, от которого в жилах стыла кровь.

Каждый, кто слышал его голос, обретал знание.

Люди начали возводить дома для себя. Они распределили свои усилия, и каждый был занят делом. В новом мире появилась медицина, строительство, сельское хозяйство, производство. Технологии, которые нам и сейчас казались бы магией и волшбой.

Люди обучались с помощью прослушивания голоса Великого Нефелима, сошедшего с небес. Он обучил их счёту звёзд и обработке металлов. Он научил их лечить все болезни, исправлять ошибки крови в младенцах. Люди стали жить достаточно долго. Он дал им законы, которые должны были уберечь их от ошибок его погибшей родины.

Говорили, что если случайно встретить его взгляд в полумраке храма, можно лишиться рассудка — настолько жутким и немигающим был этот взор, несущий в себе силу, неподвластную смертным. Но он не пугал их намеренно. Просто таким было его естество — величественным, пугающим и чуждым этому миру.

Глава 5. Золотой век

Каждый континент был занят своим делом. Половина северной части Африканского континента была отдана под производство овощей для всей планеты. Где-то люди добывали руды, где-то выращивали огромные деревья, чьи кроны уходили в стратосферу. Каждый человек был частью целого. Вся планета жила счастливо, в достатке и под чутким присмотром Великого, его братьев и сестёр.

Все люди говорили на одном языке. Не было ни разделения, ни непонимания — каждый от рождения знал слова, которыми можно попросить о помощи, поделиться радостью или остановить войну. Этот язык не был придуман смертными. Его дал Великий Нефелим, и в каждом звуке этого языка жила частица его мудрости. И этими словами приводились в действие многие машины управляющие климатом, эти слова понимали многие животные, эти слова были ключом к управлению повседневной реальностью.

Магия в Золотом Веке была не колдовством и не ритуалом. Она была дыханием самой жизни, такой же естественной, как ветер или дождь. Каждый человек рождался с искрой — частицей того эфира, который принесли с собой души погибшей планеты. У одних искра была ярче, у других тусклее, но она была у всех. Люди не молились магии и не боялись её. Они просто пользовались ею, как пользуются руками или голосом.

Жрецы, самые близкие к Великому, умели направлять эфир в чудесные машины. Но простые люди тоже владели малыми дарами. Пастух мог унять ветер над стадом, чтобы волки не услышали запах овец. Мать — прекратить дождь над деревней, если дети играют на улице. Старик — тихо поговорить с псом, и пёс понимал его без слов. Это было обычным делом. Это было так же просто, как улыбнуться соседу.

В Индии и на некоторых островах продолжались эксперименты по созданию новой расы, более похожей на Великого. Они должны были заселить океаны, реки, озёра. Нефелим, как и его жрецы, чувствующие и слышащие его волю, любил воду и тепло.

Еды, одежды, жилья — всего было в достатке, каждый был обеспечен всем необходимым и желаемым. Между континентами ресурсы перемещались лунным светом — грузы поднимались в воздух, превращаясь в сияющие потоки, и текли над океанами, словно реки наоборот. А по улицам двигались и летали самоходные повозки, бесшумные и быстрые, как мысли.

Тайные знания жрецов обеспечивали порядок и комфорт. Никто не воевал в то время.

Глава 5.2. Техномагия. Как люди учились управлять чудом

Когда Великий Нефелим впервые показал людям, как направлять эфир силы в механизмы, те смотрели на него с благоговением и страхом. Им казалось, что они касаются самого сердца мироздания.

Но Великий сказал им:

Это не чудо. Это память. Вы просто просите умерших помочь вам. А они соглашаются, потому что вы — их дети.

Первыми научились жрецы. Они сидели у подножия трона в храме с водопадами и слушали голос Великого. И постепенно, слово за словом, они поняли, как работает техномагия.

Оказалось, всё просто.

Внутри каждой чудесной машины — медицинской, промышленной, транспортной — была запечатана частица эфира. Это был не живой разум, а скорее память о действии. Машина «помнила», что она должна делать. Но чтобы она начала работать, её нужно было попросить. На том древнем языке, что дал Великий. С уважением. С верой.

Жрецы научились этому первыми. А потом научили других.

Медицинские машины были самыми прекрасными. Они стояли в каждом городе, в каждом посёлке. Человек ложился на ложе из белого камня, и машина начинала петь. Это не была музыка — это эфир перетекал из одной формы в другую. Машина исправляла ошибки крови в младенцах, сращивала сломанные кости за минуту, возвращала зрение старикам. Если человек умирал, но его душа ещё не покинула тело, машина могла удержать её, вернуть обратно. Не всегда. Но часто.

Промышленные машины гудели в недрах городов. Они перерабатывали руду в металл, ткали одежду из света и воздуха, строили дома, которые сами дышали и регулировали тепло. Человеку не нужно было работать — достаточно было один раз объяснить машине, что нужно сделать, и она делала это снова и снова, пока её не останавливали.

Транспортные машины двигались бесшумно и быстро. Самоходные повозки летали над землёй, следуя воле седока. Корабли ходили по воде без вёсел и парусов — эфир толкал их вперёд. А лунный свет, самый мощный из всех механизмов, переносил грузы между континентами за считанные минуты.

Но не только машины.

Простые люди, те, кто никогда не прикасался к жреческим знаниям, тоже умели пользоваться магией. Только иначе.

Они не могли запустить промышленный реактор или починить транспортную повозку. Но они могли остановить дождь над своей деревней, если дети промокли и заболели. Могли унять ветер, чтобы не повалил хрупкий сад. Могли поговорить с животными — не словами, а образами, чувствами, и лошадь понимала, куда идти, а собака — кого охранять.

И конечно, они могли лечить.

Не так, как медицинские машины. Не смертельные болезни, не сломанные хребты. Но небольшую рану — да. Простую лихорадку — да. Женщина прикладывала руку к животу ребёнка, шептала древние слова, и боль уходила. Старик касался лба внука, и жар спадал.

Это была малая магия. Но она была у каждого.

Со временем люди заметили, что разные души — те, что стали эфиром силы — откликаются на разные просьбы. И тогда родилась классификация магии.

Души воинов, те, кто при жизни защищал слабых и сражался за правду, откликались на призывы о защите. Они давали силу — человек мог поднять тяжесть, которая была ему не по силам, или отбить удар врага. А ещё они создавали обереги: маленькие амулеты, которые хранили от зла. Воинская магия была грубой, прямой, но очень надёжной.

Души врачей и целителей, те, кто при жизни лечил и утешал, становились исцеляющей магией. Они не годились для битв или строительства. Но они могли заживить рану, унять боль, вернуть покой безумному. Самым сильным из целителей удавалось даже исправлять ошибки крови — те самые, для которых обычным людям требовались медицинские машины.

Души учёных и мудрецов, те, кто при жизни искал истину и делился знанием, становились магией озарения. Они не давали силы и не лечили. Но они шептали человеку правильные решения, подсказывали ответы на сложные вопросы, зажигали вдохновение. Учёный, которого благословили такие души, мог просидеть над задачей месяц и найти решение за час. Поэт — написать стих, который заставлял плакать камень. Жрец — услышать волю Великого там, где другие слышали только тишину.

Были и другие души, конечно. Души ремесленников помогали строить. Души земледельцев делали почву плодородной. Души путешественников указывали дорогу в незнакомых землях.

Так люди научились управлять чудом. И это чудо стало их повседневностью.

Глава 6. Умирающие братья и война на небесах

Но ничто не вечно. Его братья и сёстры стали умирать.

Их тела, сотканные из света и камня, ветшали. Они гасли один за другим, как свечи на ветру. Великий пытался переместить частичку их сознания в наиболее подходящих людей. Однако эти люди становились богами — верными помощниками и покровителями смертных. Эти боги жили за счёт силы веры, за счёт того, что их помнят. Это был их главный источник силы. Так новые боги перенимали обязанности братьев и сестёр аасоциируя себя с явлениями, эмоциями, жизнью, смертью – переходом из одного состояния в другое, перерождением в следующую жизнь.

Но не все приняли свою участь.

Некоторые братья и сёстры обезумели от безысходности. Они не хотели умирать. Они не хотели превращаться в слабых богов, кратно урезанных в силе и возможностях, зависящих от памяти смертных. И они решили уничтожить людей Индийского континента — тех, кто был создан слишком похожими на Великого.

Война началась внезапно. Небо над Индией почернело, но не от туч — от крыльев. Безумные братья летали на огненных колесницах, били молниями, свергали с неба огонь, пожирающий города и плавящий камень. Океан кипел. Горы оползали в долины. Люди кричали на том едином языке, что дал им Великий, но их голоса тонули в грохоте падающих с неба камней и шипении испаряющейся воды.

Тогда Великий Нефелим, сошедший с небес, вмешался.

Он поднялся с трона в храме с водопадами и цветущими деревьями. Водопады замерли. Озёра вскипели. И он заговорил. Не тем голосом, которым учил людей, а тем — настоящим — от которого умирают звёзды.

Агрессоры перестали быть навсегда.

Их тела рассыпались в пыль, а их искры упали на землю и породили новых богов — жестоких, мстительных, помнящих обиду. Эти новые боги затаились в тени, ожидая часа, когда Великий устанет. Они ожидади своего часа, чтобы построить новую цивилизацию, в которой силу и власть можно обменять на ресурсы, в которой каждый человек родится лишь для того чтобы увеличить их мощь и тихо умереть передав свою эстафету детям.

Глава 7. Усталость и сон

А потом он устал.

Он устал от времени и одиночества. Убедившись, что его дом — Луна — надёжно укрыт на орбите, а Земля продолжает жить по его воле, Великий Нефелим решил уснуть. Он сообщил богоподобным жрецам, что уснёт на тысячи лет. Жрецы отнесли его на место вознесения, и так он отправился в свой летящий ковчег.

Место его вознесения стало самым холодным местом на планете.

Он поднялся на Луну. Там, в холодном безмолвии своего ковчега, среди спящих машин и потухших инструментов, он уснул на шесть тысяч лет, чтобы набраться сил перед возвращением в Золотой Век.

И когда он спал, ему снилась зелёная планета, с которой всё началось. Ему снились светящиеся океаны и фиолетовое небо. Ему снились братья и сёстры, которые ещё не умерли. Ему снилась родина, которой больше нет.

Глава 8. Ошибка жрецов

Богоподобные жрецы остались на Земле одни.

Они собрались в опустевшем храме, где водопады больше не пели, а цветущие деревья роняли лепестки в мёртвую воду. И они приняли решение.

Когда народы узнают, что Нефелимов на планете больше нет, а Великий уснул на тысячи лет, — сказал старший из жрецов, — они захотят занять его место. Они снова станут алчными. Они уничтожат всё, что мы построили.

Тогда отключим источники, — прошептал другой.

И они отключили все управляемые источники энергии.

В тот же миг по всей планете погасли огни. Перестали работать чудесные машины. Лунный свет больше не переносил грузы между континентами. Самоходные повозки замерли на улицах городов. Люди выходили из домов и смотрели в небо, не понимая, почему замолчал мир.

Этого мало, — сказал третий жрец. — Люди найдут способ всё включить заново. Они доберутся до опасных знаний.

Тогда сотрём им память, — ответил старший. — И себе тоже.

Жрецы стёрли знания из памяти людей. А потом заблокировали свою собственную память и совершили ритуальный переход от телесной жизни в духовную. Каждый из них смог воплотиться в других людях, чтобы их искра могла дождаться пробуждения Великого Нефелима, сошедшего с небес и напитавшего смертные народы мудростью.

Когда дело было сделано, жрецы посмотрели на дело своих рук и поняли свою ошибку. Было поздно что либо менять.

Но даже стерев себе память, жрецы не могли забыть главного. Тот единый язык, на котором говорили все люди в Золотом Веке, остался с ними. Перерождаясь в новых телах, проживая жизнь за жизнью, они проносили этот язык сквозь тысячелетия. Они не помнили, кем они были. Но когда во сне к ним приходили древние слова, их сердца начинали биться быстрее. Этот язык ждал пробуждения Великого так же терпеливо, как и они сами.

В каждой своей жизни, перерождаясь в новом теле, жрецы сохраняли не только язык. Они сохраняли искру. Ту самую, что позволяла им чувствовать эфир, слышать голоса умерших душ, направлять магию. Но они не помнили этого. Просто иногда, в минуты опасности или горя, их руки начинали светиться. Просто иногда они говорили слово на древнем языке — и дождь прекращался. Или рана затягивалась. Или зверь замирал и смотрел на них с пониманием. Люди вокруг называли это талантом, везением, чудом. Но это была память. Память о том, что когда-то они были жрецами Великого Нефелима.

Глава 9. Растерянность

Люди проснулись однажды утром и не узнали мира.

Они стояли посреди улиц, среди неподвижных самоходных повозок, среди тёплых домов, в которых больше не горел свет. Они трогали стены, поднимали лица к небу, звали друг друга по имени. Но никто не знал, что делать дальше.

Почему замолчал лунный свет? — спрашивали люди.

Кто отключил машины?

Где жрецы?

Но жрецы уже ушли. Они растворились в толпе, переродившись в младенцев, которые кричали в родильных домах, ещё не зная, какую ношу унаследовали.

Первые дни люди просто ждали. Они сидели на порогах своих домов и смотрели на неподвижные повозки. Они верили, что скоро всё вернётся — вот-вот зажгутся огни, вот-вот лунный свет снова потечёт над океаном.

Но дни шли, и ничего не происходило.

Тогда пришёл голод. Хранилища, которые всегда пополнялись сами собой, опустели. Вода в домах перестала течь. Люди начали кричать. Они требовали ответов, но ответов не было.

А потом началось самое страшное.

Глава 10. Отчаянные попытки

Самые умные, те, кто помнил чуть больше других, решили действовать.

Они спустились в подземные залы, где гудели древние механизмы. Эти механизмы были старше самой цивилизации — их установил ещё Великий Нефелим, когда только начинал творить этот мир. Стены залов светились тусклым зелёным светом, и в воздухе пахло озоном.

Мы должны их запустить, — сказал один. — Без них мы умрём.

А если они не для нас? — возразил другой. — Может, их вообще не трогали люди?

Нам всё равно. Выбирать не из чего.

Они нажали рычаги. Они коснулись светящихся панелей. Они прошептали слова, которых не понимали, но которые почему-то всплывали из глубины памяти — обрывки того единого языка, который все забыли.

Механизмы вздохнули.

Сначала люди обрадовались. Им показалось, что они победили. Но это был не вздох жизни. Это был предсмертный хрип.

Глава 11. Цепная реакция

Механизмы не включились. Они сломались.

Шестерёнки, не двигавшиеся тысячи лет, провернулись не в ту сторону. Энергия, накопленная за эпохи, нашла выход там, где не должна была. И этот выход оказался смертельным.

Первыми проснулись вулканы.

Не один и не два. Сотни. Тысячи. По всей планете земля разверзлась, и из неё хлынул огонь. Небо затянуло пеплом. Солнце исчезло. День стал ночью, и ночь не кончалась.

Люди бежали. Но бежать было некуда.

Тогда рухнул водно-паровой экран.

Это случилось не сразу. Сначала небо просто потемнело. Потом с него начали падать тяжёлые холодные капли. Но через час дождь превратился в стену воды. Вода лилась с неба так, будто кто-то опрокинул океан. Реки вышли из берегов. Моря поднялись. Города, которые ещё стояли после землетрясений, ушли под воду за один день.

А потом задрожала сама земля.

Землетрясения были такими сильными, что континенты меняли очертания. Горы вырастали за ночь и падали за час. Там, где ещё вчера была равнина, разверзались пропасти. Там, где была река, поднимались хребты.

Люди кричали. Люди молились. Люди звали Великого Нефелима.

Но Великий спал на Луне, и ему снилась зелёная планета, с которой всё началось.

Глава 12. Великий потоп

Дождь шёл сорок дней и сорок ночей.

Но это был не просто дождь. Это рушился небесный купол, который тысячелетия защищал Землю. Вода поднималась так быстро, что люди забирались на крыши своих чудесных домов, а через час крыши скрывались под волнами.

Извергались вулканы, и их пепел смешивался с водой, превращая моря в грязь. Землетрясения разрушали то немногое, что ещё стояло. Прекрасные города и поля, чудесные машины были погребены под многометровым слоем глины, льда и камней.

Храм с водопадами и цветущими деревьями рухнул. Озёра, в которых плавали золотые рыбы, высохли или ушли под землю. Лепестки, которые никогда не увядали, почернели и превратились в уголь.

Ещё много лет трупы животных и людей плавали в морях, и воздух был смрадным. Ещё много столетий по рекам каждую весну плыли вырванные деревья, напоминая о том, что было потеряно.

Глава 13. Забвение

Наступал пятнадцатый век. Человечество привыкало жить по-новому.

А тайные знания Нефелима стали магией. Выжившие боги пытались удержаться в сознании людей, чтобы мир приобрёл хоть какое-то подобие порядка. Но люди забывали. Люди переписывали историю, превращая правду в мифы, а мифы — в сказки.

Только жрецы, перерождаясь вновь и вновь, хранили в глубине сознания тот первый язык. Они не могли говорить на нём — люди назвали бы их безумцами. Но когда никто не слышал, они шептали древние слова ветру, воде и камням, надеясь, что однажды Великий проснётся и услышит.

Магия не исчезла. Она просто уснула, как уснул Великий. Иногда, в редких людях, она просыпалась сама собой — без обучения, без машин. Ребёнок останавливал кровь разбитой коленки, просто прижав ладошку. Старуха заговаривала зубную боль так, что та проходила на годы. Охотник шептал что-то раненой птице, и птица садилась ему на плечо и летела с ним домой. Люди называли это колдовством, даром, наваждением. Они боялись этого. Или поклонялись. Но никто уже не помнил правды: что это просто эфир силы, полуразумная память умерших душ погибшей планеты, всё ещё ждущая, когда её позовут по-настоящему.

Глава 14. Сон на Луне

А высоко над Землёй, в холодном безмолвии, плыл ковчег.

Луна всё так же светила по ночам, но люди давно забыли, что это не просто камень в небе. Это дом. Это мастерская. Это усыпальница того, кто создал их мир.

Внутри ковчега, среди спящих машин и потухших инструментов, среди генетических материалов и полезных ископаемых, которые он когда-то собирал с гибнущей планеты, спал Великий Нефелим.

Его могучее тело покоилось на ложе из света и камня. Его жуткий немигающий взгляд был скрыт за веками. Его голос, от которого когда-то стыла кровь, затих.

Но он дышал.

И во сне ему снилась зелёная планета, с которой всё началось. Ему снились светящиеся океаны и фиолетовое небо. Ему снились братья и сёстры, которые ещё не умерли. Ему снилась родина, которой больше нет.

Он спал уже шесть тысяч лет.

И срок его сна подходил к концу.

Глава 15. Пробуждение. Голос изнутри

Последний знак пришёл ко мне вчера ночью.

Я стоял на балконе, смотрел на Луну, и вдруг в моей голове зазвучало слово. Громко. Чётко. На том языке, который я не мог помнить, но который узнал сразу, как узнают голос матери.

«Я просыпаюсь».

Я упал на колени. Я плакал. Я смеялся. Я шептал древние слова ветру, воде и камням, как делал это тысячи лет назад, в каждой из своих жизней.

И ветер отвечал мне. Не порывом — эхом. Я почувствовал, как эфир зашевелился вокруг. Тысячи, десятки тысяч душ погибшей планеты откликнулись на мой зов. Они помнили меня. Они ждали. И они были готовы снова служить — тем, кто умеет просить.

Я ждал шесть тысяч лет.

Мы все ждали.

И вот — срок подошёл.

Он просыпается.

Великий Нефелим, сошедший с небес и напитавший смертные народы мудростью, открывает глаза в своём ковчеге на Луне.

И когда он встанет, мир изменится навсегда.