Рассказы из таверны

— Случилось это со мной, не то чтобы прям совсем, но всё же давно, — говорит зашедший ремесленник, кливая крючковатым носом стойку, от усталости. — Ну, ты налей мне что-нибудь, взбодриться, — на барную стойку упало три медных тугрика. Хорош же рассказчик, не скупой. — И слушай, — говорит он, затем оборачивается к народу в таверне и садится так, чтобы его хорошо видел и я, и весь честной народ, — слушайте и вы!

***

Начинался обычный утренний день в королевстве эльфов. Ну, вы, должно быть, знаете, как оно там всё выглядит? Роскошные леса и рощи, больше похожие на выровненные аллеи, совсем не дикие и благоустроенные. С вымощенными тропинками и искусными резными скамейками через каждые сто метров.

— Это ты про парки рассказываешь, что ли? — не понимает один из посетителей. — Так это не новинка! Вон, я в Маркусград ездил на ярмарку, там тоже самое!

Да не о парках я говорю, дурень! Так выглядят обычные леса эльфов. Ещё в Древнюю Эру дварфы там всё ровняли и мостили! Ещё там есть города и более скромные поселения, совершенно гладкие и монолитные. А ещё там нет скотоводства и земледелия! Эльфы не утруждают себя этим, поэтому деревни у них только для того, чтобы отлучаться временами от городской суеты и шума!

— Как они тогда зарабатывают? — не понимает другой доходяга.

— Верно! Как?! — подхватывают второй и третий. — Они что-то добывают в своей стране? А иначе как они живут?

А вот в этом-то и все эльфы. В своей стране они не добывают ничего, за столетия и тысячелетия существования они до миллиметра вымерили и обустроили каждый камушек в своих владениях, каждую деталь и мелочь. Они не хотят нарушать эту идиллию, расчищая свои леса под фермы и луга для скота, они также не планируют перекапывать недра в поисках полезных ископаемых. Нет, они живут торговлей, ремеслом и политикой, заключая дружбы, союзы и торговые соглашения на выгодных для себя условиях. Кузниц и мастерских на их землях всего несколько сотен, может, наберётся пара тысяч. Все они оборудованы кристаллами, которые поглощают токсичные отходы во время работы, и создаются в них самые настоящие произведения искусства. Однако большинство мастеров народа эльфов стремятся переезжать и открывать мастерские вне страны, чтобы случайно не загрязнить родные леса вредными испарениями из печей.

— Но ведь мастер, уехавший из страны — это очень плохо! — замечает странствующий торговец в пустынной накидке, похоже явившийся из далёких земель. — Во-первых, пока ремесленник вне страны, он не платит налоги, а исходя из твоих слов там таких подавляющее большинство! Во-вторых, производство не в шаговой доступности, им приходится закупать товары извне! В-третьих, сам по себе мастер чего-либо — это человек, ну, в нашем случае эльф, умеющий делать какие-то полезные вещи. Они идиоты, расселять их вне страны? Это же небезопасно и невыгодно, причём очень сильно!

У эльфов другая культура, другой менталитет, другие ценности, другое воспитание и другие уклады. Для них сохранение целостности своей родной страны — что-то сакральное и более ценное даже, чем жизни. Известно, что даже изгнанники чтят свою родную страну — Эльвиру, и не гнушаются платить налог, который у них в обществе называется «заграничная повинность», про ремесленников, которые переезжают только, чтобы лишний раз не загрязнять природу своим производством, и вовсе говорить нечего. Некоторые платят как полноценные жители страны эльфов. Да, суммарно итоговый доход страны за год уступает многим королевствам людей, про дварфов и говорить нечего. Но у остроухих страна словно райский сад, а денег на жизнь им хватает, богатство они копят, не мимолётно съев всех конкурентов, нет. Они терпеливы. Их сокровищницы и арсеналы полнятся через века: торговлей, искусством, разрешениями или завязками междоусобиц с соседями.

— Так что с тобой сталось в этой стране, наконец?! — выпалил подвыпивший дварф из дальнего конца трактира. — Говори! Или, клянусь бородой Герунорма, я расквашу тебе нос! Ух-ой!

*Бух*

О голову дварфа неслабо стукнулось древко от швабры. Удар нанесла хозяйка таверны, моющая полы за дальними столиками.

— Вы никого не тронете в этом трактире, уважаемый, — объяснила она. — Иначе позову стражу, и вы вылетите отсюда.

— Да как ты смеешь, бестия! — вспылил дварф, раскидывая свиные кости с тарелки по сторонам и бросая в хозяйку кувшин с вином, от чего вся её одежда промокла, и она со страхом завизжала.

На крики и шум среагировали сменившиеся стражники, сидевшие чуть поодаль и мирно выпивающие. Они повскакивали со своих скамеек и попытались остановить буйного гостя. Муж хозяйки — Элин, быстро принёс плед, чтобы укрыть облитую вином жену.

— Клянусь Железными Горами, дварфы не потерпят таких оскорблений в свой адрес! — кричал он, раскидывая нападающих. — Пошли прочь, мягкобрюхие! Я вам не гоблин, чтобы вы меня скручивали!

«По трактиру шум и гам,

То дерётся пьяный дварф!

Бейте кружки, гните ложки!

Жир и кости мажте по стенам!

Стража нам пустое дело!

Мы намного выше них!

Хей-хей!

Берегись, не схлопочи фингал!

Дети мы скалистых гор!

Молота звук — как сердца стук!

Как стуки барабанов!

Хей-хей!

Седлай баранов! Настанет утро и новый день!

Мы вновь пойдём в поход, ребята!

За новым блеском и стуком кирки!

За лязгом секиры и рёвом в бою!

Пусть веселье нас ждёт!

Нас удача зовёт!

И мы побежим под рог и грома раскаты!»

Шатаясь от выпитого и съеденного, дварф качался словно бочка, пока распевал свою броваду и отбивался от безоружной смены стражей. В таверну зашёл вооружённый патруль. Увидев мечи и алебарды, пьяный дебошир сразу же вернул самообладание, с ловкостью кошки метнулся к окну, вскочил на него и выпрыгнул.

— Я ВАМ НЕ ДАМСЯ!!! — только и было слышно от устремляющегося во мрак позднего вечера нашумевшего гостя.

— Бородатый, мелкий варвар! — буркнул один из поднимающихся стражников, дойдя до стойки и прислонив кружку холодного пива к подбитому глазу. — Как таких земля носит? Не понимаю…

— Понимание приходит там, где заканчивается осуждение, — отвечаю я с усмешкой. — Собственно, об этом я и пытаюсь вести рассказ, с вашего позволения.

Сделал короткую паузу, дождался, пока все утихнут, приберут после дебоша, закажут еды и напитков и опять начнут слушать.

— Отлично, — заключаю я, когда слышу тишину. — Ну, так вот…

***

В общем-то я тогда работал наладчиком охранных кристаллов, на территории одной из немногих эльфийских мастерских. Конечно же, людей эльфы берут на работу только в крайнем случае, в качестве исключения.

— А что хоть случилось у них? — спрашивает старик-бармен у стойки. — И что за защитные кристаллы? Я знаю, у нашего кузнеца есть эльфийские побрякушки, которые втягивают зловонные испарения угольной печи. А охранные?

Это, ювелирно обработанные и заколдованные кристаллы, настроенные оповещать стражу, если на территорию проникнет посторонний с несовпадающим кольцом-печатью или полностью без неё. Это у остроухих за место наших пакетов документов. Им, чтобы пройти туда, куда нужно, достаточно прислонить магический артефакт на пальце к охранному кристаллу. Камень сам откроет дверь, если у владельца есть разрешение. Подделать, передать или украсть такое почти невозможно. Подмену всегда определяют, волшебство векового народа — довольно умное, и его почти невозможно обмануть.

— А как они определяют? — спрашивает фигура в чёрном плаще и широкими пышными усами. — Мне вот, как слушателю, непонятно!

К сожалению, это уже относится к секретным сведениям, разглашать которые я не имею права, поскольку в моём рабочем контракте это входит в пункт о неразглашении. Мне очень жаль, но я, как честный и добропорядочный человек, планирую выполнить все обязательства, которые на себя возложил, подписываясь работать в мастерской.

— Да, он же эти байки придумывает, — шикнул человек в чёрном, поднимаясь и уходя. — К тому же, совершенно бездетально!

***

По таверне слышатся гневные возгласы, обвинения и замечания, мол: «Нельзя всё списывать на волшебство! Так неинтересно!»

Когда поток негодования стих, я наконец-то перешёл, к самой лакомой части рассказа.

***

Я занимался тем, что сидел за рабочим пьедесталом и правил руны на истёртых временем охранных-камнях. Работал я по примерам, которые мне предоставляли на резных дощечках.

Работа моя была не такая изящная и искуссная, как у остроухих, но мои руны работали, и я успевал делать это быстро. Обрабатывал по тридцать камней-стражей в день, когда как эльфийские мастера хорошо, если два-три отреставрируют.

Современем начали приходить работники мастерской, мол: «Прикладываю кольцо-печать к охранному кристаллу, а на нём такие страшные и уродливые руны! Все квадратные, без изгибов, искусности и души! Вы не могли бы более изящно исполнять своё дело?»

Сказал я ему тогда: «Ваши руны работают и без изящных изгибов и завитков! Так что не придирайтесь и занимайтесь своей работой! Так как я делаю — быстрее и проще, а результат тот же! Вам бы тоже такой пример взять!»

Также я ответил и второму, и третьему подошедшему эльфу-мастеру.

— Ну и что? — не понимает странствующий торговец. — Быстрое производство работающего товара — это же хорошо? Какая разница на завитки и узоры? Главное, чтобы работало!

Мы, люди, думаем так, да и то не все. Среди людей полно ценителей прекрасного, чего уж говорить об эльфах, которые живут не одну сотню лет и навидались всего? Да, для нас важна практичность. И в любом человеческом королевстве мне бы никто и слова не сказал за пятнадцатикратную эффективность с незначительным упадком изящества.

Но подумайте, как мыслят эльфы? Для них созерцание прекрасных завитков и узоров на всём, что только можно — может быть единственный способ испытывать хоть какие-то чувства? Довольно быстро я пожалел о своих ответах.

В моём помещении, где я трудился, бард сменил мелодичные и протяжные мелодии каким-то отвратительным бряканьем. Когда я его попросил: «Можно что-то получше сыграть? Эту песню невозможно слушать!»

Тот, усмехнувшись, ответил: «Какую ещё песню? Это орочий шум! Зеленокожие используют его во время труда! Его, кстати, и играть проще! Я задаю тебе ритм!»

В столовой стали кормить одними только эльфийскими лепёшками и водой. Они были питательными, одной такой можно было наестся на три дня, но ужасно сухими. А вода хоть и походила по вкусу на мёд и сироп, но очень быстро надоела, и я стал скучать по вину, которое подавали на обедах. Говорю поварам, мол: «Долго ещё эта голодовка будет продолжаться?»

Их ответ меня чуть ли не в отчаянье вверг: «Ты можешь наестся хлебом? Вот и ешь! Его, кстати, и печь проще!»

Спустя месяц во время работы у меня порвался фартук, вместо нового шёлкового зелёного мне на складе выдали хлопчато-бумажный бурый, в котором было душно, и он натирал!

Когда я попросил заменить фартук, мне сказали: «Работать в нём можешь? Вот и работай! Такие фартуки дешевле, и их делать, кстати, проще!»

Этот фартук быстро натёр мне дыры в боках, я подхватил инфекцию и слёг на неделю в лазарет, благо хоть там остроухие поняли, что пора меня пожалеть, и лечили меня продвинутой эльфийской медициной, а не плевком и подорожником.

Когда я поднялся на ноги, мне дали новый фартук, закатили мне пышный обед с вином и разномастной выпечкой, даром что одну из своих дев не дали. Но мне и так было хорошо, поскольку во время работы бард перестал брякать.

Во мне тоже кое-что поменялось. Я стал уважать принципы коллектива, в котором работаю. Я тратил уже два дня на один единственный охранный камень, но рабочих мастерской это устраивало, а руны у меня получались красивыми и расписными, я совсем немного недотягивал до худших из их работ.

— Но ты же знал, что они изначально этого добивались? — поинтересовался кто-то из слушателей.

— Да, чего ты ещё на хлебе в столовой не извинился? — поинтересовался второй.

— Кто платит, те и музыку заказывают, — усмехнулся ещё один доходяга. — Мне кажется, можно было ещё на барде всё понять.

Вы правы и неправы одновременно. Извиниться я тогда не мог из-за своей гордости и чётко поставленных принципов. Я знал, что если сдамся на барде или хлебе, или фартуке, или где-нибудь ещё, то потеряю всякое уважение. Идти на попятную никогда нельзя! После лазарета я вынес урок, но не стал признавать, что был неправ. Тем самым сохранил чувство профессиональной чести!

— А что было дальше? — спрашивает торговец в пустынной накидке. — Эльфы тебе заплатили за работу?

Спустя пару лет эльф, занимающий мою должность, закончил пялиться в стенку в своих возвышенных раздумьях и снова взялся за инструменты. Его руны стали в сотню раз изящнее, и очень быстро он стал помощником главного мастера. Мой же контракт был завершён. Мне заплатили золотой тугрик за два года работы и допустили на участие в пире в честь первого дня весны.

— Ты видел принцессу Андрасте? — удивлённо спросил старый трактирщик с перехваченным дыханием.

Какое там? Наши места на самом краю королевской площади стояли, куда даже карету вести не стали.

— Повлияла ли на тебя эта работа? — спросил Элин. — Ты теперь делаешь медленно и красиво, как эльф?

Повлияла, я понял, что нужно быть с обществом, в котором ты живёшь и работаешь. А потому среди людей я обрабатываю тридцать камней в день, а с эльфами два-три. У меня нет желания опять есть один только хлеб.

«Если ты работаешь на эльфа

Не вздумай торопиться, друг

Торопиться только плут!

Хей-хей! Работать на эльфа!

Хей-хей! На эльфа!

Не вздумай торопиться, друг!

Если вести дела среди людей,

То не стой, как старый пень,

Нужно быстро, надёжно, практично,

Ну-ка подбавь темпа вдруг!

Хей-хей! Среди людей!

Ну-ка давай темпа, друг!

»

***

По таверне быстро подхватывают песню. Начинаются пляски, чоканье кружками, смех, шутки и тосты. Двери трактира раскрываются, и вооружённые стражники вваливают в трактир дварфа-дебошира. Всё замолкает, когда тот оказывается перед толпой посетителей в таверне, чьей хозяйке он нагрубил и облил вином. Тот не выглядит напуганным или смущённым. Он подхватил и продолжил замолкшую песню:

«А на дварфов работать не стоит,

А на нас работать не надо,

У нас своих мастеров хватать!

Хей! Хей! Работать не надо!

И так мы можем сами поддать!

У нас мастера такие, как надо!

Мы делаем прочно, быстро и умело!

Хей! Хей! Работяги, с дварфами,

Вам не совладать!»

По таверне опять полилось веселье, каждый из гостей додумывал и распевал свои версии песни. Там начали образовываться и причудливые ремёсла зверолюдов, и светящиеся на солнце творения из Кристалии, и ещё много всего другого.

Все пели, ели, пили, фальшивили и смеялись невпопад. Но никого это не заботило. Всем было просто комфортно, после рабочего дня или долгого путешествия. А не это ли главное дело рассказчика? Не спорю, может быть, местами я недоговорил или не докрасил. Но много ли взять с обычного ювелира-ремесленника? Пусть барды переделывают мои басни во что-то более эпическое!

Дварфа стражники подводят к хозяевам таверны. Тот сопротивляется и пытается вырваться.

— Пустите, увальни! — ворчит дварф. — Вы мне за вечер надоели, сил моих нет! Завтра долгий путь! Пустите, повеселиться!

— Путь у тебя будет и правда долгий, — замечает начальник караула. — Господин Элин, госпожа Кления. Желаете ли вы составить заявление на этого хулигана?

Элин отлучается в погреб и возвращается с кувшином холодного красного вина.

— Понимание приходит там, где заканчивается осуждение, — усмехается хозяин таверны. — Расквасьте ему нос, вылейте на голову этот кувшин, и пущай идёт веселиться со всеми хоть весь вечер! Ха-ха-ха!