Рассказы. Охота, рыбалка, железяки

Белые озера

Белые озера! Большое Белое, Среднее Белое, Малое Белое. Три озера, расположенные на границе Томской и Новосибирской области почти в самом центре Васюганских болот. Овеянные легендой о несметном количестве рыбы, огромных, с человеческий рост, щуках, они притягивали как магнитом. Услышанные от очевидцев рассказы будили воображение, в голове роились мечты побывать на этих озерах. Но эти планы казались мне тогда неосуществимыми.

Из рассказов я знал, что Белые озера принадлежат обществу СибВО, на берегу Большого Белого стоит генеральский дом, рядом расположен деревянный настил, вертолетная площадка. Охотиться и рыбачить туда прилетала элита штаба СибВО, посторонних туда официально не допускали. С началом перестройки многое поменялось, штаб округа СибВО перевели в Читу, полеты вертолетной техники стали жестче контролироваться, количество визитов военных на озера значительно сократилось, если не сказать сошло на нет. Озера по-прежнему принадлежали охотничьему обществу СибВО, но скорее формально.

Лет восемь назад мне довелось познакомиться по работе с одним человеком, Александром Сергеевичем. Впоследствии мы подружились. Основой нашей дружбы послужило жгучее желание побывать в невиданных нами местах, в том числе и на Белых озерах.

Сергеич рассказал мне о своем желании приобрести «АРГО». Я осмотрел это чудо техники в магазине, и, признаться, мне оно сначала не приглянулось. Засомневался я в способности этой маленькой машинки канадского производства на восьми небольших колесах низкого давления, обутых в резиновую гусеницу, преодолевать топкие моховые болота. Но Сергеич, несмотря на мои отговоры, «АРГО» приобрел и привез ко мне в Чулым испытывать. Покатались мы с ним по лесу, полям и кочкарным болотцам в районе Золотой Гривы. Мне понравилось, особенно маневренность. Но как себя поведет «АРГО» в настоящей топи, еще предстояло выяснить.

Желание побывать на Белых озерах привело нас в деревню Пономаревку, расположенную на самом севере Колыванского района, последнее человеческое жилье перед бескрайними просторами Васюганских болот. В этой деревне нам случайно довелось познакомиться, а впоследствии и сдружиться с удивительно добрыми людьми, семьей Штумп: Сергеем Христиановичем и Ириной Викторовной. Нам любезно была предоставлена возможность обосновать на их территории базу.

До Белых озер от Пономаревки по проложенной когда-то гусеничными вездеходами дороге пятьдесят три километра. Дорога сначала тянется по просеке в густом болотистом лесу (двадцать три километра), затем выходит на болото, представляющее собой покрытую слоем торфа и мха трясину неизвестной глубины, заросшую чахлыми и редкими сосенками, чередующимися с зарослями ивняка и карликовыми березками. Местами болото по несколько километров не имеет никакой растительности: лишь моховые кочки, поросшие багульником, да вода между ними. Такое болото не замерзает до середины декабря, а в снежные зимы вообще не знает льда.

Два раза мы предпринимали безуспешные попытки в начале зимы на «АРГО» по перволедью пробиться до Белых озер, причины неудач были разные, но основной стали колеи, пробитые тяжелой вездеходной техникой на гусеничном ходу. «АРГО» разувался в глубоких, до метра, колеях. Не езда, а сплошное мучение.

В конце концов, в середине января мы на Белых озерах побывали. Не буду описывать первые впечатления от зимней рыбалки, сегодня у меня другая цель.

Очень хотелось побывать на Белых озерах летом. Из всех рыбаков и охотников, встреченных нами, летом на там никто не бывал, а мечтали все. Но проклятые колеи на просеке. Другие дороги, ведущие через полосу леса, говорят, еще менее проходимые, да и путей этих всего два или три. Но по рассказам местных жителей, лет тридцать или сорок назад была танковая дорога в обход леса по болоту из самых верховий речки Шегарки. Сергей пообещал нам показать ее начало. Решение было принято, и мы начали готовиться к летнему путешествию на Белые. Отправку наметили на середину июня 2009 года.

До верховья Шегарки, до местечка, называемого местными Вершина, добрались сравнительно легко. «АРГО» шел своим ходом, его сопровождал УАЗик. Сильно пересеченная местность, с глубокими логами, ручьями и речками не позволила УАЗику добраться до самой Вершины. Пришлось на «АРГО» делать второй рейс за вещами, оставшимися в машине, брошенной у одной из речек, преодолеть крутые берега которой УАЗику не представлялось возможным, а потом и третий — отвезти к машине нашего провожатого и сопроводить его до нормальной дороги.

Вершина, где мы обосновались стартовым лагерем, представляла собой обширную поляну со следами не совсем далекой человеческой жизни. Что здесь было, то ли небольшая деревенька, то ли хутор, то ли дальние выгулы для скота, сказать затрудняются даже местные жители, однако заросшие коноплей и крапивой участки земли, столбы изгородей, ямы от погребов и подполов развалившихся и сгнивших строений хорошо заметны. Первым, что бросилось в глаза, было обилие свежих медвежьих следов в виде перевернутых и раскопанных муравьиных кочек с хорошо заметными на сырой земле отпечатками когтистых лап.

Расположились мы прямо на берегу речки Шегарки, которая представляет собой в этих местах очень извилистую речушку, шириной в пять-десять метров с довольно шустрым течением и большим количеством омутов. Решено было здесь переночевать и рано утром, переправившись, рвануть на Белые.

Знакомясь с речкой, отойдя метров на двести от стана, я неожиданно наткнулся на останки молодого медведя, по всей вероятности, съеденного весной более крупным собратом, каннибализм у медведей — обычное дело. В небольшом углублении на берегу речки валялись клочья темной шерсти, медвежий череп, остатки передней лапы с когтями, некоторые крупные и мелкие кости.

Забросы спиннинга на перекатах принесли трех щучек на один килограмм, кило двести и два сто. Уха на вечер и утро была обеспечена.

Стан мы оборудовали по всем правилам: костер, стол сделали из припасенной для этого фанерки, складные стульчики всегда с собой, для сна палатка, матрасы, спальники, фонарь на палке над столом. На костре ведро с ухой, на столе куча всякой снеди и бутылка водки, куда же от неё деваться, обеспечивали нам приятное время провождение. Комары сильно не одолевали, небольшой ветерок, дым костра и противокомариная мазь позволяли не обращать на гнуса внимания. Спать легли пораньше, рано вставать.

Утро выдалось пасмурным. Все небо было затянуто облаками. Природа ждала дождя.

Быстро позавтракав вечерней ухой, подогретой на газовой плитке, и выпив чаю, сложили вещи, которые было решено везти с собой в «АРГО», остальное спрятали в густой траве рядом со станом и приступили к переправе. Переправляться было решено на мелком, но имеющем довольно сильное течение, перекате. Ширина речки в этом месте метров восемь. Расчет был на то, что «АРГО» гусеницами достанет дно. Наш правый берег в этом месте достаточно крутой, метра два с половиной высоты, противоположный — пологий, но кочковатый. Рядом растет большой таловый куст, есть за что, в случае чего, зацепить лебедку. Расчеты наши не оправдались, как только «АРГО» спустился в воду, тут же был смыт течением, и мы поплыли. Работая гусянками «АРГО» двигался как-то вперед, но совсем не управлялся. Пришлось руками хвататься за траву, выскакивать на берег, благо глубина была небольшой. Раскатанным с лебедки тросом подтянул «АРГО» к берегу. Как только гусеницы коснулись твердой земли, «АРГО» выскочил из речки. Переправились.

Еще раз проверяем, ничего не забыли? Доливаем в бак бензина, тридцатилитровая канистра стоит в «АРГО», еще одна такая же приготовлена, стоит рядом с нашим скакуном. Усаживаемся. Не терпится тронуться в путь. Забегая вперед, скажу, что, только добравшись до Белого, мы вспомнили: вторая канистра с бензином осталась на берегу.

Сначала наш путь пролегал вдоль речки по направлению к её истоку по полянам, заросшим малинником и высоченной травой. Показанный нам вчера проводником путь до дороги, ведущей в лес, уже подзабылся, пришлось немного поплутать, тыкаясь в густой траве то в один, то в другой просвет, и возвращаться назад, пока не нашли нужное направление. Но вот вошли в густой зрелый осинник. Дорога представляла собой узкую извилистую просеку, по которой когда-то ходили гусеничные вездеходы. Но оказалась изрядно заваленной буреломом. Приходилось раз за разом выпрыгивать из «АРГО», брать в руки бензопилу и пропиливать проходы. Примерно через километр осинник плавно перешел в мелкий березняк с кочками и водой между ними. На дороге появились колеи, правда, неглубокие и вполне проходимые для «АРГО». Среди берез стали попадаться сосны. В подлеске преобладала калина. Еще через километр в просвете дороги стеной встал крупный сосновый лес. Выход из березняка в сосновый лес оказался сильно заболочен и завален поваленными березами, кто-то делал гать для танка. Пройти ее на «АРГО» мы не могли, пришлось пропиливать дорогу в лесу.

Вошли в сосновый бор. Крупные сосны, некоторые в обхват толщиной, растут довольно часто, подлеска почти нет, земля покрыта сплошным моховым ковром, ровным, словно подстриженным, похожим на мех мутоновой шубы. К тому времени небо очистилось от облаков, солнце поднялось над лесом, в воздухе висел густой запах сосновой смолы и еще чего-то, присущего только рямским борам, описать это невозможно. Сквозь густую крону сосен на моховую подстилку пробивались солнечные зайчики, оживляя пейзаж, делая дремучую тайгу удивительно уютной.

Дорога раздвоилась. Вправо в густой сосновый лес шла старая просека, изрядно заросшая молодыми сосенками. Прямо вперед — через молодой сосняк — вел путь, недавно проложенный вездеходом, подмявшим сосенки, которые успели засохнуть и торчали пиками. Продвигаться по шерсти этих пик было можно, и мы решили идти по новой дороге. В принципе, нам было все равно, куда направлять свои стопы, дороги мы не знали, но, логически рассуждая, решили, что новая тропа нас вероятнее выведет на болото, а как и куда идет старая, еще неизвестно.

Метров триста «АРГО» топтал пики сухих сосенок, объезжая те, которые потолще и торчат неудобно. Неожиданно выехали на просеку. Сосновый бор кончился, вокруг нас топорщилась густая поросль рямского сосняка высотой три-пять метров. Моховые кочки были густо покрыты сплетением багульника и брусничника. Далее дорога представляла собой сжатую сосновыми зарослями просеку, изъезженную гусеничной техникой, со взрытым торфом и большим количеством торчащих в разные стороны сухих сосновых стволов. Продвигались осторожно, то и дело выпрыгивая с пилой в руках, убирать опасно торчащие колья.

Имеющиеся у нас навигаторы были включены, но отслеживать путь по ним было бесполезно, дороги в них не обозначены, они могли показать, только в какую сторону света мы движемся, да пройденное расстояние.

Просека, по которой мы ехали, плавно извивалась, отклоняясь от направления на север то вправо, то влево. На обочине между соснами увидели какой-то предмет. Остановились посмотреть. Предмет оказался остовом болотного корабля: остатками самодельного колесного вездехода с ломающейся рамой. Колес и мотора не было, только рама с сиденьями. По всей вероятности, поломка произошла давно, сквозь раму выросли сосенки более метра высотой. Осмотрев и оценив находку, двинулись дальше.

Пройдя просекой километра два, стали замечать, что лес справа начал редеть, появились моховые полянки, заросшие болотной травой. Их становилось больше и больше. Вскоре поляны стали занимать больше места, чем сосновая поросль. Перед нами открывался простор Васюганского болота, точнее, его языка, врезавшегося в материк. Болото было ровным, как стол. Не очень густая, но достаточно высокая болотная трава, похожая на осоку, чередовалась с низкими, но обширными моховыми кочками с плавными очертаниями. Местами в траве поблескивала вода. Язык болота имел ширину примерно километр, уходил влево и право до самого горизонта, на котором виднелась тонкая полоска темного леса. Противоположная сторона языка поросла мелким и редким березняком, торчавшим среди камыша, на заднем плане виднелся сосняк, сначала низкий и редкий, затем выше и крупнее. За ним, на горизонте, затянутом синеватой дымкой, возвышалась могучая тайга, росшая на обширном острове. Ввысь взметнулись стрелы елей, кучерявились могучие шапки кедров. Остров был большой, занимал половину горизонта.

Продвигаясь по просеке, мы все время старались держаться вездеходного следа, оставленного, по всей вероятности, в прошлом году. При выходе на болото старая дорога, которая в лесу доминировала, расползлась следами в разные стороны и вскоре стала совсем незаметной. Прошлогодний след вездехода направился на другую сторону языка, и мы за ним.

В этом месте болото оказалось достаточно легкопроходимым. Мы без труда вышли к другому берегу, прошли березняк с камышом, за ним узкую полоску редкого болотистого сосняка, потом опять березняк с камышом. След вездехода резко повернул влево, вернулся на язык и пересек его под углом. Мы за ним. Когда мы вслед за вездеходом пересекли язык и вошли в молодой сосняк, произошло событие. Метрах в шестидесяти прямо перед нами из мха встали лосиха и два лосенка. Лосята — уже приличного роста — повернулись в нашу сторону и, развесив огромные лопухи-уши, подняв голову внимательно нас рассматривали. Лосиха, бурого цвета, несколько темнее лосят, которые были почти рыжие, стояла боком, повернув в нашу сторону голову. Но, по всей вероятности, ей знакомство с нами особой радости не доставляло, она, плавно покачиваясь, высоко поднимая белые ноги, не спеша побежала в глубь сосняка. Лосята, поглазев на нас еще какое-то время, развернулись и бросились за матерью. Все произошло столь неожиданно, что мы про фотоаппарат и видеокамеру вспомнили, только когда лоси убежали.

След вездехода направлялся на юг. Это нас не устраивало. Посоветовавшись с навигатором, решили идти краем сосняка на север, уже не ориентируясь на какие-либо следы.

Развернулись и только тронулись в путь, как прямо из-под гусеницы «АРГО» вылетела капалуха, отлетела метров на десять, села за большую кочку. Выпрыгнув из «АРГО» я побежал посмотреть на нее и, если повезет, сфотографировать. Не повезло, капалуха как сквозь землю провалилась. Обсуждая случившееся, решили чуток отдохнуть, попить карачинки.

Солнце меж тем поднялось совсем высоко и опалило землю июньским жаром, от болота поднимался густой и влажный запах мха и багульника, а сверху на нас налегало миллионное полчище паутов (в соответствии с этимологическим словарем русского языка Макса Фасмера правильнее было бы назвать этих кусающих мух слепнями, но в Сибири прижилось неправильное их название «паут», паут, по словарю, — овод, со слепнем не одно и то же). Ветра совсем не было. Армия паутов, как мерцающая сеть, висела перед глазами, даже смотреть вперед было трудно, лезла и в рот, и в уши, и в глаза, кусала за что придется. Одеты мы были в плотные, непрокусываемые паутами штормовки, но они не пропускали воздух. Усугубляло положение и то, что вентилятор мотора «АРГО» гнал горячий воздух в кабину машины, от этого ноги, обутые в болотные сапоги, горели огнем. Все тело было мокрое от пота, ощущение такое, будто сидишь в жарко натопленной бане в парилке. Всякие мази и репелленты на паутов не действовали, лишь усугубляли положение, раздражая кожу.

Остудив ноги в болоте и отдохнув немного, тронулись в путь. Прошли с километр. Лес начал раздвигаться. Остров справа кончился, и перед нами открылся вид бескрайнего голого болота.

Опять возник вопрос, куда дальше. Влево, уходя на северо-запад, тянулся чахлый болотистый сосняк, справа, почти на востоке, в голубой дымке тонкой полоской просматривался другой остров, но нам туда было не надо. Решили двигаться прямо через болото, взяв точку на навигаторе «Белое озеро». И пошли.

Сначала двигались легко. Болото походило на моховую равнину, заросшею редкой, но достаточно высокой травой. Прошли по такой километров пять. Однообразная пустыня, лишь полчища паутов оживляли картину. Но вскоре болото стало меняться. Появились участки чистого мха, ровного, как стол, покрытого пленкой воды в один-два сантиметра толщиной, поверх которой торчали круглые головки цветущего мха да реденькие зеленые листики, как у щавеля. Выезжая на такие участки, «АРГО» глубже осаживался в мох, передняя часть машины приподнималась, как будто движемся в гору. Впереди поднималась и дыбилась полукругом волна мха. Сзади «АРГО» оставлял две коричневые полосы встревоженного мха и змеей бегущую за нами воду. Мы заходили в топь. Поначалу она чередовалась с более твердыми участками мха в виде невысоких, но обширных кочек. Затем и они перестали попадаться. Кругом была сплошная топь.

Удивительно, но нам стали все чаще и чаще попадаться лосиные наброды, проложенные в топи. Как лоси по топи ходят? Вскоре нам довелось это увидеть.

Двигаемся дальше по проложенному навигатором пути. Вдруг впереди, прямо перед нами, метрах в шестидесяти из покрытого тонким слоем воды мха стала подниматься черная гора. «АРГО» остановился, мы от удивления потеряли дар речи. Черная гора, поднявшись метра на полтора из воды, раздвоилась и превратилась в двух больших лосей-быков с огромными рогами. Быки были черные от воды и болотной жижи. Как же мы их, двигаясь по абсолютно чистой равнине, не заметили? А те, спасаясь от гнуса в болоте, подпустили нас совсем близко.

Лоси встали, оставаясь почти по брюхо в воде, две-три секунды озирались, прядали ушами. Затем, делая большие шаги, не побежали, а именно пошли, тем не менее достаточно скоро, периодически по очереди проваливаясь задними ногами в болото, прорывая мох. При этом лось делал мощное скакательное движение, выбрасывая тело на мох, чувствовалась сила зверя. Пока мы отходили от шока и ждали, пока включится цифровая видеокамера, а она, как назло, работает медленно, лоси успели отойти на приличное расстояние, но мне удалось кое-что заснять. Интересный вопрос, занимавший нас: почему лоси проваливались только задними ногами? Передняя часть весит больше. По всей вероятности, копыта передних ног зверя раздвигаются гораздо шире задних и надежнее удерживают его на мху.

Переварив произошедшее, сверив дальнейший курс, двигаемся дальше. Навигатор показывает, что путь пролегает через озеро Топкое. Купаться не хотелось, поэтому взяли правее. Там увеличивается в размерах все тот же второй остров, мы потихоньку к нему приближаемся. Все те же пирамиды елей и кучерявые шапки кедра. У острова есть край. Северная точка круто обрывается, за ней к северу бесконечная марь. Слева леса практически не видно, голая марь. Впереди, куда показывает навигатор, озеро, видна светло-зеленая полоска карликовых березок, невысоких, но плотно растущих, его окантовка. Между озером и островом замечаем большое количество лосиных следов. Болото буквально испахано ими. Тропы и одиночные следы попадаются буквально через десять метров. Значит, лоси на дневку, спасаясь от гнуса, идут с острова в озеро, а на ночь перебираются назад на твердую землю.

Небесный горизонт с севера и востока затягивается тучей. Солнце парило не зря — гроза будет.

Справа от нашего маршрута островками метров по пятьдесят-сто на расстоянии примерно километр друг от друга стоят плотными кучками скелеты засохших деревьев. Проходя мимо одного такого, внимательно осматриваю островок. Некогда плотно стоящие деревья: ели, сосны и кедры, высота которых достигала двадцати и более метров, а диаметр сантиметров двадцать пять-тридцать. Лес материковый. Такой произрастает только на твердой земле, на торфяниках и мхах ели и кедры не приживаются. Значит, когда-то здесь, среди топкого болота, были островки, пусть и небольшие, твердой земли. Стоящий сухостой на всех островках имеет примерно одинаковый возраст, погиб лес одновременно. Следов пожара не видно. Напрашивается вывод: уровень воды в Васюганском болоте резко повысился и сгубил лес. О повышении уровня косвенно свидетельствует и другой фактор: имеющиеся следы старых дорог говорят о том, что болото когда-то активно посещалось людьми. Прибывшая вода сделала многие места непроходимыми для техники, в чем мы убедились сами. Пройти следом «АРГО» не смог бы ни один ГТТ. Скелеты умершего когда-то величавого леса на меня наводили тоску и вызывали затаенный страх перед природой. В голову сразу полезли мысли: случись сейчас с техникой любая поломка — и нам никогда не удастся выбраться отсюда.

Между тем небосклон затягивала с востока грозовая туча. Вдали на горизонте вспыхивали зарницы. Боясь встретить грозу на голом болоте, мы остановились у одного островка под сенью, если можно так назвать, высоченного сухостоя. Ни ветерка. В воздухе повисла зловещая тишина. Туча закрыла солнце, все стало серым. Пошел дождь, но несильный, крупные капли падали редко, с характерным бульканьем врезаясь в воду между кочками болота. Неожиданно, но достаточно далеко от нас сверкнула мощная молния, напоминающая дерево с ветвями и толстым светящимся стволом, впившимся в землю. Еще раскат грома не успел до нас долететь, как молния повторилась на том же самом месте. Еще раз десять она сверкала, громовые раскаты, перекрывая друг друга, не прекращались ни на секунду, но, удивительно, молния била в землю в одну и ту же точку. Небесные ветви молнии отклонялись то влево, то вправо, но ствол как бы стоял на одном месте. Что послужило причиной скопления такого электрического заряда в одной точке болота остается загадкой. Возможно, там лежит большой металлический предмет, типа запасного топливного бака, сброшенного с самолета, я такие в болоте раньше встречал не раз.

Дождь, однако, не усилился, по-прежнему редкие, но крупные капли выбивали пузыри в лужах. Вскоре он прекратился. Земля и небо, уравняв свои электрические потенциалы, перестали враждовать. Гроза прекратилась, и только далеко на западе сверкали зарницы. А мы тронулись в путь.

Через некоторое время лес, до того видневшийся узкой черной полоской слева, стал приближаться, и вскоре мы подъехали к густой стенке сосняка. Подойдя вплотную, увидели, что сосняк растет узкой, но плотной полосой шириной в одно-два дерева, тянущейся с запада на восток. Гряда сосняка была похожа на лесопосадки для задержания снега вокруг полей. Прохода в этой полосе мы не увидели, пришлось выбирать сосенки пониже и проламываться сквозь них. Оказавшись по другую сторону сосновой полосы, увидели такую же метрах в ста, идущую параллельно первой. Между ними простирался ровный, без кочек мох, покрытый слоем воды в два-три сантиметра. «АРГО» двигался по этому столу без напряга, не проваливаясь, топи здесь не было. Полосы сосняка уходили очень далеко влево и вправо, слегка поворачивая к северу. Проломившись сквозь вторую полосу, увидели третью, как две капли похожую на предыдущие. Все повторялось еще раза два. Продравшись сквозь очередную ленту, увидели изменения. Гладкий ранее мох был густо покрыт высокой болотной, похожей на осоку, травой. Слева и справа расположились небольшие озера, метров по десять-пятьдесят шириной, но длинные, вытянутые вдоль полос сосняка. Сколько этих озер было, сказать невозможно, они простирались между сосновыми лентами, расстояние межу которыми метров двести, до самого горизонта. Проходя последнюю лесополосу, мы угодили как раз в проход между двух озер. Левое было круглое, метров сорок в диаметре, правое метров пятнадцать шириной и шестьдесят длинной, оба по берегам густо заросли осокой. За ними виднелись еще, еще и еще. Озера никаких признаков жизни не подавали. Прошли между ними сравнительно легко, воткнулись в полосу сосняка. Деревца здесь росли густо, были нетолстые, сантиметров до восьми в диаметре и высотой метра по четыре. Сосенки большего диаметра попадались редко. Проходов в зарослях видно не было. Решили ломиться напролом. «АРГО» наезжал на несколько сосенок сразу, пригибал их к земле, но не ломал, вскарабкивался на них и двигался вперед, подминая следующие. Сзади сосенки выпрямлялись, оставаясь неповрежденными. «АРГО» шел, не задевая мха и не оставляя на нем следов.

Судя по навигатору, до Малого Белого оставалось километра три. Продвигались мы со скоростью километров шесть в час. Лес не менялся. Через полчаса навигатор показал, что мы выехали на середину Малого Белого. На самом деле никакого озера нет. Движемся дальше, не меняя направления. Прошли еще километра два. Если верить навигатору, мы уже на дне Большого Белого. Но вокруг сплошной частокол мелкого сосняка. Идем дальше. На дорогу мы выехали неожиданно. Просека шириной метров двадцать была вспахана старыми и сравнительно свежими следами гусеничных вездеходов. Остановились, не зная куда ехать. По навигатору мы прямо на середине озера, а где оно на самом деле: слева, справа, впереди? И куда и откуда ведет эта дорога? Решаем продвинуться еще вперед. Метров через триста втыкаемся в частокол мелкого березняка. Сворачиваем влево, движемся вдоль березняка, который скоро кончается, а ему на смену приходят крупные сосны, сквозь которые просматривается вода. Еще через какое-то время выходим на поляну со следами старого, сгнившего настила для вертолетов. В зарослях молодого березняка виден дом. Приехали.

Анализируя произошедшее, приходим к выводу: карта, забитая в навигатор, имеет неточные привязки, погрешность составляет до километра на запад. В точности навигатора сомневаться не приходится, он нами неоднократно проверялся, показания совпадают до метра.

Домик нам уже был знаком по зимним рыбалкам, но летом среди пышной зелени он показался маленьким, слегка покосившимся, вросшим в землю. Пятистенка, некогда служившая высшему офицерству, неплохо отделана. Наружные и внутренние стены обшиты вагонкой, добротная шиферная крыша, сени с кладовкой, навес, туалет. Внутри две комнаты, первая служила столовой, во второй стояли три двухъярусные кровати с матрацами. На кухне когда-то была кирпичная печь, но потом ее выкинули и на её место поставили железную. Имевшиеся три окна были добротно выполнены, с двойными рамами. Со временем без должного надзора дом пришел в упадок, лаги под полами сгнили, доски пола, впрочем, достаточно толстые, просели, и под ними хлюпала вода, нижние венцы дома тоже прогнили, в появившихся дырах сквозил ветер.

Время нашего прибытия — четыре часа. Весь путь занял десять часов. Прошли в общей сложности сорок два километра от переправы.

Разгружаемся, раскладываем вещи. На полу «АРГО» лежит слой паутов сантиметров пять, это не считая подавленных и затоптанных ногами.

Моем загаженный птичками стол, стоящий на улице. Обедаем сухим пайком (не знаю, к какому пайку относится сало). За все время пути мы ни разу не ели, только пили.

До озера рукой подать, берег твердый, но глубина начинается сразу. Вода кажется черной, а набранная в ведро — светлой с чуть коричневатым оттенком. Первым делом заряжаю спиннинг и бросаю блесну. Ничего. Сергеич достает припасенных дождевых червяков и поплавочную удочку и с первого заброса вытаскивает окуня грамм на двести пятьдесят. Решаем его тут же поставить на кармак (так местные жители Северного района называют жерлицу, мне название понравилось). Вырубаю палку метра два, привязываю на конец кармак, цепляю на здоровенный одинарный крючок окуня и пристраиваю палку с жерлицей у края молодого березняка, выросшего у самой воды. Между тем Сергеич поймал еще трех окуней такого же размера. Их решаем использовать на уху. На спиннинг ничего не берется, несмотря на то, что я уже перепробовал все блесны, джиги и вертушки.

Достаю и накачиваю лодку. Выплываю на гладь озера. Тихо, вода как зеркало, ни волн, ни ряби.

Озеро с востока и юга окружено высоким сосновым лесом, который в некоторых местах вежливо подпускает к воде стайки молоденьких березок. Западный берег в центральной своей части выдвинут в озеро, возвышается шапкой, колок смешанного соснового и березового, заваленного буреломом, леса. Слева и справа от колка чахлый березняк. Северный берег порос у кромки воды редкими березами, за которыми просматривается марь. Плыву к южному берегу, где на поверхности воды плавают листья кувшинки. Заброс спиннинга в кувшинки сразу приносит окуня грамм на триста. Еще забросы, поклевки вялые, далеко не каждый приносит удачу. Продвигаюсь вдоль кувшинок. Наконец, хорошая хватка. Щука упорно сопротивляется. Подвожу к лодке, пытаюсь поднять её в лодку за леску, подсачека со мной нет, щука килограмма на два с половиной, срывается, окатив меня брызгами. Отпускаю несколько крепких выражений в адрес рыбы и самого себя, за то, что забыл взять подсачек. Разбираю, как по этому поводу смеётся Сергеич, а до него километра полтора, слышимость в звенящей тишине великолепная. Покидал еще немножко, поклевок щук больше не было, но окуней с десяток поймал, все одного размера, как будто их специально через сетку калибровали. Стало смеркаться, гребу домой, Сергеич уже ужин приготовил. Гнуса на озере почти нет, так попискивает с десяток комаров да летает один паут. После болота с его полчищами здоровенных, как воробьи, кусачих мух здесь просто рай. По ходу движения периодически меряю глубину озера, везде два-два с половиной метра, а говорят, есть глубины.

На пристани встречает Сергеич и сообщает, что в поставленный кармак попалась щука. Когда та схватила живца, он побежал было к кармаку, но споткнулся о корни дерева и упал, вспомнил, что торопиться вытаскивать кармак не стоит, пусть заглотит получше. Идем с ним снимать кармак. Щука не сопротивляется, спокойно дает вытащить себя на берег и только потом начинает прыгать. Килограмма два. Проверяем на весах, не ошиблись, ровно два. Щуку и окуней потрошим и солим, иначе быстро пропадут. Ужинаем и спать.

На небе еще светились звезды, когда мы встали. Попили подогретый на газовой горелке чай, и я отплыл. Вечером был на юге озера, теперь направился к северу. Зорька оранжевым пламенем разлилась по всему восточному горизонту. Так же, как и вчера, было тихо, воздух не двигался, как уснул, было слегка прохладно, но день обещал выдаться жарким. Пернатые еще не проснулись, только комариный писк нарушал величественную тишину.

Достигнув северного берега, начал кидать спиннинг, меняя приманки после пяти-шести забросов. Природа еще спала и рыба тоже. Совсем рассвело. Первая хватка, окунь грамм на четыреста. Вокруг лодки и по воде, насколько могу видеть, замечаю движение рыб у поверхности. Рыба, а это могли быть только окуни, кормилась поверху, собирая мотыль, поднимающийся со дна. Вот поэтому им мои блесны и джиги были не нужны. Но потихоньку процесс шел, к восьми часам десятка два окуней я поймал. По мере продвижения назад к дому вдоль берега стали брать щучки, грамм по триста-четыреста. Брали неактивно, часто срываясь. Поклевок крупных щук не было. Не теряя времени, в заводе перед домом решил поставить кармаки, нацепив на крючки все, что поймал. Два десятка нацепил на длинный шнур, натянув его вдоль берега. На крючки посадил окуней, что помельче, и щучек. Возвращаюсь в дом. Сергеич на поплавковую удочку не поймал ничего, зато приготовил шикарный завтрак и обед заодно.

После еды, для того чтобы кусочки пищи правильно улеглись в желудке и завязался жирок, решили отдохнуть.

Проснулись часов в двенадцать. На улице жаркий день, легкий ветерок покрыл озеро мелкой рябью. Ветер восточный, самый неприятный для рыбаков. При восточном ветре, говорят, рыба не клюет. Решаю проверить.

По сосняку воль берега озера натоптанная тропа, со спиннингом иду покидать с берега.

На сгнившей вертолетной площадке лежат четыре недавно сколоченных щита, место для посадки, значит, вертушки сюда еще летают. Из-под одного щита с шипением выползает сначала одна, затем другая змея. Они медленно, с остановками исчезают в траве, видно, что покидать облюбованное место им очень не хочется.

Тропа идет у самой кромки воды, но между тропой и водой пристроились молоденькие березки и сосенки. Сверху нависает крыша из веток соснового бора. Кидать спиннинг очень неудобно. Нахожу просветы в зелени, делаю недалекие забросы маленькой вертушки. Хватки щучек, грамм по триста, но сходы, как и утром, рыба блесну берет неохотно. Таким образом прошел с полкилометра, штук пять одинакового размера щурят и ни одной хорошей хватки. Крупная щука либо не берет, либо не стоит под берегом. Окуня тоже не наблюдается.

Решил поплавать еще. Далеко не пошел, слева и справа от домика вдоль берега, если в озере рыба есть, она будет и здесь. Но не берет, все те же мелкие щурята цепляются и срываются. Поймал еще пяток и поплыл отдыхать.

Настроение неважное. К неудачам дня на рыбалке добавилось огорчение от обнаружения недостачи канистры, забытой на берегу Шегарки. В баке «АРГО» было пусто, до места доехали, спалив полный бак, тридцать литров. Имеющуюся тридцатилитровую канистру переливаем в бак, он остается немного неполным. Это огорчает. По-стариковски поворчав, решаем завтра на рассвете возвращаться. Хорошая рыбалка не получилась, вся надежда на поставленные кармаки.

Складываем вещи, ненужные для ночевки, лодка остается накачанной, на ней я завтра утром поплыву кармаки снимать.

Кидать спиннинг что-то больше не хочется. Садимся ужинать пораньше, достаем припасенную «беленькую». На берегу таёжного озера, под сенью растущей у самой воды развесистой березы и окружающих сосен блаженно сидим у заваленного снедью стола. Над головой звенит писк перелетающих с ветки на ветку синичек, по стволу сосны головой вниз то и дело бегает поползень, где-то недалеко выдает трели дятел. И тишина кругом.

Чуть захмелев, неспешно обсуждаем произошедшее за два последних дня. Вспоминаем другие наши путешествия: на Алакуль, Тенис, зимой на Белые, — строим планы на будущее. В принципе, для настоящих любителей рыба не является самоцелью, с голода мы не умираем, значительно большее значение имеет само путешествие: увидеть новые места, побывать там, куда Макар телят не гонял, интрига экстрима — вот то, что зажигает разум, заставляет биться сердце.

Проснулись опять рано. В полумраке подкачиваю лодку, выталкиваю ее на воду. Грести с полкилометра. День опять намечается тихий и жаркий. Надежды наши поймать хорошую щуку на кармаки рушатся сразу, как только я доплыл до шнура и потянул. Все два десятка кармаков пустые. Посаженные на крючок щучки подохли, а окуни живые. Не наш день, не наше везение. Клевать, по всей вероятности, будет, когда мы уедем, и там, где нас нет.

К моему возвращению Сергеич сложил все оставшиеся после ночевки вещи, быстро спускаем и скручиваем лодку — мы готовы в обратный путь. Пьем чай с сухим пайком, залазаем в «АРГО», и Сергеич жмет на газ. Решено было выйти на свой след, двигаться до мари и, чтобы избежать топей, дойти до острова, а там вдоль кромки леса. Сразу заходим в мелкий сосняк, ориентируясь по навигатору, выбираем направление с кратчайшим расстоянием до следа.

Навигатор рисует пройденный путь, вот и наш след, выходим на него, но никаких признаков нет. Сосенки, примятые «АРГО», выправились настолько, что заметить какие-либо изменения невозможно, поломанных деревьев нет, на мхе чисто. Держась по навигатору своего следа, добираемся до линии озер. Здесь тропа на примятой траве видна. Проходим линию сосенок, похожих на полосу насаждений, на мхе ничего. Потревоженный мох так же, как и сосенки, принял исходное положение, все скрыв. Разница между следами, проложенными металлическими вездеходами, и резиновой гусеницей «АРГО», как небо и земля. След ГТТ заметен и через пятьдесят лет, след «АРГО» на третий день найти невозможно.

Проходим все полосы леса, перед нами марь. Солнце уже поднялось над горизонтом, разгорается день. Но остров, до которого километров двенадцать, в синем дыму: только очертания и те нечеткие. Берем курс на него. Направление на юга-восток. Взошедшее солнце слепит глаза, отражаясь зайчиками в воде болота. Марь кажется от этого сплошным морем. Может быть, от этого явления болота в Сибири и называют марью. Избежать трясины нам не удалось. Как только отошли от сосен, угодили в топь. Опять «АРГО» полез в гору, впереди волна мха, сзади догоняет речка воды. Через час хода замечаем слева блестящую воду озера. Оно приличных размеров. И на навигаторе есть. В отличие от озера Топкого, тут никакой растительности, кроме травы вокруг. Проходим мимо. Остров постепенно увеличивается в размерах, становится темнее, прорисовываются очертания деревьев.

Еще примерно через час подходим к подножию острова. Визуально остров отделен от мари белой полосой, это частокол мелкого березняка, растущего среди больших, до метра, кочек. Полоска березняка метров триста. Выхода на остров нет. Пропиливаться сквозь березняк у нас нет желания и времени. Поворачиваем на юг, идем вдоль подножья острова. Топь кончилась. Мох в этом месте порос довольно высокой осокой. Вскоре на пути появился сосняк, оттесняя нас от острова. В некоторых местах замечаем признаки старой дороги. Лосиные следы повсюду, выходы на марь и заходы с мари. Идем вдоль сосняка по звериной тропе. Сергеич говорит:

— Сейчас лосей увидим, приготовься.

— Какие лоси, видишь, трава примята в нашу сторону, лоси сзади нас.

Впереди заметный след старой дороги поворачивает в просвет между лесом, поворачиваем и мы. Напротив стоят и смотрят на нас корова и два лосенка.

— Что я тебе говорил! — кричит Сергеич.

Остановились. Лоси с минуту рассматривали нас, затем спокойно зашли в сосняк. Только тронулись, прямо из-под гусеницы вылетела глухарка. И села на толстый нижний сук сосны прямо над нами. До неё метров десять.

Шепчу Сергеичу:

— Камеру дай. — А он сует мне свое ружье.

— Давай убьем на суп.

Высовываюсь из «АРГО» насколько можно, прицеливаюсь и мажу. Капалуха отлетела метров на восемьдесят и села на сухую сосну в стороне от дороги. Почти одновременно с её взлетом из травы выпорхнуло штук семь глухарят, довольно приличных, расселось недалеко от нас по сосенкам и растворилось в них. Защитная окраска глухарят, бурая с пестринками, удивительно скрывает их в кронах. Сколько мы ни искали глазами их, так ни одного и не нашли. Глухарку больше тревожить не стали.

Двигаемся по заметному следу старой дороги. Он поворачивает в проход между первым и вторым островом. Лес становится выше и толще. Дорога сужается. На пути прямо в старой заметной колее выросла береза сантиметров двадцать пять в диаметре, то есть ей лет сорок, не меньше. Объехать невозможно. Значит, этой дорогой столько лет никто не пользовался. А на карте она, между прочим, обозначена как тракторная.

Сдаем назад, поворачиваемся, решаем идти на кромку леса и дальше держаться ее. Сергеич надумал срезать путь через лес и залез в дебри. Лес хоть и не очень густой, но кочки по пояс. Наклоненную вперед еловую сушину не заметил и раздавил стекло «АРГО». Не совсем, но оно все в веере трещин. Пришлось вылезать и бензопилой пропиливать дорогу и убирать сушняк. Дальше идем все время кромкой, не углубляясь в лес. Впереди язык мари уходит полосой в заросли. Огибать не стали, далеко. Топи в языке метров двести, прошли легко.

Навигатор показывает наш позавчерашний след. Выходим на него, спрямляя углы. Наконец мы на просеке в сосняке, до материка рукой подать. Все было бы великолепно, если бы не одно обстоятельство. Где-то в середине просеки «АРГО» заглох, кончился бензин. Время — часа два дня. Жара и пауты.

Горюем, ругаем старческий склероз, сами ведь мы не виноваты. Немного отдыхаем, тем, что Бог послал, перекусываем. Решаем за бензином идти вместе. Сергеич берет ружье. Спрашиваю:

— Зачем тащить такую тяжесть?

— А вдруг медведь.

Пошли. Через двести метров Сергеич взмолился:

— Что ты так быстро идешь, давай посидим, отдохнем.

— Так мы за два дня не дойдем. Иди к «АРГО», я один схожу, и ружья мне твоего не надо.

До переправы, где стоит забытая нами канистра с бензином, шесть километров.

По просеке, испаханной вездеходами, идти довольно трудно. Ноги то и дело проваливаются в расквашенный торф.

Посредине дороги на кочках и корнях сломанных деревьев лежат, греются на солнышке гадюки. В некоторых местах даже по две. При моем приближении змеи шипят и не спеша уползают в сплетение багульника. Сколько их попалось за время пути по просеке, не считал, но много. Гадюки разные по окраске: были совершенно черные, некоторые имели две белые извилистые линии по краям спины, у некоторых рисунок напоминал квадратики белого или желтого цвета с крапинками желтого или ярко-красного внутри квадратиков, как у домино. Гадюки с окраской, видимо, самки, они большего размера, чем однородно окрашенные в черный цвет самцы.

Дошел до края мохового болота, торфяник кончился, сосновый бор остался слева, попрыгав на кочках у гати, выбрался на дорогу. Идти стало значительно легче, а когда кончились колеи с водой, дорога вообще стала, как асфальтированный проспект.

До переправы дошел сравнительно легко. Налил из большой канистры в припасенную трехлитровку бензина, полежал на траве, отдыхая, — и назад.

Сначала по твердой земле шел бодро, но постепенно начал уставать. Возраст — одно, но потаскай-ка мои сто десять килограмм. Раз за разом присаживаюсь. Три литра бензина за плечами превратились в рюкзак солдата с полной боевой выкладкой. Добрался до гати, отдохнул и ступил в торф. На плечи навалилась неимоверная усталость. Доплелся до останков болотного корабля, поседел на них. Как шел дальше трудно вспомнить. Ноги заплетались. Сто раз пожалел, что не взял с собой имеющиеся у нас рации. Вызвал бы Сергеича навстречу. В конце концов силы меня оставили. Ложусь на мох и мгновенно засыпаю.

Сколько времени спал, не знаю, но сквозь сон в голове стучала мысль: надо идти, надо идти. Открываю глаза, прямо передо мной, примерно в метре, на кочке, свернувшись в тугой узел, лежит змея, приподняв голову буквой Г из середины узла. Некоторое время рассматриваю ее. Гадюка очень красивая, темно-коричневая меленькая чешуя на спине украшена ярким золотистым узором в виде кубиков, а внутри еще и узор из ярко-красных точек и линий. На нижней части тела и шее чешуйки значительно крупнее, чем на спине, продолговатые поперек тела перламутрового цвета с чуть желтоватым отливом. Большие глаза змеи, не мигая, смотрят на меня. Она не шевелится, лишь раздвоенный язык каждую секунду на мгновение вылетает из плоского отверстия между сомкнутыми челюстями, делает движение вверх-вниз и исчезает в пасти. Машу на змею рукой, не до тебя. С большим трудом усилием воли заставляю себя встать, змея как лежала, свернувшись, так и осталась лежать, лишь чуть-чуть втянула голову в сплетение тела. Делаю шагов сто, поворот дороги и совсем недалеко вижу «АРГО», костер и Сергеича, который машет мне руками. Бросаю канистру, падаю в мох и тут же засыпаю.

Просыпаюсь от того, что Сергеич тормошит меня за плечи. Долго прихожу в себя, пью протянутую мне карачинку, с трудом встаю, все мышцы колют иглы. Доползаю до машины. Только тронулись, с неба, прямо перед нами, в колею дороги падает глухарь. Огромный петух расправил поднятый вверх хвост, вытянул шею. Высотой почти метр. Хвост черный, с белыми пестринками, голова тоже черная с красными хорошо отчерченными бровями, шея переливается то изумрудно-зеленым, то темно-синим цветом, крылья коричневые с белыми полосками вдоль тела. Вид у петуха изумительно красивый. До глухаря метров пятнадцать. Он постоял немного, крутя головой, и величаво пошел по дороге от нас. Вместо того чтобы достать фотоаппарат, Сергеич достает ружье. Но стрелять ему было неудобно. В этом месте дорога делает плавный поворот вправо. Пока Сергеич копошился, глухарь ушел за поворот. Сергеич давит на газ, догоняет петуха, подъехав к нему метров на пятнадцать. Пока доставал отложенное ружье и примерялся стрельнуть, глухарь опять скрылся за поворотом. Затем все повторилось. При следующей попытке догнать петуха, видимо, глухарю такая погоня не доставила удовольствия, с грохотом крыльев, перекрывающих шум мотора, тот срывается с места и скрывается в кронах сосен.

Как доехали до переправы, не помню, спал. У речки Сергеич тормошит меня: без твоей помощи не переправлюсь. Приходится вылезать из машины. Отдых, хоть небольшой, свое дело сделал. Мышцы стали меньше болеть, появились кое-какие силы. Надеваю химзащиту, беру веревку, привязанную одним концом к «АРГО», плетусь через перекат на другой берег. Больших усилий, чтобы удержать «АРГО» в нужном направлении, не требуется, подтягиваю машину к берегу, и как только гусеницы схватили дно, он выскочил из речки на крутой берег, как резвый конь. Сергеич уже слил бензин в бак, пока я спал. До Пономаревки тридцать пять километров, половина из них проселком по пересеченной местности с оврагами, речками и ручьями, но это не болото. Небо затянуло тучами, нужно было спешить, так как «АРГО» боится грязной дороги. Сергеич крутит ручку газа. До самого дома напоминаю Сергеичу про промоину на дороге.

Вот такое оно Большое Белое!

Дома, накладывая наш путь, проложенный навигаторами, понимаем, что прошли на Белые по одному из самых топких мест Васюганского болота, по Светлой Галье.

В. Широков 2009 г.