Рассвет Ифрилии

Красное солнце Ифрилии клонилось к закату, разливая по бескрайним лесам густые багровые сумерки. Воздух, тяжёлый и пряный, был напоён запахами нагретой за день хвои, сладковатого мха и терпкого аромата прелой листвы. В этом мире, где ночь никогда не становилась по‑настоящему тёмной, а день лишь играл оттенками ржавчины и крови, каждый миг был пропитан древней, неумолимой борьбой за жизнь.

Молодой волк с угольно-чёрной шерстью бежал по едва заметной тропе, его лапы бесшумно ступали по мягкому мху, устилавшему землю. Каждое движение Тарра было отточено годами охоты, каждое напряжение мышц – подчинено одной цели: выследить добычу, насытить стаю, доказать свою силу. Он шёл по следу, оставленному клинокрэями – огромными, похожими на оленей животными, чьи прямые, словно мечи, рога поблёскивали в лучах умирающего солнца, делая их похожими на ожившие языки древнего пламени.

Он замер за густым папоротником, втягивая ноздрями воздух. Ветер дул в его сторону, донося запах добычи – тёплый, мускусный, будоражащий кровь. Тарр медленно, сантиметр за сантиметром, выглянул из укрытия.

Они паслись на поляне – пять клинокрэев, погружённых в безмятежное поедание молодых побегов. Их красноватая шерсть переливалась в тусклом свете, а длинные уши чутко поворачивались, улавливая каждый звук леса. Старый самец, вожак, стоял чуть поодаль, его массивные рога угрожающе чернели на фоне неба.

Тарр приготовился к прыжку, выбирая самую молодую самку, что держалась ближе к опушке. Мышцы напряглись, когти впились в землю…

И вдруг в нос ударил запах, от которого всё внутри оборвалось. Тяжёлый, приторно-сладкий, пропитанный гнилью и смертью. Тарр замер, его шерсть встала дыбом, из горла сам собой вырвался низкий, предостерегающий рык.

Но было поздно.

Из-за кустов напротив выметнулась огромная тень. Гиена – в полтора раза больше самого Тарра – обрушилась на клинокрэя, сбив его с ног одним ударом. Мощные челюсти сомкнулись на горле жертвы, и звук ломающихся позвонков прозвучал в тишине оглушительным хрустом.

Паника накрыла поляну. Клинокрэи рванули в рассыпную, но из темноты, справа и слева, уже выпрыгивали новые твари. Их рыжие, свалявшиеся шкуры, острые, торчащие уши и жёлтые, горящие голодом глаза – всё это Тарр видел слишком часто.

Тарр попятился, стараясь раствориться в зарослях. Его сердце колотилось где-то в горле, но разум, холодный и расчётливый, подсказывал: один он не справится. Нужно как можно скорее предупредить стаю.

Сколько же их? Три… четыре… нет, скорее всего больше. Их запах заполнял всё вокруг, перебивая даже смрад свежей крови.

Сквозь шум в ушах он услышал, как под лапой предательски хрустнула сухая ветка. Тарр замер, вжавшись в землю. Но гиены, увлечённые кровавым пиром, не обратили внимания на звук. Они рвали добычу, и их довольное, булькающее рычание смешивалось с хрустом костей.

Медленно, шаг за шагом, Тарр отступал, не сводя глаз с поляны. Он уже почти скрылся в зарослях, когда, прямо на его пути, выросла новая тень.

Гиена. Она стояла, широко расставив лапы, её жуткая морда была обращена прямо на него. Из пасти гиены вырвалось низкое рычание. Глаза – два жёлтых, немигающих огня – смотрели с ненавистью и жутким голодом.

Тарр не стал ждать. Он рванул в сторону, прочь от поляны, в густую чащу. Сзади раздался яростный рёв и жуткий хохот, затем топот тяжёлых лап. Он бежал, не разбирая дороги, уклоняясь от низких веток, перепрыгивая через гнилые стволы. Гибкое тело работало как единый механизм, каждое движение было отточено до совершенства. Но твари не отставали. Их было уже пять, и они настигали.

Впереди, среди мохнатых крон гигантских папоротников, выросли скалы. Серые, неприступные исполины, чьи вершины терялись в багровой дымке, словно пытались дотянуться до самого солнца. Тарр прибавил скорости, чувствуя, как жаром наливаются мышцы, как лёгкие горят от нехватки воздуха.

И вдруг он увидел её. Щель. Узкая, едва заметная расселина в каменной стене, куда даже его молодое, поджарое тело могло протиснуться лишь с трудом.

Тарр бросился к ней, ощущая за спиной смрадное дыхание преследователей. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем каменные стены сомкнулись вокруг него, а позади раздался яростный, полный бессильной злобы вой. Когти гиен скрежетали по краю расселины, окровавленные морды пытались втиснуться следом, но были слишком крупны для этого прохода.

Тарр пополз дальше, в глубь скалы, не оборачиваясь. Туннель расширялся, и вскоре он смог выпрямиться во весь рост. Впереди замерцал слабый, красноватый свет, и через несколько шагов молодой волк вышел в огромную пещеру.

Её своды, гладкие, словно отполированные водой и временем, уходили высоко вверх, теряясь в полумраке. Сквозь узкие трещины в потолке пробивались тонкие лучи красного солнца, окрашивая стены в кровавые тона. В центре пещеры, как драгоценный камень в оправе из чёрного базальта, разлилось небольшое озеро. Вода в нём была неподвижной и тёмной, но удивительно прозрачной – на дне виднелись причудливые, похожие на окаменевшие деревья, наросты.

Тарр приблизился к воде, внимательно принюхиваясь. Судя по запахам – здесь давно, никто не бывал. Было тихо. Лишь снаружи, всё ещё раздавался приглушённый вой гиен, которые, судя по звукам, не спешили уходить.

Он припал к воде и начал жадно пить, чувствуя, как холодная влага разливается по пересохшей глотке, остужает разгорячённое тело, возвращает ясность мыслям. Когда жажда отступила, Тарр лёг на прохладный каменный пол, положив морду на вытянутые лапы, и позволил себе наконец расслабиться.

Мысли, тяжёлые и тревожные, роились в голове: «Откуда здесь гиены? Это же не их территория. Как они сюда попали?»

Он снова прислушался. Снаружи всё ещё было неспокойно. Гиены, судя по всему, заняли позицию у входа, ожидая, когда он высунется. Придётся ждать. Тарр закрыл глаза, позволяя усталости взять верх. Сон навалился тяжёлый, полный кошмаров, где жёлтые глаза горели в темноте, а окровавленные морды тянулись к нему из всех углов.

Проснулся он от того, что стало тихо. Судя по всему, гиены устав ждать убежали. Тишину нарушал лишь мерный звук капель, падающих где-то в глубине пещеры. Тарр поднялся, осторожно, стараясь не шуметь он медленно двинулся к выходу, но на полпути остановился. Взгляд его упал на озеро. «Что-то в нём не так», подумал Тарр, и чувство любопытства заставило его вернуться обратно.

Он обошёл водоём по кругу, изучая стены. Пещера была слишком правильной, почти круглой. В её форме чувствовалось что‑то искусственное, будто не природа, а чья‑то древняя воля выточила эти стены. Но кроме озера и причудливых наростов на дне, ничего необычного не было.

У выхода он замер, втягивая ноздрями воздух. Вонь гиен рассеялась. В воздухе вновь царили привычные лесные ароматы. Тарр скользнул наружу и, не сбавляя шага, побежал к дому.

Он нёсся сквозь заросли, каждое движение его было стремительным и беззвучным. Уши чутко ловили малейший шорох, ноздри трепетали, сканируя воздух на предмет опасности. Но лес молчал. И только когда он удалился достаточно далеко, он позволил себе выдохнуть и снизить скорость.

Вскоре впереди, среди поросших мхом валунов, показались знакомые очертания. Огромная куча камней, нагромождённых друг на друга самой природой, с множеством тёмных, круглых отверстий – нор, уходящих глубоко под землю. Здесь жила его стая.

Тарр уже почти достиг убежища, когда из-за камней вышел огромный волк с густой, тронутой сединой шерстью. На его боках, там, где кожа была особенно тонкой, виднелись проплешины – шрамы от старых, давно заживших ран, а морду пересекали глубокие рубцы, память о многочисленных схватках. Это был Воррк, их вожак.

– Тарр, – голос отца был низок и спокоен, но в нём отчётливо звучала сдерживаемая тревога. – Где ты был?

– Гиены, отец, – Тарр, тяжело дыша, опустил голову, выражая почтение, но не в силах скрыть возбуждения. – Много гиен. Они охотились на клинокрэев у Красных скал. Я еле ушёл.

Воррк молчал долго, переваривая услышанное. Из нор, привлечённые разговором, начали выходить другие волки. Старые и молодые, самцы и самки с детёнышами – все они смотрели на вожака, ожидая его ответа.

– Гиены, – прорычал Воррк, с ненавистью в голосе. – Они наглеют. Это уже слишком.

Из толпы вышел молодой самец с платиновой, почти белой шерстью. Его взгляд был прямой и твёрдый.

– Отец, – обратился он к вожаку, – мы должны уходить. Рано или поздно они придут сюда. Нам не выстоять против их стаи.

– Снова бежать? – Тарр резко развернулся. – Это наша земля, Алалиар. Мы должны защищать её, а не бросать всякий раз, когда гиены показывают зубы.

– И ты готов рискнуть стаей? – Алалиар сделал шаг вперёд, его голос стал ниже, опаснее. – Ради чего? Ради гордости? Ты видел, сколько их. И это только малая часть. А если завтра придёт вся стая?

– Если мы отступим сейчас, они пойдут дальше, – Тарр тоже шагнул вперёд, его шерсть встала дыбом. – Они не остановятся пока не перебьют нас всех до единого. Мы должны дать им бой. Показать, что за каждую пядь земли придётся платить кровью.

Они замерли друг напротив друга, готовые в любой момент вцепиться друг в друга. Вокруг затихли, ожидая развязки.

– Довольно! – Рык Воррка прокатился над поляной, заставив обоих молодых самцов отступить на шаг. – Не хватало ещё, чтобы мы начали грызться между собой до того, как появятся гиены. – Он перевёл тяжёлый взгляд с одного на другого. – Мы уходим. Я так решил.

– Но, отец…

– Я сказал – уходим, Тарр. – рявкнул вожак, голосом, не терпящим возражений. – На рассвете.

– Куда? – спросил Тарр, чувствуя, как внутри поднимается горькая, бессильная злоба. – Куда мы пойдём?

– Недалеко отсюда, есть другая стая, – ответил вожак, и в его голосе впервые за много дней послышалась надежда. – Мы должны предупредить их. И если они согласятся… объединиться. – Он помолчал, глядя в багровое небо, где уже начали проступать первые звёзды. – В одном ты прав, Тарр: гиены на этом не остановятся. Слишком много крови они уже отведали. Наш единственный шанс – встретить их вместе.

– Хорошо, отец, – нехотя ответил Тарр, опуская голову. – Уходим.

***

Утро, если это можно было назвать утром, выдалось пасмурным. Красный диск солнца, всегда висящий низко над горизонтом, сегодня был почти полностью скрыт за плотными, цвета запёкшейся крови, облаками. Стая двинулась в путь.

Впереди, чуть поодаль от основной колонны, шли Воррк и Тарр. Позади стаю замыкал Алалиар. Вожак ступал тяжело, чувствовалось, что годы уже дают о себе знать, но спина его оставалась прямой, а взгляд – зорким.

– Отец, – Тарр говорил тихо, чтобы никто, кроме Воррка, не слышал, – я всё равно считаю, что мы зря уходим. Мы могли бы устроить засаду у Скалистого оврага. Заманить их туда…

– Тарр, – Воррк остановился, посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. – Я стар. И ты, как мой старший сын, однажды займёшь моё место. Но сейчас ты должен усвоить одну истину, которую я понял за долгую жизнь. – Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Самое главное – сохранить стаю. Любой ценой. Если нужно отступить – отступай. Если нужно ждать – жди. Если нужно искать союзников – ищи. Сражаться насмерть стоит только тогда, когда отступать некуда. Понимаешь?

Тарр слушал молча, переваривая слова отца. В глубине души он понимал правоту Воррка, но где-то там, в самой глубине, жило другое чувство – чувство, что постоянное отступление рано или поздно их погубит.

– Я понимаю, отец, – наконец ответил он глухим голосом. – Просто… это неправильно. Уступать тем, кто пришёл убивать.

– Единственный наш шанс – объединить стаи, – повторил Воррк, словно заклиная сам себя. – Вместе мы сможем дать им отпор. Поодиночке – погибнем. Или будем вечно скитаться, как изгои.

– Надеюсь, ты прав, отец, – ответил Тарр.

***

Стая продвигалась медленно, но неуклонно. Разведчики то и дело срывались с места, исчезая в зарослях, чтобы через некоторое время вернуться с докладом. В центре, под защитой самых сильных самцов, шли старики и детёныши. Вокруг них, ощетинившись, держались взрослые самки, готовые в любой момент принять бой. Каждый был на своём месте. Каждый знал, что от его внимания, от его чутья зависит жизнь всей стаи.

День клонился к закату, когда разведчик, молодой и резвый, подбежал к Воррку, тяжело дыша.

– Воррк! – голос его срывался от волнения. – Впереди логово Костоспина. Он спит, но если мы пройдём рядом…

– Обходим, – коротко бросил вожак, и стая, замерев на мгновение, начала менять направление. – Идём тихо, – добавил он, понизив голос до едва слышного шёпота. – Ветер справа. Он нас не учует, если держаться слева. Вперёд.

Они скользили между стволами гигантских папоротников, стараясь не нарушать тишину. Даже детёныши, чувствуя напряжение взрослых, замерли, прижавшись к матерям. Логово Костоспина было местом, которое обходили стороной даже самые отчаянные охотники.

Казалось, опасность миновала. Стая уже почти вышла на безопасную тропу, когда сзади, из-за густого кустарника, раздался знакомый до боли хохот, от которого кровь застыла в жилах.

– Гиены! – рявкнул Воррк. – Уходим, быстро!

Стая рванула вперёд, ломая кусты, перепрыгивая через упавшие стволы. Но гиены, настигали. Сзади, всё ближе и ближе, грохотали тяжёлые шаги.

Тарр оглянулся: старики и детёныши уже выбивались из сил, их дыхание срывалось, лапы подкашивались.

– Уходите! – крикнул он, резко затормозив и разворачиваясь. – Я их задержу!

– Нет, Тарр! – Воррк тоже остановился. – Уводи стаю! Я останусь!

– Ты не справишься один! – отрезал Тарр, становясь рядом с отцом. – Я с тобой!

Из толпы вышли два крупных самца, те, кто был рядом. Они молча встали плечом к плечу с вожаком и его сыном.

– Какой же ты упрямый, – прорычал Воррк, но в его голосе вдруг проскользнуло что-то похожее на гордость. – Алалиар! – крикнул он. – Уводи стаю! Мы их задержим!

Алалиар, уже готовый присоединиться, замер. Он кивнул и, развернувшись, крикнул:

– Стая, за мной!

Они скрылись в зарослях, а четверо волков, оставшихся на тропе, приготовились к последней схватке.

– В стороны, – скомандовал Воррк, и два волка, как тени, скользнули в разные стороны, прячась за стволами папоротников.

Из чащи выскочили три гиены. Они остановились, принюхиваясь, и тут же, почуяв угрозу, начали расходиться, готовясь окружить противников.

И тогда из засады ударили.

Два волка, те, что были в тылу, прыгнули на гиен сзади, вцепившись им в спины. Гиены завизжали от неожиданности и боли, пытаясь сбросить нападающих, но те держались мёртвой хваткой, вонзая когти глубоко в плоть.

Тарр бросился на гиену перед собой, целясь в горло. Воррк, воспользовавшись суматохой, ударил снизу, перекусывая сухожилия на передней лапе.

Гиена рухнула, и в тот же миг Тарр дотянулся до её шеи. Его челюсти сомкнулись, и он почувствовал, как хрустят позвонки, как тело врага обмякает, обливая его морду тёплой, солёной кровью.

Оставшиеся две гиены, опомнившись, яростно отбивались. Одна из них, извернувшись, схватила волка, висевшего у неё на спине, за шею. Раздался сухой хруст, и безжизненное тело сородича полетело в сторону. Вторая гиена, сбросив своего противника, развернулась к нему, готовясь добить.

Тарр и Воррк рванули на помощь, но не успели.

Двое гиен против двух волков. Силы были неравны. Они замерли, оценивая друг друга, готовясь к последнему рывку.

И в этот миг из-за спин гиен раздался рык. Низкий, мощный, заставивший содрогнуться землю.

Гиены развернулись.

Из сумерек, словно сама смерть, вышел костоспин. Он был огромен – намного выше любой гиены, его спина, покрытая каменной чешуёй, тускло поблёскивала в лучах заходящего солнца. Массивное тело, скрытое густой, серой шерстью, двигалось с пугающей грацией. Огромная голова, увенчанная короткими, но смертоносными зубами. Жуткие жёлтые глаза оценивали чужаков, вторгшихся в его владения.

Чудовище встало на задние лапы и взревело. Этот рёв, казалось, пронзил само небо, заставив содрогнуться листву на деревьях.

Гиены, забыв о волках, бросились на нового врага. Взмах огромной лапы и одна из гиен отлетела в сторону с хрустом врезавшись в дерево. Вторая вцепилась костоспину в лапу, но её зубы не могли прокусить густую шерсть зверя. Тогда чудовище раскрыло пасть, и охватило голову гиены. Раздался хруст и обмякшее тело, сползло на землю.

Тарр и Воррк, не сговариваясь, начали медленно отступать. Костоспин, прикончив последнего врага, повернул к ним свою огромную голову. Из его груди вырвался низкий, угрожающий рык. Но он не спешил нападать, а ждал, внимательно следя за их действиями.

Они отступали, не сводя с него глаз, готовые в любой момент броситься наутёк. Но Костоспин не преследовал. Он стоял, возвышаясь над телами поверженных гиен, и смотрел, как волки уходят всё дальше и дальше в спасительную чащу. А потом развернулся и, не спеша, скрылся в сумерках, растворившись в лесу, словно его и не было.

Тарр и Воррк бежали, не оглядываясь, пока не нагнали стаю. Волки, увидев их, зарычали, приветствуя. Вперёд вышел Алалиар. Он подошёл к ним и, помедлив, спросил:

– А где… остальные?

Воррк покачал головой. Ничего не сказал, только отвернулся.

Алалиар нахмурился, но промолчал. Он всё понял. Стая двинулась дальше, и теперь в её движении не было былой уверенности. Они потеряли двоих, и каждый чувствовал тяжесть этой потери.

Они шли долго, пока впереди, среди поросших мхом камней, не показались очертания чужого логова. Воррк остановил стаю. Он поднял морду к багровому небу, где уже проступали первые, робкие звёзды, и вздохнул.

Они пришли. Теперь всё зависело от того, примут ли их чужие. И хватит ли у них сил, объединившись, дать отпор гиенам, которые, он чувствовал это каждой клеткой своего старого тела, уже шли по их следу.