Рассвет над Омутом

— Извините, у вас не найдётся свободной минутки? Меня зовут Нин Синьюэ. Я провожу курсовой ономатологический соцопрос. Как вас зовут?

Серию предложений, которые на одном дыхании протараторила симпатичная китаянка с блокнотиком, юноша японской наружности, казалось, пропустил мимо ушей. Он так и остался стоять как изваяние, рассеянно глядя куда-то вглубь толпы на одной из оживлённых улиц Пекина. Одетый в гражданское наёмный убийца не был готов отвлекаться на бессмысленные опросы — он вглядывался в лица вдалеке, совершенно не обращая внимания на то, что происходило прямо под носом.

Мысленно отсчитав семь секунд, Синьюэ пришла к заключению, что по какой-либо из тысяч причин во вселенной длинноволосому иностранцу нет дела до участия в опросах. Могло статься, что он не понимал по-китайски. А то и вовсе глухой. Чиркнув по-быстрому пару слов в блокноте, она перевернула страницу, с сожалением вздохнула и, тряхнув завитыми в крупные локоны волосами, вежливо поклонилась юноше.

— Извиняюсь, что побеспокоила. Желаю вам изумительного дня.

И только когда в боковое зрение наёмника попали взметнувшиеся вороные локоны, он вышел из охотничьего транса.

— А?.. — выдохнул он так, будто вынырнул из пруда; его лицо приобрело более осмысленное выражение.

Удивленная такой реакцией Синьюэ застыла с полуоткрытым ртом, а юноша тем временем прокрутил в голове её ранние фразы.

— Гендзо, — наконец сказал он, встретив прямой взгляд Синьюэ. — Меня зовут Гендзо.

Округлое личико, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц, небольшое количество макияжа, в которое входил розоватый блеск для губ — девушка с блокнотом была определённо миловидна. Однако на первый взгляд мало чем отличалась от сотен и тысяч других миловидных дам её возраста (Гендзо прикинул, что она его ровесница). Правда, не все миловидные дамы её возраста одевались в строгий чёрно-красный юбочный костюм под стать бизнес-леди.

— Так вы и правда японец? — просияв, поинтересовалась Нин Синьюэ, когда к ней вернулся дар речи.

Гендзо кивнул.

— Не самое часто встречающееся имя в Японии, — с долей гордости за собственные познания заметила она. — Но и не самое редкое. Как вы пишете своё имя?

Пролистнув ещё страницу, она протянула ему блокнот и карандаш. Юноша не спеша вывел на бумаге два незамысловатых иероглифа.

— Лингвистка? — праздно спросил Гендзо, проводя последнюю черту так, будто подписывал смертный приговор серийному маньяку.

Блокнот вернулся к улыбающейся хозяйке.

— Лингвистика для меня — больше увлечение, чем профессия, но знания приходятся очень кстати в культурологии и антропологии.

— Хм, — понимающе хмыкнул наёмник и засунул руки в карманы чёрных джинсов.

— А, позвольте поинтересоваться, где вы росли? — поступил очередной вопрос. — У вас очень хорошее произношение.

— Ганьсу. Чжанъе, — скупо ответил он, подозревая, что вся соль в северокитайском акценте, который умудрился проскользнуть в одном из немногих слов в этой спонтанной беседе.

— Милое местечко — моя бабушка оттуда, — мимоходом бросила студентка, опустив глаза на блокнот и рассматривая иероглифы. — Последний вопрос! Вы не в курсе, почему и кто дал вам это имя?

Убийца мог честно сказать «нет» и покончить с разговорами. Впрочем, он уже сделал заметки касательно данной локации для грядущей охоты; до сходки с партнером по делу оставалось ещё несколько часов, так что спешить было некуда. Заодно предоставлялась возможность выяснить, не являлась ли «опросница» чьим-нибудь шпионом. Все эти вопросы о родителях, происхождении... Акцент на иностранной внешности, придирчивое разглядывание почерка... А ведь удобный способ вычислять слегка отбившихся от цивилизованного мира наёмников. Настолько ли прост этот невинный опрос?

Паранойя уже давно стала частью профессии Гендзо.

— Мои родители почитали творчество историка-новелиста Мураками Гендзо, что и послужило причиной выбора имени.

Юноша одарил внимательно слушавшую Нин Синьюэ призрачной тёплой улыбкой. У него не было никого, за исключением общины наёмников; его настолько рано отняли от родителей, что он их и не помнил. Наблюдая впоследствии за процессом набора «свежей крови» в клан, он мог с уверенностью заключить, что его, как и прочих рядовых членов клана, просто выкрали из родительского дома. Либо обманом взяли из какого-нибудь интерната.

Единственным развлечением у Гендзо были книги — он часто в перерывах между работой, остановившись в том или ином городе, заходил в первую попавшуюся библиотеку и читал. В клане его окрестили «Йэньлуо», что значило «бог мёртвых», но во время поездок по городам велели представляться как «Итама Гендзо», если случалась нужда. Подозрительная специфичность? Скорее всего, не стали мудрить с «псевдонимами» и оставили на этот случай имя, данное при рождении.

Иногда, прохаживаясь меж стройных рядов художественной и исторической литературы, Гендзо сосредоточенно листал телефонную книгу, подхваченную тут же, в библиотеке. Правда, искать свои корни таким образом было сложнее, чем найти иголку в стоге сена.

— Они как-то говорили, что давно планировали назвать так первого сына, — добавил он, выдержав паузу, будто вспоминая.

Понравившееся имя, имена родственников, имена знаменитостей... Подобный сценарий встречался очень часто. Так заметила про себя девушка, делая пометки в блокноте. Оторвавшись от записей, она дружелюбно посмотрела на юношу. Всё так типично и в то же время странно. Она нутром чуяла, что с этим человеком стоило быть настороже. К тому же, пока Синьюэ не смотрела на него, тот цепкий взгляд она ощущала всем телом.

«Невинный ягнёнок...» — подумал Гендзо, не отрывая от Синьюэ глаз. Ему очень хотелось ошибиться в подозрении, что под таким дружелюбным и тёплым обликом скрывалась хладнокровная гадюка из какого-нибудь вражеского синдиката.

— Ваши родители, должно быть, вас сильно любят, раз так щепетильно подошли к выбору имени, — жизнерадостно и с нежностью в голосе подметила она. — Интересно, конечно, узнать, чем живет каждая отдельная семья, но я обещала, что это последний вопрос... Спасибо вам большое.

«Лингвистка» вежливо поклонилась, прижимая блокнотик к груди.

— Родители, назвавшие свою дочь «Синьюэ», новой луной, несомненно, очень романтичные люди... — произнёс Гендзо.

Грусть в его голосе заставила студентку резко вздрогнуть и выпрямиться. Гендзо стоял перед ней в смиренном поклоне в пояс. Дочери «романтичных людей» это зрелище показалось слишком архаичным для современного Пекина. Театральность или воспитание? Но в какой современной семье стали бы так раболепно кланяться?

— Да ладно вам, хватит! — воскликнула она шёпотом, быстро оглянувшись по сторонам, и тронула юношу за плечо, побуждая выпрямиться. — Спасибо, конечно, но... неудобно-то как!

Гендзо непринужденно усмехнулся, разгибаясь.

— Не удержался. Многих ещё опрашивать?

Синьюэ машинально посмотрела на часики на левом запястье и собралась было ответить, но вместо этого спросила:

— А что?

— Хотел взять пару эклеров себе и товарищу по квартире. Мы могли бы поужинать в той булочной.

Синьюэ обернулась в направлении, куда указывал палец юноши: упомянутая булочная находилась через проспект напротив, гордо сияя строгими белыми буквами: «Comptoirs de France». В переводе с французского броское наименование звучало менее пафосно: «Столешница Франции». За стеклянными стенами красовались витрины с тортами, кексами и прочей булочно-кондитерской роскошью. «Столешница» славилась далеко не одними ценами: те же эклеры в любом другом месте стоили бы втрое дешевле. До студентки донесся тёплый и нежный запах сливочного масла и карамели с пьянящими оттенками бурбона. Булочная кишела людьми практически в любое время суток, особенно под конец рабочего дня — желающих подарить себе утешительный приз в виде экзотического пирожного (а то и целого торта) там всегда хватало. Наёмник правильно предположил, что наличие толпы значительно уменьшит осторожность Синьюэ. Та было приоткрыла рот, чтобы, вероятно, напомнить о грабительских ценах, но Гендзо опередил её.

— Я угощаю. — он игриво подмигнул ей. — Ассистентам хирургов неплохо платят.

Соврал он только наполовину: платили таковым ассистентам действительно солидно, вот только ассистентом он не был, хоть и учился на нейрохирурга заочно.

— Ну-у... — она в шутку замялась, теребя ремень сумочки. — Ладно!

Не предложив руки, не дожидаясь, пока она последует за ним, «бог мёртвых» поманил её кивком, после чего резко развернулся и направился к ближайшему пешеходному переходу. Пару секунд Синьюэ смотрела вслед стремительно удалявшейся фигуре в чёрных джинсах и ветровке поверх простенькой сизой футболки, чей подол небрежно выбивался из-под куртки. Затем решительно двинулась за ним, будто нарочно держась на расстоянии примерно семи метров (счастливое число как-никак). У входа «Столешницы» Гендзо остановился, придерживая дверь и пропуская нескольких покупателей, прежде чем Синьюэ поравнялась с ним.

— Эм... Спасибо... — смущенно произнесла она, переступая порог.

Наёмник слабо улыбнулся и отпустил дверь.

Он тайком следил за каждым её движением: как она подтягивалась на цыпочки у витрины, как разглядывала десерты и меню, как придерживала сумочку, чтоб та не билась о стекло. Уж если и допустить, что она — не шпион или мастер единоборств, чёткость её движений была скорее признаком фотомодели или гимнастки, чем лингвистки. Однако, когда они уселись за столик — каждый со своим набором пирожных и чашкой кофе со взбитыми сливками, — он всё же позволил себе немного расслабиться. Отбросил на несколько мгновений подозрительность и искренне посмеялся над тем, как Синьюэ подцепила носом клочок сливочной пены, отпивая из чашки. Порой он забывал, как быть человеком, и подобные ситуации, пусть и крайне редкие, возвращали его в мир живых. Он подал ей салфетку, хотя у Синьюэ и своих на подносе хватало. Она было протянула ладонь, но в следующий момент, лукаво усмехнувшись, уткнулась в протянутую салфетку носом, стирая сливки. Гендзо лишь неопределенно хмыкнул и положил узорчатую бумажку рядом с её блюдцем.

— Внезапные приступы странности — это тоже часть социальной аналитики? — беззлобно поинтересовался «ассистент хирурга» и, вернув своё пирожное на тарелку, слизнул с большого пальца разноцветный крем.

— Ну... Почти... — тихо призналась Синьюэ, слегка краснея в области ушей. — Я знаю, многие ропщут на работу, стресс, неурядицы в семье... Но эта адская учёба и курсовые... Ух!

На последнем слове она в отчаянии хлопнула себя по щеке, после чего упёрлась подбородком в ладонь и задумчиво посмотрела на Гендзо.

— Знаете...

— Давай уже на «ты», — с улыбкой предложил он, ломая японские предубеждения касательно фамильярности с незнакомцами.

— Знаешь, — согласно продолжила девушка, — бывает интересно послушать о жизни других людей, совершенно незнакомых, и как бы позаимствовать на время их быт и жизнь. Тогда и в собственной жизни прибавляется красок.

«Представить, что они — это ты, и на мгновение почувствовать себя нормальным...» — проскользнуло у наёмника.

— Ты поэтому подалась в культурологию? — хмыкнул юноша и опустил взгляд в чашку, помешивая содержимое гравированной ложкой. — Почему б не в психиатрию, например?

Синьюэ коротко и мило рассмеялась в кулак.

— Каждый день выслушивать чьи-то жалобы как-то утомительно, — пояснила она и вдруг с оживлением уставилась на собеседника, будто тот проделал изумительный фокус с картами. — Вот ты, например! Ассистент хирурга. У тебя на работе, готова поклясться, ни дня без какого-нибудь курьёзного события! Кто-то там проглотил пинцет, пытаясь выудить чешуйку воздушной кукурузы, у кого-то другого — перелом позвоночника из-за подвернувшейся ноги, хотя он на протяжении восьмидесяти лет курил как паровоз и при этом был здоров как конь. Конечно, смеяться над этими людьми нехорошо, но сами-то их ситуации так ироничны и забавны!

«И вот так, в одно предложение ты описала степень жизнеспособности среднестатистического обывателя...» — подумал Гендзо, с интересом глядя собеседнице в глаза.

— Так, посмотрим... — задумчиво начал юноша, водрузив локти на стол и переплетя перед собой пальцы.

Он скользнул по лицу Синьюэ лукавым взглядом, мельком глянул на сумочку, потом на короткие ухоженные ногти, покрытые перламутрово-розовым лаком в тон помаде, затем на легкий загар, после чего вновь уставился девушке в глаза.

— Ага! Я знаю эту игру, — с заговорщицкой улыбкой заявила Синьюэ. — Дерзай!

— Двадцать лет, — произнес Гендзо, нагло нарушив всемирные правила об озвучке женского возраста. — Из хорошо обеспеченной семьи, которая, впрочем, живёт в пригородной зоне. В Пекине около двух лет, с редкими визитами в родительский дом. Подрабатываешь в приёмной крупной организации вроде банка. Хочешь вырваться из страны.

— Вырваться из страны тут хочется многим, — усмехнулась студентка и хитро прищурилась. —А в общем — браво. Частенько наблюдаешь за людьми, значит...

— Мгм. Порой в не самых желанных обстоятельствах, — согласился наёмник. — Твоя очередь.

— Двадцать два года. Средний класс. С родителями либо не в близких отношениях, либо случилось что-то прискорбное. Учёбу завершил в одном из городов-спутников, в Пекине от силы месяц. Если и работаешь, то недавно, расходуя, скорее всего, накопленное в студенческие годы или наследие.

Всё это она произнесла будто читала с листа, неотрывно глядя на Гендзо.

— Так что в следующий раз угощаю я, — завершила Синьюэ.

Гендзо изумленно приподнял брови. Это что, намёк на повторную, но уже не случайную встречу, возможно, романтического характера?

— Кхм... — «ассистент хирурга» прочистил горло и поднёс к губам чашку с кофе.

Пока он делал глоток бодрящей жидкости, уставившись в остатки пирожного на тарелке, Синьюэ осознала, что сболтнула что-то поистине неуместное для первой встречи, к тому же со случайным прохожим.

— Это... — она замялась, снова краснея. — Я имела в виду, чтобы отблагодарить за приятный, хоть и вредный для фигуры ужин. Дико, дико извиняюсь!

Гендзо издал сдержанный смешок и поднял взгляд на покрасневшие уши девушки, которые она тут же спрятала под кудрями.

— Двадцать один. Родителей лично не помню. Воспитывался дедом. Учёбу я ещё не окончил, но мне позволили помогать в клинике — по знакомству и за хорошие отметки.

Девушка немного успокоилась и пригубила стакан с водой.

— Насчёт «следующего раза» ничего обещать не могу — график хаотичный, — извиняющимся тоном закончил убийца.

— Эх, жаль... — с грустью вздохнула Синьюэ.

Она тоскливо посмотрела на залитые маревом заката комплексы международной выставки по другую сторону шоссе.

— Пора домой — зубрить и подводить итог опросу? — осведомился Гендзо.

— Да, пожалуй, — нехотя согласилась Синьюэ. — В компании книг, записей и пары светлых воспоминаний.

«Друзей нет, — вынес вердикт наёмник. — Впрочем, неудивительно, хоть и парадоксально: начинающий культуролог безо всяких связей с самими людьми. Пытается побороть собственную социофобию?»

— Телефон, пейджер? — невинно поинтересовался Гендзо, разглядывая остатки кондитерской роскоши за витриной.

— Ручка, блокнот? — имитируя его тон спросила Синьюэ, праздно оглядев стены булочной-ресторана и шаркнув каблучком.

Гендзо повернулся к ней лицом и улыбнулся.

— Я запомню.