Рассвет над пропастью

Он не знал, с какого дня стал другим.

Не когда впервые услышал голос — тот говорил с детства: сбивался, замирал, возвращался. Не когда узнал имя Айташи — оно прозвучало тихо, будто он вспомнил своё, давно забытое. Не когда умерла Роза.

Это не было пробуждением.

Скорее — тишиной.

Такой, в которой не слышно даже собственного сердца.

Он не спас. Не разрушил. Не стал.

Просто — остался.

Живой. Один. С чем-то внутри, что не исчезло.

Айташа не говорил.

Он смотрел.

Не через глаза — глубже.

Через ладони, стиснутые от страха. Через спину, дрожащую в одиночестве. Через чужую боль, которую нельзя вытерпеть — и всё же выносишь.

Он чувствовал — когда Джек боялся. Когда ненавидел. Когда прощал.

Когда держал, и когда терял.

Он сжёг не храм — себя.

И вышел из пепла тем, кем никто не просил его быть.

Не пророком. Не знамением. Не чудом.

Просто живым.

С голосом, который не уходит.

И памятью, которая всё ещё молчит.