Рассвет русского царства. Книга 8

Октябрь сменился ноябрём, и осень окончательно сдала свои права. И мир вокруг стал черно-белым…

Купцы, выждав пока дороги схватятся морозом после осенней распутицы, вновь потянулись к Курмышу. Санный путь встал, и это означало одно: в мою казну снова потекло серебро.

Но сегодня меня занимала не торговля.

Мы стояли на опушке леса, в нескольких верстах от крепости, – я и мой ближний круг. Все взгляды были прикованы к трем черным стволам, установленным на временных лафетах посреди заснеженного поля.

Сегодня был день истины. Первый настоящий экзамен для моей артиллерии и, что немаловажно, для нашего собственного пороха.

- Ну что, Дмитрий Григорьевич, – произнёс рядом Богдан, переминаясь с ноги на ногу. – С Богом?

Я кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна напряжения.

- С Богом. Огонь!

После чего я, Семен и Богдан запалили фитили и побежали в укрытие. Стоило нам спрятаться, как грохнуло.

- БАХ-БАХ-БАХ!

Потом мы подошли к стволам, и я тщательно осмотрел их. Проверка шла ставшим уже привычным способом. И это был первый залп с одинарным зарядом. Каналы стволов, высверленные нами с таким трудом на станке, выдержали. Ни трещин, ни раздутий. Чугун, лившийся в Курмыше, показал себя достойно.

- Перезаряжаем! – сказал я и сам взялся за банник. – Двойной заряд!

Снова грохот, отдача отбросила лафеты назад, вспахивая мерзлую землю.

И снова осмотр. Потом тройной заряд…

Когда ветер немного разогнал сизую муть, мы увидели, что пушки на месте. Лафеты врылись в землю по самые оси, но стволы... стволы были целы.

Я подошел, провел рукой, одетой в рукавицу, по еще теплому металлу. Высверленные каналы, равномерная толщина стенок, наш собственный порох – всё сработало, как надо.

- Грузим! – выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Оставив пару десятков дружинников возиться с погрузкой тяжелых стволов на возы, мы – я, Семён, Лёва, Григорий, Богдан и Ратмир и ещё пара дружинников, двинулись в сторону леса, решив срезать путь до тракта.

Кони шли шагом, фыркая и выпуская пар. Мы ехали молча, каждый думал о своём, но настроение у всех было приподнятое.

Вдруг Семён, ехавший впереди, резко натянул поводья.

- Дмитрий! – негромко позвал он.

Я подъехал ближе. Семён указывал плетью на снег.

Там, на девственной белизне, алели пятна. Кровь.

- Человек, – коротко бросил Лёва, спрыгивая с седла и присаживаясь у следа. – Сапог кованый. Шел тяжело, шатался.

След уходил в чащу.

Я переглянулся с отцом. Веселость как ветром сдуло.

- Оружие к бою, – скомандовал он.

Лёва и Григорий мгновенно сняли с плеч луки, наложив стрелы на тетивы. Я потянулся к седельной сумке, достал арбалет и взвёл его. Щелкнули зацепы, болты легли в ложа у Богдана и Ратмира.

Мы спешились, оставив коней под присмотром одного из воинов, и двинулись по кровавому следу. Шли цепью, не скучиваясь, внимательно всматриваясь в кусты и деревья.

Метров через двести я заметил движение. Точнее, не движение, а что-то неправильное в очертаниях старого вывороченного корня. Чьи-то ноги в добротных сапогах, торчащие из-за ствола поваленной сосны.

Я поднял кулак, останавливая отряд. Поднял арбалет, целясь чуть выше сапог.

- Эй, ты! – крикнул я. – Одно лишнее движение и ты труп! Выходи!

Вначале была тишина, а затем из-за дерева послышался стон.

- Спасите... – голос дрожал, срываясь на хрип. – Мне лекарь нужен... Клянусь, я не трону... Я ранен...

Я сделал знак Лёве и Семёну зайти с флангов. Сам же, не опуская оружия, медленно двинулся вперед.

- Руки покажи! – потребовал я.

Из-за ствола показалась одна рука, пустая, в крови. Вторая, видимо, прижимала рану.

Мы начали обходить это место со всех сторон, держась на безопасном расстоянии. Мало ли ловушка. Но когда мы подошли ближе, и я смог заглянуть за дерево, стало ясно, никакой засады нет.

Человек действительно был один. Он полулежал, привалившись спиной к шершавой коре, лицом бледный, как снег вокруг. Это был не воин и не разбойник. Добротный, хоть и изодранный кафтан, дорогая шапка, сбившаяся на затылок.

- «Купец», – подумал я.

Я тут же опустил арбалет и, сунув его за пояс, опустился рядом с ним на колени.

- Я лекарь, – сказал я, доставая кинжал. – Лежи смирно.

Одним движением я разрезал пропитанную кровью ткань на боку. Крови было много, она уже успела пропитать одежду и начать замерзать коркой, приклеиваясь к коже.

- Что случилось? – спросил я, осматривая рану.

Порез был глубокий и длинный, скорее всего саблей пропороли, но, к счастью, прошел по касательной. Ребра целы, брюшина не вскрыта. Задето только мясо. Жить будет, если гноить не начнется.

- На нас... напали... – прохрипел он. – Я купец... Шёл из Москвы... в Курмыш... вез сукно... хотел железо купить.

- Я, боярин курмышский, Строганов, – представился я, чтобы успокоить его. – Ты в безопасности. Расскажи толком, что случилось.

Купец попытался кивнуть, но сил не было.

- Разбойники... тати... – выдохнул он. – Воспользовались утром... туман был... убили караульных... потом на нас... вырезали весь лагерь... Я проснулся... пытались отбиться... но их тьма... задавили числом... Я в лес...

- Сколько их? – уточнил я, промывая рану водой из фляги, которую подал Ратмир.

- Не знаю... много... десятка три, не меньше...

- А сколько вас было?

- Три десятка... вместе с охраной...

Я мысленно выругался. Три десятка вооруженных людей вырезали торговый караван под корень? Это не «ватага с большой дороги», это серьезная банда. Хорошо организованная и, видимо, голодная.

Я повернулся к Лёве, который стоял рядом.

- Лёва, скачи в Курмыш! Вези сани, сена накидай побольше. Нужно доставить его к нам. И тулуп прихвати. Живо!

Лёва кивнул, не задавая лишних вопросов, добежал до коней и, ловко запрыгнув в седло, уже через минуту скрылся за деревьями.

Пока я ждал Леву, снял с себя теплый верхний кафтан и укрыл им купца, подложив ему под голову свернутый плащ. Холод был сейчас его главным врагом, после потери крови.

- Где на вас напали? – спросил отец, глядя на купца.

- Десять верст отсюда... у Черного оврага... – прошелестел раненый. – Я шёл всё это время по лесу... петлял...

- «Десять верст с такой раной по снегу… Досталось ему, но жить захочешь и не так раскорячишься», – подумал я.

Григорий посмотрел на меня тяжелым взглядом.

- Я буду собирать дружину, Дмитрий.

- Да, – кивнул я, вытирая окровавленные руки снегом. – Не меньше пятидесяти, а лучше все сто. Надо прочесать лес, найти их следы. Три десятка татей под боком у Курмыша, это нарыв, который надо вскрывать немедленно.

- Откуда они, черт побери, взялись? – всплеснул руками Ратмир. – Откуда такая орава?

- «Зима началась... – скривился я. – Так про нас теперь многие знают. Знают, что деньги в наших краях водятся».

- Ничего удивительного, – тем временем отозвался Богдан. – Не у всех могло повезти с урожаем. Сами знаете, как это бывает. Голод не тетка. Сбиваются в стаи, идут туда, где сытно.

- Но у нас-то не голодают! – возразил я.

- Так я и не говорю, что это наши. Хотя, чем чёрт не шутит… – сказал Богдан. – Но я в это слабо верю. Здесь для крестьян рай. Ты земли даёшь, барщину не требуешь большую, защищаешь. А у соседей? – он сделал паузу. – Вот и идут в леса.

Я не стал оспаривать это, потому что думал точно также.

Вскоре послышался скрип полозьев и фырканье коней. Приехал Лева с санями, в которых лежала груда сена и тулупы. С ним было несколько крепких холопов.

Мы аккуратно, стараясь не тревожить рану, переложили купца на сани, укутали так, что виднелся только нос.

- Куда его? – спросил Лёва, беря поводья. – В терем?

- Нет, – покачал я головой. – Нечего ему там делать. Вези в «гостевой» дом, тот, что рядом со старыми казармами поставили.

- Понял, – кивнул Лёва. – Н-но, пошли, родимые!

Сани тронулись, и я поймал себя на мысли, что не буду сам зашивать купца. У меня были ученики, вот им-то я и доверю его лечение. Но проконтролировать, конечно, проконтролирую.