Райские яблоки

Райские яблоки

Эта история началась так же, как и множество других: ничего, казалось бы, не предвещало грозы в ясный солнечный летний день…

Я шел к метро, подобно герою какого-то очень странного фильма: слева болталась клетка с черным котом по кличке Депресняк, справа – влажный пакет с пивом и чипсами «со вкусом бекона и безысходности». Сегодня футбол, и мой план на вечер был прост, как угол дома: диван, пиво и никаких лишних движений. Кот был наследством от друга Андрюхи. Тот укатил на месяц, оставив мне это пушистое воплощение тьмы. Жил я один, так что Депресняк был неким утешением от одиночества.

Маршрут у меня стандартный: спускаюсь на два уровня под землю, еду до станции «Райские яблоки», потом три дня шлёпаю по болотам, в пятницу сворачиваю направо, прохожу мимо бабок, торгующих семечками, – и можно считать, что я практически дома.

Только я поставил клетку на пол, как динамик над головой прочистил горло и выдал гнусавым хрипом:

– «Увазаемые писзиры! Кто слеует до санции "Риийские юблоки", спусьпусьтитесь на этаз низе. Эта ветка заклыта до понедельника! Ведутся лемонтые лаботы. Исвините за неудосва и за то, что мы сустествуем!»

– Чёрт бы вас побрал с вашими ремонтными ремонтами! Нет, я реально дебил! Хотел же взять таху, но это вечное желание сэкономить когда‑нибудь доведёт меня до гробовой доски!

Я поднял клетку и вдруг замер с поднятой ногой, напоминая бракованную статую атлета. В голове зашевелились тревожные шестеренки. Этаж, на котором я стоял, всегда был самым нижним. Глубже была только городские коммуникации и преисподняя (между ними, как по мне, совершенно нет никакой разницы).

Два часа назад под этим полом не было ничего, кроме бетона. Я это хорошо помнил, когда ехал к Андрюхе.

На колонне я заметил приклеенный малярным скотчем листок А4. Корявым почерком, словно курица лапой (причем левой задней), было выведено: «Райские яблоки ТУДА». Стрелка указывала в темный пролом в стене.

Ничего не понимая, я шагнул на ступеньки, которые сразу весело потащили меня вниз – словно радовались, что наконец‑то нашёлся очередной клиент в преисподнюю.

Эскалатор, ужасно скрипя, опускал меня всё глубже в сумрак, который редкие мигающие лампочки лишь подчеркивали, а не разгоняли. Казалось, что каждая ступенька вздыхает подо мной, как человек, который заранее знает: ничего хорошего внизу не ждёт. И что меня особенно насторожило: эскалатор был один. Один-единственный. И работал только на спуск – будто наверх возвращались исключительно святые.

Я был единственным пассажиром – если, конечно, не считать Депресняка. Тот сидел в своей клетке и подозрительно тихо точил когти о прутья решётки. Не просто точил – а делал это с таким сосредоточенным профессионализмом, будто готовился не к схватке, а к финалу какого‑то мрачного чемпионата по расчленению надежд.

Он поднял на меня глаза. В них так и читалось: «Ну что, дружок, ты готов? Я – да».

Я сглотнул. Эскалатор скрипнул в ответ, словно подтверждая: «Поздно пить Боржоми».

Спуск, как мне показалось, длился целую вечность. Я даже успел дважды пересчитать чипсы в пачке и один раз подумать о смысле жизни (вам это может показаться странным, но смысла я так и не нашёл, как ни старался). Наконец показалась платформа. От увиденного я чуть не свалился прямо на пол.

Я оказался на каком‑то сумрачном полустанке, освещённом керосиновыми лампами, которые тускло мерцали, будто сомневались, а стоит ли им продолжать светить в таком мрачном месте.

Но это всё ерунда по сравнению с тем, что я увидел дальше. А дальше я увидел самый настоящий паровоз, припаркованный у перрона – как будто это в метро обычное дело. К нему были прицеплены два вагона, по виду сделанные ещё при царе Горохе: один товарный, другой пассажирский. Возле огромного колеса этого доисторического монстра с трубой копошились два машиниста, перемазанных с ног до головы мазутом. Огромным ключом они пытались закрутить гайку – судя по их лицам, гайка сопротивлялась просто из принципа и собиралась отстаивать свои права до последнего витка резьбы.

На перроне, кроме меня, стояли ещё две девушки – блондинка и брюнетка. Почему‑то ноги сами потащили моё тело в их сторону. Видимо, решили, что если уж умирать, то хотя бы в приятной компании – эстетика последнего пути, так сказать.

Поставив клетку с котом, я поздоровался с лучшей половиной человечества. По крайней мере, так говорят – а я человек простой, спорить с традициями не обучен.

– Добрый вечер. Извините, вы тоже ждёте метро на «Райские яблоки»?

Блондинка кивнула: – Да, да… Только тут всё так странно…

– Полностью с вами согласен. Но теперь вам нечего бояться, – бодро заявил я, хотя моё собственное сердце уже давно от страха ушло в пятки, нашло там тёмный угол и тихо легло в позу эмбриона. – Я всё-таки какой-никакой, но мужчина! Да и кот по кличке Депресняк кого угодно разорвёт на куски!

Депресняк посмотрел на меня так, будто прикидывал, какой размер кусков будет оптимальным для быстрого и бесшумного захоронения. И, судя по его выражению, он уже нашёл идеальный вариант.

– Хотя, положа руку на сердце, максимум, на что он способен, так это разорвать пакетик с паштетом, – продолжал я, отчаянно надеясь, что судьба не решит проверить мои слова на практике.

Но Судьба, как обычно, уже потирала руки в ожидании большого праздника – с прощальным салютом, открытым шампанским и моим именем в списке «почётных жертв».

Услышав такое про себя, кот медленно моргнул. Это был тот самый взгляд, которым обычно провожают людей, идущих на казнь.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Игорь. А вас как?

– Альбина (Альбина Горшина https://author.today/u/albinagorsina/works), – представилась светленькая.

– Очень приятно!

– А я... Blanklina (Blanklina https://author.today/u/weinstrasse/works), – ответила брюнетка, глядя на меня так, будто я только что вылез из канализации с букетом одуванчиков.

– Очень при… Что вы так на меня смотрите?

– Итак, страшно… Так и вы тут ещё с чёрным котом сюда приперлись!

Я посмотрел на «Депресняка» и решил пошутить: – На самом деле мы с ним оттуда.

– Откуда «оттуда»? Молодой человек, не говорите загадками! – брюнетка метнула в меня такой взгляд из‑под чёлки, что даже Депресняк тихо втянул голову в плечи, чтобы не попасть под раздачу.

Но, как говорится, Остапа понесло. – Наш хозяин – тёмный‑претёмный Властелин Преисподней, а здесь мы просто проводим отпуск. У нас сейчас в аду переучёт и дезинфекция, вот мы и выбрались с котом немного проветриться.

Девушки нервно хихикнули и переглянулись.

– Я сейчас схожу к машинистам и спрошу, когда отправляется состав, – и легкой походкой направился в сторону работников метро.

Альбина взяла Blanklinу за руку.

– Мне он совсем не понравился! Скользкий тип и… взгляд такой же! – пробормотала она.

Кот навострил уши.

Blanklinа задумчиво смотрела вслед Игорю, нервно покусывая губы.

– Согласна с тобой подруга на все сто... Есть в нём что‑то демонское… – протянула она. – Плюс чёрный кот в клетке, предназначенной для птичек. Это всё неспроста! Мы вот что сделаем, когда он вернётся…

Депресняк встал на две лапы, обхватил прутья клетки и приготовился слушать план, который придумала брюнетка. Вид у него был такой серьёзный, будто он ожидал услышать стратегию по захвату мира, а не очередную женскую импровизацию на тему «как обезвредить подозрительного мужика».

Подойдя к чумазым машинистам, я вежливо спросил: – Извините, когда этот состав отправляется к станции «Райские яблоки»?

Они замерили, переглянулись и повернули измазанные сажей лица в мою сторону. Убедившись в том, что я живой, а не какое-то любопытное привидение, молча продолжили прерванное дело. Я достал сигареты и, закурив, стал наблюдать за их работой.

– У вас не найдется сигаретки?

От неожиданности вздрогнул и обернулся на голос: передо мной находилось «недостающее звено в цепи» – кочегар! На его чистой, почти пречистой белой футболке сквозь сажу проступала еле заметная надпись: «Филин Железяка https://author.today/u/eon7777 Forever, а остальные НА».

Что обозначало «НА», я так и не понял.

Крупный, мускулистый мужчина снял с плеча лопату и выжидающе уставился на меня. Я сразу протянул ему всю пачку: – Возьмите, у меня еще есть. Послушай, дружище, когда этот поезд отправляется? Нам нужна, – я кивнул головой в сторону двух симпатичных созданий, – станция метро «Райские яблоки». А то, – в этот раз я кивнул в сторону его напарников, – твои приятели не очень разговорчивы.

– Их можно понять, – он прикурил от моей сигареты, затянулся и выпустил в мою сторону густое облако дыма, – кому охота разговаривать с самоубийцей! Он снова затянулся и опять выпустил дым, который идеально образовал траурную рамку. – Оттуда ещё никто не возвращался! Разве что… в деревянном макинтоше. И он мне подмигнул, будто это была хорошая новость.

От его слов меня просто передернуло.

– Да не волнуйся так, счастливчик, – продолжил он. – Ещё минут тридцать нервотрёпки с колесом – и поезд отправится, как ты и хотел, в Не Рай, но зато с яблоками…И его громогласный хохот зловеще разнесся эхом по подземелью.

Так, на негнущихся ногах и с деревянным от нехороших предчувствий лицом я медленно возвращался к красавицам.

Они переглянулись – слишком быстро, слишком синхронно.

– Ты это видишь? – прошептала Blanklinа. – Лицо у него подозрительное. Очень подозрительное.

– И походка, – мрачно добавила Альбина. – Так ходят люди, которые собираются сделать что-то нехорошее.

Только я к ним приблизился, чтобы сообщить им радостную новость, что оттуда, куда мы собрались ехать, никто не возвращается, как меня сразу взяли в оборот.

– Пройдёмте-ка, гражданин, – сказала Альбина тоном сержанта полиции. – Вон туда, к стеночке. Поближе. Ещё ближе. Не стесняемся.

Они ловко, почти профессионально, завели меня в тёмный угол пещеры.

У меня желудок прямо свело от нехороших предчувствий. Я уже открыл рот, чтобы возразить – мол, у меня там остался кот и пиво, которое нужно срочно убрать в какое‑нибудь прохладное место, – но Альбина вдруг схватила меня за плечо. – Ноги на ширину плеч! – скомандовала она.

Я на автомате расставил ноги.

– Шире! Не прибедняйся! – добавила Blanklinа.

Я вздохнул и принял позу буквы «П».

Альбина достала из сумочки наручники и профессионально нацепила их мне на запястья.

Кот в клетке сам открыл дверцу и медленно, с достоинством подошёл к стене, встал на задние лапы, оперся о шершавую поверхность пещеры, а передние скрестил на мохнатой груди и приготовился наблюдать за воспитательным процессом.

Blanklinа, не теряя времени, обшарила мои карманы с ловкостью опытного щипача. Она выудила мой кошелёк, брезгливо пересчитала наличность и спрятала его в сумочку.

– Мало, – констатировала она. – На «Яблоках» входной билет дороже стоит. А затем, размахнувшись, она со всей силы вмазала мне прямо по центру вселенной.

В тот же миг у меня в глазах вспыхнули звёзды, по орбитам понеслись планеты, пролетели три огненные кометы, одна из которых, кажется, мне подмигнула, а я, пользуясь моментом, даже успел рассмотреть Юпитер со всеми его кольцами.

– А это тебе за «Тёмного Властелина», юморист недоделанный! – с лаской в голосе добавила она.

Тихо сползя по приветливой стенке пещеры, я улёгся, стиснув от накатившей боли зубы, на землю – так сказать, отдохнуть перед предстоящей дорогой. Когда открыл глаза, понял только одно: космос – это хоть и больно, но в тоже время ужасно красиво.

– Депресняк, фас его! – Blanklinа в запале ткнула в мою сторону пальцем.

– Не, хватит с него и одной таблэтки! По себе знаю!

Обычно в таких случаях говорят: «И наступила гробовая тишина». Это как раз и был такой случай.

Я, забыв о боли, приподнялся с земли, как плохо надутый воздушный шарик, а девчонки, наоборот, подобно балетной труппе, от шока присели – синхронно, грациозно и абсолютно непреднамеренно.

– Ты… что… ууумеешь разговаривать?

Кот почесал за ухом лапой. – Глядя на происходящее между вами, тут даже немой заговорил бы. Blanklinа, отдай кошелёк – всё равно там, кроме пыли, ничего нет. А ты, Альбина, сними с него наручники, потому что паровоз отправляется!

Вот что с человеком может произойти, когда он опаздывает. На первой секунде с моих запястий с такой скоростью сняли наручники, что я даже не успел обрадоваться свободе. На второй в мою сторону полетел – назовём его так – кошелёк, причём траектория была такой уверенной, будто запустивший его человек всю жизнь тренировался в олимпийской сборной по метанию пустых кошельков. А на третьей мы уже, красные от бега, сидели на деревянных скамейках тронувшегося поезда, тяжело отдуваясь, словно три туриста‑новичка, которых внезапно заставили участвовать в марафоне с препятствиями без предупреждения.

Депресняк, который быстрее пули взобрался ко мне на шею, словно по дереву, тоже отдувался. Интересно: ведь это я, подобно антилопе, скакал в сторону уже двинувшегося вагона, а он просто ехал на мне, как на такси. Отдышавшись, я вспомнил, что на перроне в спешке забыл клетку и кулёк с пивом, но было уже поздно.

Минул час езды на этом странном, непонятно откуда взявшемся составе. Я пытался подремать, но никак не получалось. Во-первых, вагон сильно раскачивало из стороны в сторону, во-вторых, на узкой деревянной скамье было страшно неудобно лежать и, в-третьих, в голову постоянно лезли всякие нехорошие мысли.

Когда поезд сделал первую, за многочасовую езду, остановку, я через замусоленное окно увидел на тускло освещенном перроне корову. Возле нее стояла женщина и станционный смотритель. Они загнали мычащее от страха животное в товарный вагон и, то исчезая, то появляясь опять в облаках дыма от паровоза, направились к двери. Женщина зашла в вагон, смотритель закрыл за ней дверь и помахал керосиновой лампой. Раздался гудок, состав дернулся и, медленно набирая скорость, покинул гостеприимный пятачок света во тьме. Увидав нас, новый пассажир несказанно обрадовался и, расположившись напротив меня, начал без устали тарахтеть, плавно переходя от одной темы к другой. Когда женщина мне позволила открыть рот, чтобы ответить на ее вопрос о том, куда мы направляемся и, получив ответ, тут же смолкла и сразу пересела от нас подальше. Напряженная тишина длилась до тех пор, пока она со своей коровой не добрались до пункта назначения. Естественно, эта встреча не добавила мне оптимизма. Так и не уснув, я пялился воспаленными глазами в покрытое сажей, окно. Поезд замедлил ход и вполз на какой-то мост. Даже в жалком рассеянном свете, исходящим от редких ламп, мне удалось разглядеть полусгнившее основание железнодорожного перехода. У меня от страха зашевелились на голове волосы в придачу с котом. Я закрыл глаза и стал перебирать в памяти все молитвы, какие только знал. Святые, торжественные, шёпотом произнесённые – они всплывали одна за другой, будто кто‑то листал старую книгу у меня в голове. И когда молитвы закончились, память, не найдя ничего более подходящего, выдала последнее, что могло сойти за обращение к высшим силам: громкую, отчаянную футбольную кричалку.

Краем глаза я заметил, что Альбина и Blanklinа делали тоже самое.

По всей видимости, молитвы и футбольная кричалка всё‑таки подействовали. Поезд каким‑то чудом пересёк расшатанный мост над бурной подземной рекой, скрипя, дрожа, но не сдаваясь. Колёса цеплялись за рельсы, будто за последнюю надежду, и всё же вывезли состав на твёрдую поверхность.

Через полчаса он замер возле сарая с тёмными окнами. Табличка, прибитая к ветхому строению, едва держалась на ржавых гвоздях. С трудом можно было разобрать выцветшие буквы: «Не райские яблоки».

Через минуту за окном появился знакомый мне кочегар – Филин Железяка Forever, а рядом маячили остальные из бригады «всех НА». – Жмурик, можешь выходить! Для тебя это конченная! – бросил он, и вся компания растворилась во тьме, будто их и не было.

– Почему он назвал меня «жмуриком»? И что значит эта его фраза – «для тебя это конченная»? Так, теряясь в догадках и не находя ни одного внятного объяснения, мы покинули гостеприимный вагон и вышли на пустынный перрон.

Показался мужчина в форме станционного смотрителя. Вынырнув из-за угла сарай-вокзала, он еще издалека прокричал строгим голосом: – Одну минуточку! Ваши билетики! На его бейдже значилось: Старший смотритель и просто хороший человек Александр (Александр Нерей https://author.today/u/roarnav12th).

Альбина и Blanklinа достали билетики. Смотритель в свою очередь достал дырокол. Проделав в них аккуратные дырочки, дяденька вопросительно посмотрел на мое бесхитростное лицо.

– А у меня проездной.

– Предъявите для досмотра!

Я достал из кармана мобильник. Найдя нужную закладку, передал ему в руки предмет, предназначенный для связи между людьми.

Александр внимательно посмотрел, когда у меня заканчивается срок абонемента, поднял дырокол и проделал в телефоне аккуратную дырочку – такую же, как на билетиках. Мобильник тихо пискнул, моргнул экраном напоследок и погас навсегда.

– Возьмите, – сказал он и протянул мне электронный труп.

Телефон выглядел так, словно его не просто «пробили», а официально выпустили в мир иной, выдав свидетельство о смерти.

– Эээ… – выдохнул я, не зная, что ещё можно сказать человеку, который только что совершил ритуальное умерщвление моего гаджета.

Александр кивнул с видом профессионала, который сделал всё по инструкции: мол, не благодарите, это моя работа – отправлять электронику в лучший мир.

Я осторожно потряс «труп» у уха. Никакого отклика. Даже посмертного.

– Он… точно всё? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Абсолютно, – уверенно сказал Александр. – Теперь он в состоянии покоя. Ему хорошо. Отмучался, бедолага.

Мне стало не по себе. Телефон лежал в руках как маленький, но очень официальный покойник. Я даже поймал себя на мысли, что хочу накрыть его салфеткой – из уважения к его прошлой жизни. Он так любил ее, так радовался очередной зарядке…

Девчонки переглянулись, пытаясь не рассмеяться. Альбина шепнула: – Может, цветы положить?

– Или венок, – добавила Blanklina.

Смахнув слезу, положил своего верного друга в карман-могилу. Затем грустно обвёл взглядом вокруг – перрон, сарай, табличка «Не райские яблоки», какие-то вдалеке телеги с конями – всё это выглядело как бесконечный сон, который придумал человек с температурой под сорок.

Я вздохнул и обратился к доброму человеку: – Послушайте, Александр! Мы попали в беду и хотим поскорее попасть домой! Случайно, никаких мыслей по этому поводу у вас нет?

Александр посмотрел на меня так, будто я спросил его не о дороге домой, а о смысле жизни. Он медленно почесал затылок дыроколом – жест настолько уверенный и будничный, что у меня внутри всё похолодело. На секунду мне даже показалось, что сейчас он сделает ещё одну аккуратную дырочку – уже во мне, так сказать, для симметрии.

Я инстинктивно втянул голову в плечи, словно это могло спасти от канцелярского инструмента, который внезапно приобрёл статус холодного оружия. Девчонки синхронно отступили на шаг.

Депресняк в это время, примостившись у меня на шее, невозмутимо наблюдал за происходящим с видом тибетского монаха. Котяра, сложив лапки на моей бедной голове, тихо и успокаивающе проурчал мне в ухо: «Прими неизбежное и не дёргайся». Ну да, хорошо ему там мурчать сидя у меня на голове!Устроился, понимаешь, как начальник отдела по внутреннему спокойствию, лапки сложил, хвост свесил – и доволен.

– Чувствую, что дальше будет ещё интереснее, – продолжал мурлыкать Депресняк, лениво перебирая лапками мои волосы. – И запомни: в этой жизни всё течёт… и всё дырявится.

– Хорошо, запомню!

Александр с сожалением посмотрел на нас: – Вам нужно попасть в город. Там вам точно помогут. Он отсюда минут сорок пешком… или можете добраться на такси, – он махнул в сторону стоянки, где в полумраке скучали телеги.

– Девчонки, хватит нам на сегодня стресса, – сказал я, чувствуя, как Депресняк одобрительно вибрирует у меня на голове. – Поедем на такси!

Мы поблагодарили Александра и двинулись в сторону стоянки.

Чем ближе мы подходили к «такси», тем медленнее становились наши шаги. А потом наступил тот самый момент, когда они просто… остановились. Замерли напрочь, будто нас по щиколотку залили в свежий бетон.

Перед нашим взором стояли три катафалка – чёрные, блестящие, как отполированные до зеркала гробовые жуки. На каждом красовалась ярко‑жёлтая табличка «Такси», а под ней – надпись: «Теперь торопиться некуда!». «Водителями такси» были приветливые бородатые мужики с топорами за брючным ремнём.

Девчонки синхронно втянули воздух…

Ровно через сорок минут пути пешком по туннелю мы оказались в городе. Он раскинулся в гигантской долине, спрятанной под сводами колоссальной пещеры. Стены уходили вверх, растворяясь в полумраке, словно в тумане чужого мира. Город же жил под мягким, сумрачным сиянием, которое лилось сверху – откуда именно, никто бы не смог сказать. Улицы были освещены керосиновыми лампами и факелами.

Хотелось пить и есть страшно. Мы зашли в первую попавшую корчму. Наименование «Дохлый петух» только нагонял аппетит.

Я спросил, сколько стоит вот то, то и вот это, и кувшин с водой?

Хозяин, которого звали Полуночный Весельчак, почесал пузо и окинул нас взглядом человека, повидавшего слишком многое: – Так… «вон то» – один медяк, «то» – полтора, «вот это» – два, но я бы не рисковал. Кувшин воды – бесплатно, если пить молча. Если задавать вопросы – три медяка. Вижу, вы издалека… Ладно, сделаю для вас скидку, – и почему‑то посмотрел именно на меня. – Вскопаете мне шесть соток огорода под картошку – и платить не надо.

Я, решив подыграть его шутке, кивнул. «Настоящий весельчак. Здесь, под землёй, огород копать? Да шутит он». Но стоило увидеть уже расставленную перед нами еду – и я мгновенно забыл обо всём.

Что ни говори, сытый желудок делает счастливым не только человека, но и кота: ленивым, довольным, иногда даже добрым. Хотя это не точно.

После обеда мы попрощались с этим добрым человеком, который накормил нас бесплатно, и вышли из корчмы «Дохлый петух».

В таком возвышенном состоянии мы медленно брели по странному подземному городу, состоящему из хибар, вперемешку с двухэтажными домами.

Мы увидели открытый павильон, на табличке которого значилось: «Вам сюда! Волшебная косметика, кремы вечной молодости и бижутерия на все случаи жизни. Филатова Елена Германовна https://author.today/pm/#1296972 . Я слов на ветер не бросаю!»

У моих сестёр по несчастью от увиденного округлились глаза – настолько, что ими можно было бы измерять диаметр Луны. И они, словно под гипнозом, направились к прилавку с магическим товаром.

Пока девчонки изучали кремы, которые обещали омолодить даже табуретку, я решил прогуляться по этому странному городу.

– Я с Депресеяком прошвырнусь здесь по округе.

– Иди, иди и не мешай нам, – отмахнулись они, уже погружаясь в сияние блёсток. – Мы здесь надолго!

Бредя по одной из центральных улиц, я с удивлением рассматривал причудливые строения местных жителей. Среди рассеянного полумрака я увидел яркое пятно и направился в его сторону. Этим ярким пятном оказалась лавка, сияющая факелами в форме черепов, как будто кто‑то решил совместить гастрономию с некромантией. Вывеска гласила: «Деликатесы от Nomada»(Nomad https://author.today/u/ieroper) Это уже само по себе звучало тревожно.

За витриной высокий мужчина с благородной проседью и бородкой методично лупил специальным молотком по розовой тушке. С потолка свисали странные зверушки в перьях, словно их только что выдернули из какого‑то литературного гнезда.

Я подошёл, поздоровался и спросил: – Первый раз вижу таких животных. Как называются?

Продавец вытер пот со лба и тяжело вздохнул: – Это самые дикие авторы, какие только водятся в природе. Необучаемые, неприручаемые, агрессивно вдохновлённые. Пойманы мной в заболоченных конкурсах и засушливых марафонах. Теперь вот делаю из них отбивные. Хотите пару?

– Э-э-э… Сколько стоят?

– Вот эта – два балла, а эта – десять.

– Но они же одинаковые…

– Молодой человек, – продавец посмотрел на меня с жалостью, – дичь, которая умудрилась снести яйца на конкурсе, получает десять баллов. Вот эта, например. У неё мясо особенно нежное – всё из‑за переживаний. Паняна?

– Паняна! Но у меня пока нет баллов…

– Тогда вали отсюда и не мешай человеку работать.

– До свиданья…

– Сам такой!

Я повернулся и побрел прочь.

«Ещё немного – и из меня бы начал делать отбивную!» – подумал я, ускоряя шаг.

Где‑то за спиной продавец снова стукнул молотком по тушке и пробормотал: – Тоже мне… пришёл тут без баллов… турист. Сколько их ни лупи – не доходит.

Он вздохнул, как человек, который видел слишком много авторов и слишком мало адекватности, и добавил уже себе под нос: – А потом жалуются, что их никто не читает… да вы сначала научитесь баллы копить, а потом уже приходите за мясом.

Я сделал вид, что не слышу, хотя каждая фраза попадала точно в самооценку. Город становился всё страннее, а я – всё менее уверен, что вообще хочу знать, что здесь считается нормой.

Бредя дальше с котом на шее по мощеной улице, рассматривал странных жителей города и не менее странные их одежды. Впереди меня шла девушка с длинными черными волосами. На ее голове красовалась остроконечная шляпа с длинными полями. В руке она держала с десяток поводков. Если, вдруг, вам пришла в голову шальная мысль, что эта красивая незнакомка в длинном и широком черном платье решила выгулять от нечего делать декоративных собачек, то вы глубоко ошибаетесь. На поводках у нее были маленькие всех цветов радуги, дракончики. Они плавно плыли над землей иногда почихивая искорками.

Меня в этом городе уже ничем нельзя было удивить: ни отбивными из диких авторов, ни девушками, прогуливающимися с дракончиками.

– Видал, какая красивая!

– Мне больше сосиски нравятся, – раздалось мурлыканье возле уха.

– Что ты понимаешь в красоте.

Я перешёл дорогу, пробежал метров двадцать вперёд, снова пересёк улицу и пошёл навстречу незнакомке с дракончиками. Но «огромный и холодный айсберг», который, я так думаю, потопил своей красотой не один «Титаник», даже не дрогнул. На замызганную рыболовецкую шлюпку, то есть меня, он смотрел с тем же интересом, что и на мокрый носок на обочине.

На пятой пробежке взад‑вперёд разгневанный кот укусил меня за ухо, зашипел и выдал: – Даже самый дубовый пень уже понял бы, что ты ей не интересен. Пень! Понимаешь? ПЕНЬ! А ты всё бегаешь. Пора возвращаться «на базу» к Альбине и Blankline. Набегался я с тобой сегодня так, что мне теперь нужен отпуск и валерьянка.

В это время девушка с драконами поравнялась с двухэтажным домом, на балконе которого сидела на стуле, на первый взгляд, непьющая старушка с сигарой во рту с лыжной палкой, которой иногда отгоняла от себя надоедливых летучих мышей!

– Аленка (Алена Сказочница https://author.today/pm/#1290039)! А ну-ка покажи мне своих бегемотиков. Утю-тю-тю, мои хорошие. Смотри, как эти хрюши подросли за месяц!

Услышав голос старушки, те взмыли вверх, унося за собой и хозяйку. Но, так как они были ещё малышами, подняли девушку всего лишь на полметра от земли. Повисели, помахали крылышками, как неопытные дирижаблики, и, обессилев, тихо опустили её вниз.

– Тётя! Ну, сколько раз я вас просила не звать их, когда я выгуливаю дракончиков!

– Прости, Алёнка! Я, старая дура, постоянно забываю об этом! Но они такие прелестные! Утю‑тю‑тю…

Разноцветная свора малолетних драконов снова взмыла вверх. История повторилась до последней детали.

– Всё. Домой. Всем. И без полётов!

Драконята послушно кивнули, но при этом продолжали подпрыгивать, как дети, которым пообещали мороженое, но только после ужина.

Девушка постепенно отдалялась от меня. Я смотрел ей вслед и понимал: больше никогда не увижу её. Взглянув в её сторону в последний раз, я с тяжестью на сердце и Депресняком на шее поплёлся к лавке, торгующей красотой.

Я почти уже подошел к лавке, возле которой оставил Альбину и Blanklinу, когда повстречал еще одного прохожего. Это был интеллигентный, в темных очках, молодой человек. На нём был наброшен сверху бежевый плащ. Неожиданно он подошёл ко мне и протянул руку для приветствия. – Давайте познакомимся с вами.

Я пожал его руку: – Давайте! Меня зовут Игорь!

– Елисей! (Елисей Ли https://author.today/u/snowfalli26). Понимаете, обычно знакомство перестает в дружбу. Но дружба, это не есть вместе конфеты! Дружба, это когда твой друг попадает в беду и нуждается в помощи, ты бросаешь все и приходишь ему на помощь!

– Золотые слова, Елисей!

– Просто я случайно посмотрел на ваше лицо и морду вашего кота и понял, что вы в беде!

– Что, вот так вот прямо и написано?

– Причем, полуметровыми буквами! У меня есть то, что вам нужно.

Я сразу перешел с дружеского на деловой тон. – Сколько стоит?

– Это будет стоить… скажем так: шесть соток вскопанной вручную земли под картошку.

Я уже где‑то слышал про этот загадочный огород, но никак не мог вспомнить где. – Это очень дорого! – вырвалось у меня.

– Зато вещь не просроченная, качественная.

Я наморщил лоб. Сидящий на мне Депресняк – тоже. Наконец решил поинтересоваться у торговца: – А о чём, собственно, идёт речь? Что вы продаёте?

– Речь идет о волшебной траве, которая исполняет любые желания.

– Покажите товар лицом!

Он распахнул полы плаща, и от увиденного я замер: к его подкладке были прикреплены папиросы всех цветов и оттенков.

Кот от удивления присвистнул.

– Ее, что, надо сначала заваривать, а потом пить отвар мелкими глотками на ночь?

– Нет-нет, что вы… Достаточно покурить сигаретку и загадать желание.

– Хорошо, договорились! – и мы ударили по рукам.

Вдруг меня осенило: – А если это не та сигаретка? Не с волшебной травой, исполняющей желания?

– Зуб даю! – поклялся продавец.

Услышав эту фразу, сразу полегчало на душе. Полегчало ещё и потому, что я ему так и не назвал свой адрес проживания. «Фиг меня найдёт теперь! Сам свой огород копать будет!»

Я с быстротой молнии вернулся к ларьку, где зависли Альбина и Blanklinа.

В это время Елена Германовна объясняла им, как пользоваться кремом вечной молодости.

Мне хотелось сказать несколько слов о хозяйке этого удивительного магазинчика. У неё были чёрные, красиво уложенные волосы. Узкие ладони и длинные пальцы, на которых переливались перстни с изумрудами. Но самой отличительной особенностью Елены Германовны были глаза – тёмные, бездонные, подёрнутые магической дымкой. Стоило прохожему лишь мельком взглянуть на эту женщину, на её глаза, как какая‑то неведомая сила будто бы притягивала его к прилавку. Рука сама тянулась к кошельку, и он покупал вещи, которые ему вовсе были не нужны. И в итоге все оставались довольны: продавец – потому что у неё покупали, а покупатель – потому что, сам того не замечая, платил цену за маленькое прикосновение к чуду.

– Берёте эту зелёную грязь и смело намазываете ею лицо любого мужчины, который окажется в радиусе вытянутой руки. Не стесняйтесь: мужчина переживёт, а вот ваша кожа – расцветёт! Станет шелковистой, упругой и такой гладкой, что даже зеркало начнёт ревновать.

Альбина резонно заметила: – Я правильно поняла, что этот мужчина зеленую маску должен все время носить?

– Если хотите выглядеть красиво, то эту зеленую грязь мужчина должен носить семь дней в неделю двадцать четыре часа в сутки!

Тут Blanklinа увидела меня. – А ну-ка подойди сюда!

– Девчонки, я тут приобрёл одну…

Альбина нахмурилась. – Тебе же сказали хорошим голосом, чтобы ты стал рядом с прилавком!

Депресняк, почуяв неладное, спрыгнув с моей шеи на землю, отбежал на безопасное расстояние.

Я, признаться, не понимал, что они затеяли на этот раз, но созерцать ближний и дальний космос ещё раз мне уже не хотелось, поэтому я подошёл к прилавку и застыл столбиком.

– Возьми этот зелёный крем и намажь себе на… Ладно, так уж и быть, на лицо, – милостиво разрешила Альбина.

Я уже знал: если девчонки что‑то предлагают, сопротивление бесполезно. Это как спорить с ураганом – только волосы растреплешь. Поэтому я молча намазал зелёную жижу себе на лицо и вопросительно посмотрел на святую троицу.

Повисла тишина. Та самая – густая, как кисель, в которой обычно тонет здравый смысл.

А потом грянул душераздирающий смех. У хозяйки магазина текли слёзы, а девчонки валялись в пыли перед прилавком, катались по земле и били лапками воздух, как перевёрнутые жуки.

Кот же… Кот вообще решил, что я – демон из преисподней. Шерсть дыбом, хвост трубой, спина дугой. Он издалека шипел, выражая всё, что приличные существа обычно формулируют словами «ты что, совсем того?».

Когда ураган, состоящий из хохота и слёз от смеха, наконец‑то скрылся где‑то в закоулках этого странного подземного города, я решил разрядить нервную обстановку вопросом.

– Елена Германовна… – начал я, но тут же замялся и покраснел. Вернее, позеленел ещё сильнее – крем делал своё дело. – У меня к вам чисто вопрос по… мужской части.

– Не стесняйтесь, говорите. Тут все свои! – ободрила она.

– Ну, если все свои… – Я покосился на Альбину и Blanklinу, которые уже приготовились заранее смеяться. – Есть ли у вас… какое‑нибудь средство от рогов? Чтобы они больше на лбу не росли?

Я уже был не рад, что сунулся со своими мужскими проблемами к магическому профессионалу. Пришлось ждать минут двадцать, пока утихнет тайфун из бесконечного гогота – такой силы, что казалось, где‑то в подземном городе сейчас срывает крыши с домов.

Наконец, когда разбушевавшееся стихия утихла, Елена Германовна, хозяйка волшебной лавки, пристально посмотрела на меня и задала вопрос, который, почему-то, очень часто интересует женщин: − Вы женаты, да?

Я поперхнулся и, сам не понимая почему, выдал: – Нет! Ещё не довелось вкусить… (и откуда у меня вообще взялось это слово – «вкусить»??) – …эту… эту… эту… Слова упрямо не желали выстраиваться в приличную фразу.

– Думаю, лучшую сторону вашей будущей жизни! – спокойно закончила за меня Елена Германовна.

– Да! Именно так! – обрадовался я, будто она спасла меня от публичной казни. – Я наслышан об этой «лучшей стороне» от своих старших товарищей, поэтому не особенно спешу с этим делом. Как говорится: «Лучше семь раз померить и… ещё раз тоже не помешает! Отрезать всегда успеется!»

– Тогда для кого этот волшебный крем, если не для вас?

– Для моего одного женатого друга. Говорит, что от них у него голова болит. Да и вообще неудобно: каждый раз, приезжая из командировки, приходится боком в дверь заходить.

После этих слов третья волна девятибалльного шторма накрыла Елену Германовну, Альбину и Blanklinу так, что, казалось, сейчас смоет весь подземный город. Я не стал дожидаться, пока стихия проявит ко мне милосердие, а просто опустился на ближайшую лавку и стал рассматривать ногти на пальцах – единственное безопасное занятие в условиях смехового апокалипсиса.

Я терпеливо ждал штиля, надеясь, что хотя бы четвёртая волна будет поменьше предыдущих.

Когда всё более‑менее устаканилось, Альбина и Blanklina стали внимательно рассматривать друг друга и восхищаться эффектом, который произвёл на их кожу чародейственный крем, намазанный на моё… ладно, назовём его лицом.

Наконец, они принялись решать, сколько килограммов нужно купить для вечной красоты. Девчонки сошлись с Еленой Германовной на десяти.

Когда дошла очередь оплаты за волшебный товар, и я услышал его стоимость, то чуть не упал вместе с котом в обморок. И было от чего! Два десятикилограммовых ведра с чудодейственным кремом стоили… А ну‑ка, отгадайте?

Правильно: это стоило МНЕ шесть… сотых… вскопанных под картошку огорода. Я стал догадываться, что в этом странном городе под землёй это приравнивалось к твёрдой валюте.

Попрощавшись с гостеприимной хозяйкой, мы ещё немного побродили по городу. Я шагал, держа в руках два вёдра чудодейственного крема, с зелёной физиономией, которая, кажется, успела напугать половину местных жителей. На шее у меня восседал кот – величественный, как адмирал на капитанском мостике, – и покидать своё место он не собирался ни за какие пряники мира.

Наконец, уставшие, мы опустились на старую каменную скамейку. С неё открывался великолепный вид на море.

Да-да, вы не ослышалась – именно на море. Оно было нарисовано на стене пещеры цветными мелками, и, судя по всему, художнику было лет шесть. Но, как ни странно, в этом детском море было больше искренности, чем в некоторых настоящих.

– Альбина, Blanklina, послушайте меня, – сказал я, понизив голос, будто собирался поведать государственную тайну. – Я тут купил волшебную траву. С её помощью мы можем быстро, очень быстро, как меня уверили, попасть домой.

– Конечно, мы все хотим домой! – воскликнула Blanklina и решительно тряхнула чёлкой.

– А что с этой травой нужно делать? – спросила Альбина. По всему было видно, что домой ей хотелось не меньше нашего: глаза у неё загорелись так, будто я только что объявил о скором открытии портала в родную кухню. – Её, что, нужно заваривать и пить мелкими глотками на ночь?

– Я тоже сначала так думал, – признался я. – Но всё оказалось куда проще! Продавец сказал, что достаточно покурить её и загадать желание. И оно обязательно сбудется. Вот…

Я достал папиросу, словно трофей, добытый в бою с судьбой.

– Думаю, желание у нас одно: чтобы этот бесконечный, чёртов день, наконец, закончился и мы оказались дома. Чем быстрее – тем лучше. Может, я ещё и на футбол успею!

У Альбины сразу погрустнело лицо.

– Я… не умею курить, – призналась она тихо, будто сообщала о страшной тайне.

Мы молча просидели минуты две, каждый по‑своему пытаясь придумать, как выкрутиться из ситуации.

– Я тоже не умею курить, – раздалось у меня над головой мурлыкающее заявление. – Значит, мы с ней будем вдыхать! Как говорится, не тяни кота за хвост и приступай к делу. Молока, мур‑мяу, охота!

Мы сбились в кучу, словно готовились к какому‑то древнему ритуалу, о котором никто из нас толком не знал, но все почему‑то верили, что он сработает. Я запалил папиросу, сделал затяжку и передал её Blankline. Она, выпустив дым тонкой струйкой, вернула её мне обратно.

Дым пах ванилью с лёгкой горчинкой миндаля… И что странно – он не рассеивался, как обычный дым, а наоборот, становился плотнее, гуще, словно туман, который медленно, но уверенно начинал окутывать нас со всех сторон… Затянувшись в очередной раз, я вдруг увидел – не глазами, а где‑то в глубине своих мечтаний – девушку с дракончиками. Она шла по улицам странного города, будто сошла со старинной иллюстрации, ожившей в дыму и полусне.

«Вот бы увидеть её ещё раз…» – мелькнула в голове крошечная искорка. Она вспыхнула – и тут же погасла.

Вскоре я перестал различать Альбину и Blanklinу – их силуэты растворились в сгущающемся дыму. Поднялся лёгкий ветерок, едва ощутимый, как вздох. И вдруг я ясно увидел в воздухе летающие паутинки… Сначала одну, потом другую… Их становилось всё больше, будто кто‑то невидимый тряс гигантский мешок с серебристыми нитями.

Ветер усилился, стал холодным, колючим. Туман, наоборот, начал редеть, расползаясь в стороны, словно уступая место чему‑то более серьёзному. И вот – одним резким рывком – мир вокруг сменился.

Я стоял ночью в заснеженных горах. На самом краю утёса. Звёзды холодно сверкали на чёрном небосклоне, как осколки льда, разбросанные рукой какого-нибудь великана.

Под ногами что‑то едва заметно дрогнуло. Я инстинктивно наклонился и в последний момент успел схватить Депресняка, прижав его к груди. В ту же секунду огромная масса снега сорвалась вниз, увлекая меня за собой в бездонную пропасть…

– – –

Шёлковые нити… Они подобны крыльям. Играя ими, ветер вековую смел усталость. А тишина все держит звёзды – они, печально улыбаясь, благословили в путь далёкий моё падение вместе с лунным светом в бездну.

Бесконечное скольжение в пропасть… В призрачной надежде снова там обрести… свою Судьбу.

Девушка-Смерть, наконец, приоткрыла лёгкую прозрачную штору, разделявшую нас всё это время, и впервые взглянула на меня.

– Что, уже пора? – спросил я.

Она не ответила. Только осторожно коснулась моих губ – лёгким, ледяным, почти невесомым поцелуем.

После него я перестал чувствовать тело. Оно больше не принадлежало мне, не слушалось, не откликалось…

Издалека донёсся протяжный звук набата, и тьма мгновенно впилась в меня своими острыми, как лезвия, зубами…

– – –

Мужчину и чёрного кота, лежавших неподвижно на камнях, постепенно заносило снегом.

Среди снежинок, тихо опускавшихся с неба, была одна – особенная. Она отличалась золотистым цветом и оставляла за собой едва заметный след, похожий на тонкую радугу.

Упав на грудь человеку, она сразу исчезла.

Мужчина тяжело вздохнул и открыл глаза…

– – –

Проснувшись, я долго сидел неподвижно, укутанный в одеяло. Смотрел прямо перед собой, будто пытаясь разглядеть что‑то в утренней тишине. В голове медленно всплывали лица – Альбины и Blanklinы.

Я посмотрел на кота. Тот мирно дрых на кровати, поджав лапы и иногда вздрагивая во сне, будто продолжал падать вместе со мной в ту самую пропасть.

Наконец, откинув одеяло, я уселся за комп. Открыл одну хитрую программу – и пальцы сами нашли клавиши. Хотелось поймать их облики, удержать хоть так.

Часа через два я облегчённо выдохнул и откинулся на спинку кресла. Принтер, прожужжав, выплюнул два листка. На столе передо мной лежали их портреты… такие знакомые, будто они всегда были рядом.

Я взял кнопки и пришпандорил листки к стене. Лёгкий тёплый ночной ветер, отодвинув занавески, коснулся бумаги. В этот миг лунный свет дрогнул – и Альбина с Blanklinой улыбнулись мне. Тихо, как будто поддерживая.

За спиной прошелестели листья. Я медленно обернулся – и увидел перед собой живое дерево с… райскими яблоками.

Дерево стояло совсем близко – настолько, что я чувствовал его дыхание. Листья едва шевелились, будто прислушивались ко мне. На ветвях висели небольшие яблоки, тёплые, золотистые, словно внутри них горел мягкий свет.

Одно из яблок медленно наклонилось ко мне. Не упало – именно наклонилось, как будто само делало шаг навстречу. Я протянул руку, и оно легко легло на ладонь.

Кожа плода была гладкой, чуть тёплой. И в тот момент, когда я коснулся его, что‑то тихо щёлкнуло внутри – будто открылась давно забытая дверца. Перед глазами вспыхнули образы: Альбина и Blanklina смеются, а ветер играет их волосами. Но это были не воспоминания – это были возможности. То, что, возможно, могло быть…

Я сжал яблоко, и оно мягко растворилось, оставив на пальцах лёгкое свечение. В груди стало спокойнее. Не легче – именно спокойнее, как будто кто‑то сказал: «Ты идёшь правильно».

Когда я поднял взгляд, дерево уже отступало в темноту, растворяясь в ночи. Лишь листья ещё немного шептали – будто желали удачи…

Переодевшись и даже не позавтракав, я поспешил на злополучную станцию метро: мне хотелось только одного – снова найти вход в то самое необычное подземелье.

Спустившись на самый нижний этаж подземки, я подошёл к стене, где вчера зиял провал, и начал её тщательно исследовать, проводя ладонями по холодной поверхности. Я искал хоть какие‑то следы – швы, неровности, намёк на заделанный проход.

Не найдя ничего, опустился на корточки и, тихо ругаясь себе под нос, пополз вдоль стены с лупой в руках, как детектив, потерявший последние остатки достоинства. И тут я наткнулся на препятствие.

Сначала я увидел шикарные туфли на высоченном каблуке. Затем взгляд поднялся выше – стройные ноги, строгая униформа метрополитена… И, наконец, я уткнулся глазами в красивое, но недовольное лицо девушки.

– Здрась… те, – выдавил я, всё ещё сидя на корточках.

– Здравствуйте. Поднимитесь, пожалуйста, – сказала она. – Мне так неудобно разговаривать с вами в таком положении.

Я вскочил, отряхнул колени, вытер руки о те же штаны, и прочитал бейджик на форме красивого сотрудника. Там значилось: Ксения Родионова (https://author.today/u/thedeadone1188), начальник метрополитена.

Я был выше её на голову, но ощущение было такое, будто я – провинившийся ученик, а передо мной стоит строгая учительница математики, только что обнаружившая в моей контрольной работе две фразы: «Системная ошибка. Комп не может обнаружить плату памяти».

И вот теперь она смотрит на меня так, словно пытается решить, поставить мне двойку или всё‑таки дать шанс перезагрузиться.

– Я за вами наблюдаю минут двадцать. Вы постоянно гладите стенку, что‑то шепчете, прикладываете ухо, будто хотите услышать ответ от этих кирпичей. Вы, что, влюбились в эту стенку?

– Да нет, я просто искал… – и тут же замолчал на полуслове. «Если я скажу ей, что ищу вчерашний пролом в стене, который ведёт в странный подземный город, то начальник метро позвонит в психушку. Оттуда приедут психованные санитары, и в этом свихнувшемся с ума мире станет на одного психически больного человека больше».

– Она мне очень нравится… Гладкая, зеленая, с мудрыми трещинками на поверхности…

– Вы знаете, что этим, – она выразительно посмотрела на меня, – заниматься в общественном месте не положено.

– Чем «этим»? – я действительно не понимал, о чём идёт речь.

– Любовью со стенкой метрополитена! Вам, что, своих стенок дома не хватает? У меня скоро смена заканчивается… Не ищите себе на… на одно место неприятностей.

– Спасибо вам на добром слове, – мне разрешили перезагрузиться, и я быстро шмыгнул в подъехавший вагон метро.

Сидя в вагоне и покачиваясь на поворотах, я размышлял: «Если у неё сейчас заканчивается смена, то завтра с утра её не должно быть. Значит, приеду завтра утром».

Утро следующего дня

– Вы опять здесь?

Услышав знакомый голос, я застенчиво пробубнил из‑под кулька на голове с прорезями для глаз: – По моим расчётам вас сегодня не должно быть на работе! И такой вопросик… Как вы меня узнали, если я спрятал лицо под кульком?

– Отвечаю на ваш вопросик. У меня сегодня выходной день – это первое. Я просто ехала к подруге. Это второе. Ну, и наконец, третье: я вас узнала по вашим рваным кедам. Тфу. Даже смотреть противно!

Я медленно стащил оказавшийся бесполезным мешок и, увидев перед собой девушку, облокотился о ту самую злополучную стенку. И было от чего: стройная, высокая девушка в мини‑юбке и радующем мужской глаз ненавязчивом макияже кого угодно может свести с ума.

По всей видимости, у меня это так отразилось на лице, что она очень внятно – чтобы уж точно дошло – произнесла: – Если я вас завтра опять увижу возле этой стенки, то, поверьте мне на слово, точно вас сведу с ума. Угу?

– Угу! – и я вприпрыжку помчался к эскалатору.

Следующий день. Немного о грустном…

Ксения сдержала данное мне слово. Меня отвели в полицейский участок. Сфотографировали на память. Зачем‑то сняли отпечатки пальцев. Попросили оставить автограф на листке бумаги, где значилось, что я не должен подходить к стенке метрополитена ближе, чем на пять метров. Ещё спросили, сколько у меня на счету денег, и, услышав ответ, сразу потеряли ко мне интерес и выперли из участка.

Прошло пару дней

Мы с Депресняком лежали на диване и грустно рассматривали потолок.

Потолок, впрочем, рассматривал нас в ответ – и что интересно без особого интереса.

Прозвучало кудахтанье дверного звонка.

Я встал, потянулся и посмотрел на часы. Было раннее утро, пол-одиннадцатого.

Прошлёпав по коридору, я распахнул дверь. Увидев раннего гостя, у меня вслед за дверью рот открылся тоже нараспашку.

На пороге стояла… девушка из подземного города, выгуливавшая разноцветных дракончиков. Всё-таки Елисей не обманул меня! Сигарета с волшебной травой действительно исполняет желания.

Она что‑то говорила, но я, как остолоп, совершенно её не слышал – просто смотрел на неё, как будто весь мир сузился до одной‑единственной точки.

Глаза – круглые.

Мысли – разбежались.

Язык – объявил забастовку.

Сиреневый дракончик топтался у её ног, попыхивая разноцветным дымком. Я попытался что‑то сказать, но из горла вылетело лишь жалкое «кхм». Девушка улыбнулась – так спокойно, будто каждый день приходит к людям домой из подземного города, выгуливая мини‑драконов.

И в этот момент я понял: либо трава действительно волшебная, либо моё желание решило материализоваться в реальности. И выглядело оно… потрясающе.

Наконец, сбросив с себя оцепенение, я промямлил: – Извините… что вы сказали?

Алена мягко задвинула ногой дракончика за дверь соседней квартиры и, лукаво улыбаясь, повторила:

– Извините, что побеспокоила вас… Я недавно переехала, – она кивнула на дверь рядом, – но обнаружила, что забыла купить соль. Вы не могли бы одолжить немного?

– Конечно, конечно… Я, на негнущихся ногах, подобно роботу Вертеру из фильма «Гостья из будущего», прошёл на кухню, на автомате взял солянку и, вернувшись из долгого, полного опасностей приключения, протянул девушке баночку.

– Как только куплю, сразу верну вам щепотку соли!

– Мне… можете… берите так… не надо… – выдавил я, чувствуя, что превращаюсь в смесь смущения, паралича и лёгкого идиотизма.

На следующий день, часов в десять утра, снова раздалось кудахтанье дверного звонка. От радости я даже подпрыгнул –она, она! Может, вернулась, чтобы попросить меня починить ей кран на кухне? Или, кто знает, предложить выгулять дракончиков вместе?

Но радость оказалась преждевременной.

На лестничной площадке стоял знакомый продавец волшебной травы, держащий в руках совсем не волшебную лопату. В моей голове мгновенно возник вопрос: как он меня нашёл? Возник – и сразу пропал.

Человеку с его возможностями это, по‑видимому, не стоило ровным счётом ничего.

– Привет, Игорёня! Ну что, поехали копать огород под картошку. Шесть соток, как и договаривались. Тебе ещё повезло – участок ровный, почти без проклятий.

– Привет Елисей! Мне повезло? Я бы так не сказал…

– Это потому, что ты ещё не знаешь, чей это огород. Это той самой дамы, у которой ты купил… – он скривился так, будто вспомнил школьную столовую, – зелёную грязь «для красоты». А её участок, между прочим, буквально впритык к моему. А дальше – участок Полуночного Весельчака, владельца корчмы «Дохлый петух».

– Это ещё что, надо и садить?

– А как же! Тут всё по‑честному: посадил – страдай.

– И… выбирать… тоже?

– Само собой разумеется, везунчик.

– Может, рассосём как-нибудь эту проблему одной из твоих волшебных сигареток?

– Не‑е, в твоём мире это не канает. Тут всё по старинке. Вот, держи, – он торжественно протянул мне лопату, как будто вручал меч избранному воину.

И тут я понял, что в этом мире всё взаимосвязано: копаешь картошку – находишь портал, ищешь портал – находишь проблемы, а от судьбы, как говорится, не спрятаться, не скрыться…

Thomas Bergersen - Brightest Smile (Instrumental)

P.S.

Напоследок, я вот что хотел сказать… Юмор – это куда больше, чем просто смех. Он работает как внутренняя броня, позволяя переживать то, что иначе пережить было бы невозможно. Когда жизнь подбрасывает кирпичи, юмор превращает их в строительный материал: не отменяет боль, но делает её переносимой. Он даёт дистанцию – когда ты шутишь над ситуацией, ты уже не внутри неё, а наблюдаешь со стороны, а наблюдатель всегда сильнее участника. Он соединяет людей – смех работает как социальный клей, создавая ощущение «мы с тобой на одной волне». Юмор развивает гибкость мышления, потому что это игра смыслов, поиск неожиданных связей, тренировка творческого взгляда. Он защищает от собственной чрезмерной серьёзности: человек, который перестал смеяться над собой, превращается в памятник, а юмор возвращает лёгкость и живость.

И самое главное – юмор даёт чувство внутренней свободы. Когда ты можешь шутить, ты свободен, потому что юмор – это маленький акт неповиновения реальности, тихий способ сказать: «Я всё ещё здесь, и я выбираю, как воспринимать этот мир».

Не забывайте друг друга.

Помогайте друг другу.

Уважайте друг друга.

Улыбайтесь друг другу...

Потому что это – не просто жесты,

не просто вежливость,

не просто привычка.

Это – маленькие мосты,

которые мы строим каждый день.

Это – ниточки, на которых держится мир,

когда, кажется, что он вот-вот расползётся по швам.

Это – эмоции, которые делают нас живыми,

а не просто движущимися силуэтами.

Это – память о том, что рядом всегда есть кто-то,

кому важны наши слова, наши взгляды, наше присутствие.

И если вдруг станет темно – именно эти простые, почти незаметные вещи зажгут свет и в моей душе, и в твоей. В душе такой далёкой, но всё равно удивительно близкой ко мне, мой друг…