Раюшка

Машка была из тех девчонок, которые умудрялись каким-то образом найти всё самое интересное. Например - котят под ступенями сельсовета. Кривую берёзу, похожую на голую женщину. Секретный островок, проступающий в июле по жаре в камышах, где никто и не плавает. Почти полную пачку сигарет за остановкой. Новые кроссовки “Рибок”, висящие на заброшенной ЛЭПке на старой просеке. И вот сейчас она нашла старый кнут с оборванным кончиком и хлопала им у самого Ванькиного дома, стараясь сбить с тополиного пня пустую пивную банку.

- Чего ты тут хлопаешь? - Ванька вышел из-за калитки, неспешно подошёл вплотную к Машке. - У своего дома не играется?

- Там Раюшка противничает, ну её! - махнула рукой Машка. - До обеда к ней лучше не приближаться. Давай лучше ковбоить?

- Из-за того, что ты про Раюшку свою трепешься, с тобой больше никто дружить не хочет, - сказал Ванька, разглядывая кнут в её руках. - Раз ты дурости выдумываешь - все лучше сделают вид, что тебя не существует…

- Люди добро забывают, - Машка взмахнула кнутом, и, запутавшись, стеганула саму себя по ноге, поморщилась и почесала икру. - Сначала дружишь, дружишь, а потом они вдруг делают вид, что тебя вообще не знают. Как сестра в Москву укатила - так и про дом мой забыли, даже газовики не зашли в этот раз. Ну что, будешь ковбоить?

- Это с кнутом что ли? - пробормотал Ванька и зевнул. На дворе было девять тридцать самого настоящего июньского вторника. Ни сенокоса, ни грибов всяких. Можно весь день бить палкой крапивных тварей. - Неохота в такую рань. А с кнутом у меня брат умеет.

- Я тоже умею, - Машка махнула кнутом опять, и опять не попала по банке. - Это всё из-за хвостика. Нужен хвостик сюда вот.

- Да не в хвостике дело, - сказал Ванька с лёгким презрением. - Просто ты не ковбой, а девчонка.

- Ну давай тогда ты попробуй, - Машка протянула ему кнут. - Покажи, как надо.

- У меня брат умеет, - сказал Ванька, заранее оправдываясь, но кнут всё-таки принял. - Он мне показывал.

- Брат умеет, а ты не умеешь, - Машка плюнула в пыль и тут же растёрла ногой, обутой в рваную сандаль. Вторая нога была обута в фиолетовый шлёпок. - Ну чего? покажи класс!

- А чего у тебя обувь разная? - спросил Ванька. - Специально, или по глупости?

- Сандаль вчера порвалась, в корнях запуталась, пока бежала. А другой шлёпок папка с собой потянул, когда свалил. Давай махай кнутом уже, не томи душу.

- Не торопи, - сказал Ванька и помахал рукою, расплетая кнут, пытаясь делать так же, как и старший брат, который и правда умел щёлкать кнутом. - Сейчас прицелюсь - и порешаю!

Ванька взмахнул кнутом - и тот обернулся вокруг пня, обраткой дёрнул кисть - и кнутовище выскочило из его вспотевших пальцев.

- Тьфу ты! - сказал он. - И правда кончика не хватает!

- Ага, как же! Скажи лучше - не умеешь!

- Брат умеет, - повторил Ванька. - А я видел, как надо. Сейчас, погодь, сбегаю дома чё привязать на кончик поищу!

- Поищи, поищи! - крикнула ему вдогонку Машка. - Только не задерживайся, а то на озеро сбегу!

Ванька пробежал через двор, запрыгнул по ступенькам на крыльцо, нырнул в тёмную прохладу двери - и уткнулся в живот незнакомого мужика в широкой футболке и модной бейсболке с прямым козырьком.

- Привет, командир! - сказал ласково незнакомец, но глаза у него при этом быстро двигались туда-сюда, туда-сюда, будто бы он обыскивал мальчика, не притрагиваясь к нему. - Ты младший который? Старшой-то в армии, да? А я к мамке твоей как раз…

- Она болеет, - сказала Ванька неприветливо. - Завтра зайдите.

- Я знаю, что она болеет, - незнакомец улыбнулся и неумело, грубо потрепал мальчика по голове. - Но мы-то её быстро на ноги поднимем, да, командир?

- А как вы прошли сюда? - спросил Ванька с подозрением. - У калитки я вас не видал!

- А я вон там, через огород, - незнакомец махнул рукой куда-то через плечо, а потом схватил мальчика за локоть и потащил его внутрь. - Светлана Семёновна! А я вашего мальчика с дороги привёл! Он там меж машин бегал!

- Где это я бегал? - Ванька попытался вырвать руку, да куда там. - Я здесь у калитки играл.

- Кто это там? - слабо подала голос мама с дивана. - Ваня, ты? Чего прибёг? Иди ещё поиграй, не мучь меня…

- Это он со мной, - мужчина прошёл через коридор в большую комнату и остановился на пороге, часто моргая глазами и привыкая к темноте. - Темно как у вас! И пахнет…

В комнате и действительно пахло - чесноком, висящим над печкой и вином, оставшимся на дне нескольких коробок с отвёрнутыми пробками, валяющимися тут же, на полу.

- А ты кто ещё такой? - мама приподнялась с дивана, подслеповато сощурилась на незнакомого гостя. - Ты чего без спроса заходишь?

- А я из конторы, - перестал улыбаться незнакомец. - Где вы денег в долг брали на сынка своего, чтобы в армию не услали. Говорят - всё равно забрили, да? Ну - пусть послужит, дело полезное…

Мать перестала щуриться и тут же села на диване, запахивая поплотнее грязный халат.

- Ребёнка пусти, - сказала она негромко. - Пусть погуляет.

- Погуляет, не бойся, - незнакомец всё ещё держал Ваньку за локоть. - Второй месяц просрочки уже идёт. Нехорошо.

- Ситуация такая сейчас вокруг, сами же понимаете, - жалостливо сказала мама. - Я как могу, как умею…

- Никак ты не можешь и не умеешь, - незнакомец перестал притворяться и мгновенно стал самым обыкновенным коллектором, которых Ванька обычно узнавал издалека. - Иначе б тебе в банках дали, и в контору бы не попёрлась. Вахту тебе на прошлой неделе предлагали. Чего не поехала?

- Так там четырнадцать тысяч за месяц всего, - сказала мама. - Это каторга же. Да и на кого я Ваньку-то…

- А, так дело в нём? - незнакомец приподнял Ваньку за руку, и тот, зашипев, постарался ударить его ногой, но незнакомец переступил ногами в ярко-рыжих, начищенных штиблетах, и он не дотянулся. - Ухх, какой шустрый! Можете, тебе с ним помочь? Чтоб не мешал?

- Нет! - испуганно воскликнула мама и потом еле слышно добавила. - Я как-нибудь решу.

- Как ты решишь? Что у тебя есть-то порешать?

- Пойду я на эту вашу вахту, - она шмыгнула носом. - Только дайте отсрочку. До июля хотя бы.

- Дать-то можно. На июнь всё равно уже согнали. А ты чего мне взамен за отсрочку-то дашь?

Мама посмотрела на Ваньку, потом поправила халат на ногах так, чтобы открылись колени и чуть ещё сверху.

- Отпусти сына погулять. Я всё тебе сделаю. В лучшем виде.

Незнакомец осмотрел сидящую на диване женщину. Та была ещё молода, загорелая кожа приятно контрастировала с розовым халатиком.

- И от вахты бегать не будешь?

- Не буду…

Пальцы разжались, и Ванька притянул к себе руку, в которой тут же закололи иголочки - незнакомец держал так крепко, что она затекла. Ванька не поднимал взгляда от дорогих, лакированных рыжих штиблетов, которые зашагали по немытому полу к вешалкам.

- Ваня, иди погуляй, - сказала мама другим, деревянным каким-то голосом. - А мы с дядей поговорим.

- Только рот сначала сполосни. И подмойся, - слышно было, как незнакомец стянул бейсболку и повесил на гвоздь. - А то пасёт от тебя.

- Ваня, уйди! - сказала громче мама, и Ванька, повернувшись, выбежал из дома.

Улица встретила нарастающей жарой и шумом куриной возни за соседским забором. У самих у них кур уже не было - мать всё продала, когда брата отмазывала, да только военком её подставил и маму чуть не посадили, а брата всё равно отправили служить.

- Ну что? - спросила его Машка, когда он понуро вышел из калитки. - Не нашёл?

- Нет, - сказал он. - Не нашёл.

- А это кто был, - кивнула Машка на крыльцо. - Ну тот, который в бейсболке?

- Не знаю, - сказал Ванька. - Слушай, я, наверное, один погуляю, хорошо?

- А чего так? - удивилась Машка и кинула кнут в сторону пенька. - Случилось чего?

- Нет. Просто не хочу…

- А куда пойдёшь? Можно с тобой? А то остальные меня и правда не замечают…

- Не знаю… на остановку… или вон на плотину.

- Купаться будешь?

- Не хочу купаться, - он внезапно разозлился на неё. - Отстань! Чего пристала! Иди гуляй со своей Раюшкой, только она всё равно ненастоящая!

Машка почему-то не обиделась, не закричала на него, как бывало всегда, отчего ему стало ещё стыднее. Ванька отвернулся от неё, подошёл к пеньку и ударом ноги сбил с него банку.

- Вот, довольна? Сбил я твою банку! А теперь уходи!

Машка постояла немного, а затем подошла к пеньку, залезла на него - и наклонилась, заглядывая в Ванькино лицо. Он отвернул голову и стал смотреть на уже закрывшиеся одуванчики, торчащие вдоль дороги. Перед глазами всё плыло от слёз.

- А пойдём я тебя с Раюшкой познакомлю? - сказала Машка. - По самому что ни на есть секрету?

2

Тропинка была совсем узкой, видно было, что вытаптывал её ребёнок, но следов никаких на ней вообще не было, будто бы здесь никто не ходит. Вокруг возвышался рогоз и поднимались уже выше плеч заросли топинамбура. Ванька шагал за Машкой след в след, как она и сказала.

- Она из лесу вышла, вся какая-то чумазая да в волосах, а на голове лысая, сейчас уж отросло порядочно - продолжала рассказывать Машка. - Еле живая была. От комарей распухшая, а когти на ногах потрескались. Сухо же, пересохло всё. Пыталась наш колодец вскрыть, да с щеколдой не справилась. Я тогда ей воды вынесла, в чугунке, а она морду туда ррраз - и давай хлюпать! Так смешно было! Я потом ей ещё раз десять чугунок выносила, пока она не напилась, наконец…

- А чего она тогда из плотины не попила? - спросил Ванька. Ему было тревожно, но виду он не подавал.

- Она с плотины не любит, - просто ответила Машка. - И из ручья не берёт, и из Днепра тоже - я ей в бутылке привозила, когда в церкву каталась. Батька мне тогда уххх, как всыпал, что я на автобусе одна уехала. Он думал - я убежала в прокуратуру Ярцевскую.

- А что такое прокуратура? - спросил Ванька.

- Мусарня та же, только причёсанная, - сказала Машка уверенным голосом. - Так батька говорил, пока здесь был. Прокуроры - что цыгане, только вместо того, чтобы из кармана тянуть - они туда сами подкидывают, а потом с тобой вместе и утягивают, слыхал?

- Не, не слыхал.

- Я тож не слыхала, - сказала Машка. - Но батька вот слыхал. Всё, пришли…

Они вышли к небольшому пруду, затянутому ряской. По краям он весь порос рогозом, и лишь с одной стороны к нему была протоптана тропинка, по которой они и вышли на небольшой подсохший бережок из глины и корней растущих тут же зарослей ивняка. От середины пруда к тропинке вела чёрная дорожка воды, будто по ряске протянули что-то на длинной верёвке.

- Здесь она теперь и живёт, - сказала Машка. - Ну, с конца маю уже.

- Где здесь? - Ванька заозирался, потом приподнялся на цыпочках. - Не вижу ничего. Сарай тут шоли какой?

- Да какой сарай, скажешь тоже! - Машка спустилась с тропинки на бережок, аккуратно прошла по корням ивняка и, присев и наклонившись, захлопала ладошкой по воде с самого края прудика. - Раюшка! Покажись, милая! Я не одна, а с другом! Он со мной! Встань за мной и стой тихо, - сказала она через плечо. - А то испужается.

- Маш, ты ж выдумываешь всё, да? - спросил её Ванька, но за спину всё же зашёл - в тот самый момент, когда ряска пришла в движение.

- Стой ровно, а то разозлится! - громким шёпотом приказала Машка и добавила. - И не смотри на неё впристаль!

- Как не смотри? - не понял Ванька. - Как это - впристаль?

По поверхности прудика начали разбегаться пузыри - всё ближе и ближе к берегу.

- Идёт Раюшка! - довольно сказала Машка, выпрямилась и повернулась вполоборота. - Вот так встань, и как бы краем глаза на неё гляди. Тогда она настоящая. А прямо не смотри, она тады другая будет, испужаешься!

Поверхность воды приподнялась, лопнула - и оттуда показалась небольшая макушка с клочками чёрных волос, в которых копошились какие-то жучки.

- Не смотри прямо говорю! - прикрикнула Машка, и Ванька отвернулся. - Вон, на корягу ту пока посмотри, дай ей вылезти да в себя прийти!

Ванька послушно стал глядеть на корягу. Со стороны прудика чавкнуло, булькнуло, потом - те же звуки повторились поближе и ещё ближе.

- Вот так родненькая, вот так… уже и получше выглядишь! - подбадривала её Машка. - Вань, ты вот сейчас голову-то скоси и продолжай на корягу смотреть, а сам по чуть-чуть хлебалко своё к пруду поворачивай, хорошо?

- Хорошо, - Ванька послушно стал поворачивать голову до тех пор, пока краем зрения не захватил силуэт черноволосой девчонки, кажется в жёлтом купальнике. - Ой, а чего это она в купальнике?

- Это я ей сеструхин дала, - сказала Машка. - Который ей батька купил. Она всё равно его надевала только когда он приезжал, теперь уж совсем в город в общагу съехала, а его тут оставила, носить уж не будет, - она шмыгнула носом. - Ну не голой же ей ходить, ну?

- И правда… - Ванька склонил голову ещё вбок. - А она ничего у тебя, прикольная!

- Прямо только не смотри!

- Да, да, не буду… - Ванька опустил голову вниз. - И что теперь?

- А теперь надо взяться за руки - и она нам свои сказки покажет!

- Не хочу я её сказки!

- Почему?

- Сказки для малышни!

- Не, эти не для малышни… эти прикольные… давай руку, - Машка на ощупь нашла ладонь Ваньки, сжала её. - А теперь ты к пруду вытяни другую ладонь. Правую которую вроде…

- Это левая, - сказал более образованный Ванька и протянув руку, вздрогнул, когда коснулся мокрых пальцев. - Ой! А чего это она такая холодная?

- В пруду холодно потому что… Да и не любит она жару! Сейчас, погоди, я тоже возьму - и покружимся!

Ванька услышал сопение, опять чавкающий звук - а потом вдруг небо над головой закружилось.

- Ой, а чего это солнца два? - спросил он.

- Так было и так будет, - ответила Машка зловещим шёпотом. - С одного они пришли и в другое с нами канут.

Ванька повернулся и посмотрел прямо на девчонку, которая держала их обеих за руки. Девчонка теперь была самая обыкновенная, разве что купальник был великоват.

- Ты, что ли Раюшка? - спросил он её. - А где сказки?

- Тут, - она наклонила их руки к земле, и земля разошлась в стороны, а оттуда выползли муравьи и вынесли к их ногам буквы и узоры, которых не произнести ртом. - Тут сказки рода моего и вашего.

Муравьи побежали по ногам вверх, прыгнули в глаза - и покрасили небо в сине-зелёный. Завыли где-то над высотными деревьями великанские головы, показали чёрные зубы.

- Когда-то люди были и не люди, - понятливо сказала Машка. - А потом они стали держать друг друга за руки и узнали себя в чужих глазьях.

- Только не видели они друг друга, - кивнул Ванька. - Покуда не поняли, на что они глядят, когда глядели в воду.

- А ведь ты такой красивый вырастешь, Вань, - сказала вдруг Машка. Она была теперь тоже совсем взрослая, её майка поползла вверх за плечами, и под ней показался пупок, из которого выбежали муравьи и потекла вниз кровь, намочила натянувшиеся на взрослеющих бёдрах шорты. - Девчонки людсковые так и будут бегать за тобой…

- Но во мне сидят звери. — Ванька посмотрел вниз, где под его майкой затрепыхалось, забилось вдруг что-то живое. Ткань затрещала и разошлась в стороны и вдруг вылетела из дыры птица с двумя лицами, разорвалась ровно пополам... - и одна половинка села на плечо к повзрослевшей Машке, а другая - на голову Раюшке. - И чем больше из меня их выйдет - тем больше их внутри меня прибавится…

- Во всех сидят звери, - Машка снова стала маленькой, её волосы сами заплелись в косичку, защёлкали кнутами над макушкой, сбивая капающее с неба белое, неприятное масло. - Много зверьёв собрались в одну кучу - и вышел оттудова человеков род.

- Без человека та куча - всё равно звери. А без зверей тех внутри любой из человеков всё равно, что куча листьев, - торжественно кивнул Ванька и посмотрел на Раюшку. - А ты чего молчишь? - спросил он её. - Рассказывай, что в бочке видала своей!

- Вас видала, во, глядите-ка, - ответила она и показала язык, на котором плясали разноцветные искорки.

Искорки полетели сквозь них, как мухи сквозь рабицу, и тут же пруд вылился снизу вверх, ударился о небо - и разлился по нему, и всё вокруг потемнело. Вспыхнули старые звёзды - и задвигались по спирали и закопошились в темноте космоса длинные вытянутые светящиеся полоски и странные, нескончаемые во все стороны кружочки и вспышки, которые били сами в себя, а потом все они разошлись в стороны, и вышел порядок, и порядок выгибал все эти странные фигуры в привычные глазу формы, а потом порядок выгнул и всё небо, и оказалось, что это Машка перед ним стоит и глазами на него своими огромными смотрит с тоской непонятной и жаждой звериной.

- Кру-у-уто, - сказал Ванька. - А что это значит?

- Звери твои крепко спят, - сказала Раюшка. - Ограждают тебя от правды. Чтобы ты мог жить и познавать правду по-своему.

- Я тоже хочу, - сказала Машка. - Покажи и мне!

- Поздно, - сказала Раюшка и втянула язык с искорками обратно в рот. - Ты давно уже всё поняла и всех раскусила, лишь поверить теперь тебе надо. Теперь идите.

Миг - и всё исчезло. Опять они стояли на берегу пруда, и солнце ни на капельку никуда не сместилось.

- А что это было, когда сверху… - начал было Ванька, поворачиваясь к Раюшке, и тут же у него перехватило горло от ужаса. На секунду он встретился взглядом с нею, точнее - с тем, что перед ним стояло, и тут же отшатнулся, заморгал, упал на землю и отвернулся.

- Нет, не надо! - закричала Машка. - Не надо его, Раюшка!

Рука на запястье держала крепко, жёстко - как совсем недавно пальцы незнакомца в рыжих штиблетах. Наконец, Раюшка разжала длинные, худые пальцы.

- Я знаю, знаю, что он тебя увидел! - заговорила Машка, будто бы споря с Раюшкой. - Но он не скажет никому, правда, Вань? Правда?

Ваня лежал на земле, тяжело дыша и рассматривая своё отражение в грязной лужице воды, натёкшей меж ивовых корней. Там, внутри, на самом дне - были испуганные, детские глаза, дрожащие от ряби на поверхности, создаваемой его же дыханием. Потом Ваня перестал дышать - и рябь тоже исчезла. Сердце стукнулось о грудную клетку раз, другой, будто протестуя, потом рванулось изо всех сил - и, пропустив один удар, забилось уже чаще, но вполсилы, будто упустило что-то бесконечно важное и дорогое.

- Ванька, ну что же ты! Пообещай Раюшке, что ты никому не скажешь!

- Не буду, - Ванька поднялся на ноги, а затем обернулся - и посмотрел прямо на Раюшку. Сглотнул, несколько раз моргнув - но взгляда не отвёл. - Не буду обещать. Оно ей и не надобно…

Раюшка опустила голову, будто соглашаясь, затем - попятилась назад, хватаясь ступнями за корни ивняка, опустилась на все четыре лапы - и быстро скользнула в ряску. Разметались по поверхности пруда чёрные волосы, а потом и они скрылись в глубине.

- Вань, - сказала Машка. - Ты как?

- Я хорошо, - сказал он. - Пойдём-ка быстрее отсюдова.

Обратно они шли молча, не разговаривая. Наконец - вышли на грунтовку, а оттуда выскочили сразу и на асфальт.

- Она же нам вроде сказала, что мы поженимся, да? Когда вырастем? Или мне показалось? - спросила Машка, не поднимая головы.

- Не знаю, - сказал Ванька и, вспомнив разорванную пополам птицу, поморщился и потрогал дыру на майке. - Мне пора. Надо спешить.

- Вань, не надо! - крикнула Машка, но тот уже убежал по асфальту по направлению к дому.

3

Незнакомец стоял там же, где Ванька и думал - у калитки, держа в руках старый кнут и рассматривая его. Бейсболка была зали+хватски надета поперёк головы, указывая козырьком на Ванькину хату, будто бы хвастаясь проделанным.

- Во-о, командир! - сказал он, добродушно ему улыбаясь. - А я как раз думал уезжать. Уж думал не попрощаемся. Мать твоя отсрочку получила, но только между нами - не заплатит она, сечёшь? Так что - до скорых встреч!

- А я знаю, где мама блестяшки свои прячет! - сказал вдруг Ванька, вспоминая нужные слова, вылетевшие из Раюшкиного рта вместе с разноцветными искорками. - Такие яркие, переливающиеся. Их папа ей на свадьбу подарил. Она говорит - это нам на переезд.

- Вот как? - Незнакомец отошёл от пня, подошёл к нему не спеша, постукивая кнутовищем по бедру. - И где же ты их видел?

- А вы от нас отстанете тогда? - спросил его Ванька. - Не будете больше приставать и к маме приходить?

- А ты чего-то больно умный стал, - незнакомец положил руку ему на плечо. - Что там за стекляшки? Где они?

- Тут недалеко, - сказал Ванька и показал рукой за спину. - У прудика.

Незнакомец поднял руку с кнутом к лицу и посмотрел на часы. Задумался.

- Сейчас переезд закрыт, - сказал Ванька. - Автобусы, наверное, все на нём сгрудились. Вы же машину у города оставили, чтобы не палиться?

- Не палиться, - повторил незнакомец, перестав улыбаться и, опустив руку с кнутом, посмотрел на Ваньку более пристально. - И где только таких слов-то нахватался?

- В сказках, - честно ответил Ванька. - Ну так что? Отвести к тому прудику?

- Ну - веди, веди, командир, - произнёс незнакомец, и, слегка обернувшись, ловким движением закинул на калитку старый кнут. - К прудику своему…

Ванька повернулся и, высвободившись из его хватки - повёл незнакомца в сторону грунтовки.

4

Шли они молча, но когда вышли на тропинку - незнакомец стал напевать песню про молодого командира, которого несли с какого-то поля с пробитой головой, видимо, чтобы попугать Ваньку. Но Ванька даже на него и не посмотрел - он теперь наблюдал за ним уголком глаза, как когда-то за Раюшкой, и в том уголке незнакомец был маленький, скрюченный и совсем далёкий, будто потерявшийся в зарослях топинамбура. Кто бы его такого вздумал тут искать?

- Вот, - сказал он, выходя к бережку. - Тут вот, в иле меж корней ивовых она её и зарыла.

- Кого зарыла? - спросил незнакомец, отводя руками ивовые ветки, чтобы пролезть к бережку.

- Шкатулку со свадьбы, - Ванька показал на потревоженную тину. - Видите? Это она так зарывала. Тут же никого и не бывает…

- Ну смотри, - незнакомец шагнул вперёд, под его рыжим штиблетом чавкнула грязь. - Если я ничего не найду, а только вымажусь, то я тебя в этот самый прудик заброшу и потоплю, понял?

Он сел на корточки, спиной к воде, засунул руки между корней и стал копаться в луже, в которой недавно утонули Ванькины глаза.

- Ничего здесь нет - сказал он. - Грязь одна.

За его спиной забулькали, приближаясь к бережку пузыри, и незнакомец замер, оглянувшись на прудик.

- Это чего это? - спросил он. - Тут рыба ещё живая водится?

- Нет, - сказал Ванька, уже поднимаясь от бережка на тропинку. - Живого тут не водится…

- Ты куда это собрался? - начал было вставать незнакомец, снова повернувшись к уходящему Ваньке и не замечая, как вспучивается позади него вода и как всплывают из её глубины тёмные распущенные волосы. - Я тебя ж…

Позади чавкнуло, всхлипнуло - и незнакомец вскрикнул. Потом, видимо, набрал воздуха - и закричал во всю мочь. Затрещал рогоз, заволновался прудик, забил волнами о бережок. Ванька, задыхаясь от нахлынувшего, наконец, страха, попытался зажать ладонями уши, чтобы не слышать визжащего незнакомца, выскочил на тропинку - да так и замер.

На тропинке стояла Машка, молчаливая и грустная.

- Машка, - сказал Ванька и из его глаз потекли слёзы. - Я просто… я не…

Она подошла к нему, уткнулась лбом в его лоб и зашептала.

- Сам себе так уши не закроешь, не получится, я уж пыталась. Давай ты мне вот так, а я тебе, - она положила ладони ему на уши и с силой нажала, оборвав все звуки мира. Ванька тоже поднял руки - и изо всех сил зажал уши ей самой.

Потом они оба, как по команде закрыли глаза, да так с ней и стояли.

Солнце напекало макушки, но затем вдруг со стороны леса подуло холодным, вокруг быстро стемнело и поднялся ветер. Он донёс со стороны прудика запах потревоженного ила и ещё чего-то другого, древнего и звериного. Оводы жужжали вокруг Машки с Ваней - но ни один не опустился на их плечи, будто бы боясь потревожить. Наконец, Машка опустила ладошки - и Ванька через мгновение отпустил свои тоже и открыл, наконец, глаза. Девочка смотрела на него странно, как будто бы с жалостью.

- Что теперь? - спросил он.

- Надо проверить, всё ли в порядке, - сказала Машка. - Пойдём побыстрее, пока дождь не начался.

Они снова спустились на бережок, весь изрытый ногами незнакомца, и Машка суетливо стала вращать головой, рассматривая свежую грязь.

- Главное, чтобы от них ничего не оставалось. - сказала она. - А то оно навсегда потом остаётся. Не скроешь.

Ваня смотрел на ряску, затягивающую намокшую, изорванную кепку с прямым козырьком. Рядом с ней плавал не замеченный им раньше среди зелени бывший когда-то фиолетовым шлёпок.

- Машка, - сказал Ваня, который вдруг понял кое-что очень важное. - А батька-то твой когда с вахты вернуться был должен?

- А он и не уезжал, - просто ответила Машка, а затем запустила руку в грязь и вытащила оттуда рыжий штиблет, из которого свисал разорванный носок с чем-то, похожим на индюшачью шею без кожицы внутри. - Вот какая ты сегодня неаккуратная! Всё-то за тобой прибирать! - Она размахнулась и закинула тяжёлый штиблет в прудик, ряска на котором была разорвана, раскрыта по центру будто звёздное небо из Раюшкиной сказки. - Теперь с неделю не покажется, пока всего не оприходует. Ну пойдём, - она взяла Ваню за руку. - Теперь ливень будет со грозой. Всегда тогда бывает. Побежали, ну?

И они понеслись по тропинке обратно, задевая плечами тянущиеся к ним листья топинамбура. Ближе к грунтовке на их плечи посыпались первые капли, а потом, уже на асфальте - хлынуло, как из плотины. Они остановились на развилке - ему было прямо и вверх, а ей влево и вниз, до самого конца. Оба стояли и глядели друг на друга, не зная, что сказать, будто два нищих, у которых не оказалось друг для друга мелочи.

- Ну всё, - крикнул тогда ей Ваня. - Я побегу. А то мамка, небось, испереживалась!

Машка стояла и всё так же смотрела на него - мокрая, загорелая и чем-то очень встревоженная.

- Ну чего ты? - спросил её Ванька. - Что ты так глядишь?

- Вань, - сказала она негромко, но ливень шумел всё сильнее и тогда она закричала, широко открывая рот, - Вань! А ты ещё придёшь?!

Он ещё секунду постоял на месте, а затем подбежал поближе - и обнял её крепко-крепко.

- Обязательно, - пообещал он ей прямо в мокрое ухо с прилипшими прядками волос. - Я теперь к тебе каждый день заходить буду!

- Правда-правда? - спросила она, почему-то всхлипывая. - Обещаешь?

- Правда-правда, - пообещал он, отнимая от её веснушчатых плеч свои худенькие руки. - А когда вырасту - обязательно на тебе женюсь.

- Ты только не забудь, хорошо? - попросила она. - Я тебя изо всех сил заклинаю!

- Не забуду, - он обернулся и побежал вверх, по направлению к собственному дому. Чем выше он поднимался - тем медленнее бежал, потом перешёл на шаг и, наконец, окончательно замер. Посмотрел на свои руки, мокрые от дождя, посмотрел на сломанную берёзу, похожую на голую женщину - но не узнал её. Затем обернулся через плечо - и вздрогнул, увидев незнакомую некрасивую девчонку, которая пялилась на него, обхватив себя рябыми руками и дрожа всем телом, с просящим, собачьим выражением глаз на мокром лице.

- Ты чего? - крикнул он ей. - Ты чейная здесь? Ты потерялась?

Девчонка зажмурилась, отвернулась - и её спина затряслась от рыданий. Ванька смотрел на неё некоторое время, думая - не подойти ли, спросить, что у неё такого случилось, но потом передумал - дома была мамка, которая, наверное, уже проснулась и приготовила картошки. Он отвернулся от незнакомой нелепой девчонки в сандале и шлёпке - и побежал домой, радуясь, что впереди у него ещё целое лето и вся жизнь.

Позади него, сидя на дорожной грязи, выла и выла Машка, жалуясь ливню на своё одиночество - и ливень рыдал вместе с ней, унося печаль молодой ведьмы в грязь, а оттуда - всё дальше и дальше, в маленький чёрный пруд с золотистым бережком, на котором уже не осталось следов ни незнакомца, ни Ваньки ни даже и её собственных…