Раз за разом я поворачиваю часы вспять

— …ГХА?! АААААААААААА! БО-ЛЬНО-ТО КАК! ЧТО ЭТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ?! ТЕЛО… РУКИ, НОГИ, ВСЁ ТЕЛО ТЯНЕТ В РАЗНЫЕ СТОРОНЫ, БУДТО МЕНЯ РЕШИЛИ РАЗОБРАТЬ НА ЗАПЧАСТИ БЕЗ ОТВЁРТКИ! ХВАТИТ! НЕ ХОЧУ! Я НЕ ХОЧУ СДЫХАТЬ ТАК ГЛУПО!

Адская боль… нет, это слово слишком мягкое. ЭТО НЕ БОЛЬ. ЭТО НЕЧТО ХУЖЕ. Будто каждую клетку моего жалкого тела пропускают через мясорубку, а потом зашивают обратно кривыми стежками, чтобы снова пропустить через неё же. Если это будет продолжаться, я просто сломаюсь. Рассыплюсь. Или сойду с ума. Ну, или сдохну. А может, и всё сразу — такой себе «набор неудачника» по акции.

А затем — вспышка.

Белый-белый свет, ярче, чем взрыв сверхновой перед самым носом. Прожигает даже сквозь веки, черт возьми! Я даже не сразу осознал, что мои глаза закрыты. Попытался открыть — не выходит. Веки будто свинцом залили. Кошмарное ощущение. Знакомое до зубовного скрежета. Каждое гребаное утро одно и то же… А, нет. Стоп. Не было такого раньше. В моём прошлом дерьмовом бытие не было такого тяжёлого пробуждения.

Наконец, собрав всю волю в кулак, я разлепил глаза. Зрение сфокусировалось с трудом, и я увидел над собой два лица. Два. ДВА ОГРОМНЫХ ЛИЦА, СЛОВНО ЛУНЫ УПАЛИ С НЕБА И РЕШИЛИ НАДО МНОЙ ПОИЗДЕВАТЬСЯ. Женское… и мужское. Оба лыбятся. Улыбаются так, будто увидели не новорожденного, а мессию, сошедшего с небес.

…Погодите-ка.

Девушка — симпатичная. Милая. Так и быть, оставайся, глаз радуешь. А ты, мужик… ИДИ-КА ТЫ ПОДАЛЬШЕ! У тебя физиономия как у налогового инспектора, который пришёл описывать мою последнюю кружку. Я и сам не заметил, как на глазах выступили слёзы. Да что ж такое? От его рожи, что ли, организм защитную реакцию выдал? Мужик испуганно отшатнулся назад — слёзы исчезли. Ага. Сделал шаг вперёд — я снова заревел, как пожарная сирена. Так мы и играли в «гляделки», пока этот бедолага, тяжело вздохнув, не отвернулся к стене. Обиделся. Понял, наконец, что его физиономия вызывает у младенца экзистенциальный кризис. Умный мальчик.

Ха. Смешно.

Я попытался усмехнуться, но из глотки вырвалось лишь жалкое, нечленораздельное: «Агу-у».

…ДА ЧТО ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!

Меня коснулись тёплые руки. Приятное покачивание. Туда-сюда, туда-сюда… Будто на лодке в штиль. Глаза начали предательски слипаться. Тело требовало сна. НЕТ! СТОЯТЬ! СПАТЬ НЕЛЬЗЯ!

Я резко, насколько хватило сил этой спагетти, которую здесь зовут шеей, распахнул глаза и вцепился взглядом в потолок. Сначала — ОЦЕНКА ОБСТАНОВКИ! Понять, где я, кто я, и в какое дерьмо меня закинула судьба. А уже потом сон. Договорились, мозг? Я с трудом повернул голову и всмотрелся в лицо женщины.

Свет уже не резал глаза, и я разглядел черты. Мягкие. Родные. Это же…

Мать. Моя мать.

…Значит, тот мужик за спиной?

Я с неожиданной для младенца скоростью крутанул головой в другую сторону. Сидит. Надулся, демонстративно пялится в облупившуюся стену. ЭЙ! А НУ-КА ПОВЕРНИСЬ! МНЕ НУЖНО УДОСТОВЕРИТЬСЯ! Я снова захныкал, и он нехотя обернулся.

Без вариантов. Это мой отчим.

Тот самый наглый олигарх, который женился на матери, когда мне стукнуло пять. И ЭТО ПЕРВОЕ, ЧТО Я ВИЖУ В ЭТОЙ НОВОЙ ЖИЗНИ?! Классное начало, ничего не скажешь. Просто великолепное. Рождение с пометкой «БРАК»…

Но погодите. Где мой настоящий отец? Где мой биологический предок? Почему его здесь нет?

И тут — осознание. Оно накрыло меня не волной, а целым цунами.

Я лежу в пелёнках. Я не могу нормально улыбнуться, зато могу ОРАТЬ. Мать выглядит максимум на двадцать лет моложе, чем в моих воспоминаниях. А отчим… он УЖЕ ЗДЕСЬ. Хотя должен был появиться гораздо позже. Намного позже.

Капсула. Боль. Белый свет.

Я что… не просто прыгнул во времени? Я… РОДИЛСЯ ЗАНОВО?! Это какой-то сбой матрицы? Баг в системе Лилинет? И если это моё детство, то почему отчим торчит здесь с первого дня?! Почему реальность трещит по швам?!

Покачивание продолжалось. Мать что-то ласково напевала. Отчим, кажется, начал оттаивать и с опаской поглядывал в мою сторону.

А я лежал и пялился в потолок, пытаясь переварить информацию. Тело требовало сна, но мой взрослый, циничный, видавший дерьмо тридцатилетний мозг работал на пределе.

«Жизни людей равны?» Философский вопросик, который я так любил мусолить в прошлой жизни.

Вот сейчас, глядя на олигарха, который каким-то чёртовым образом вписался в историю с самого моего первого вздоха, я понимал: НЕТ. НЕ РАВНЫ. Моя жизнь только что совершила такой кульбит, который этим счастливчикам в соседних колыбельках и в страшном сне не приснится.

Но об этом я подумаю завтра. Или через пару часов. Сначала — спать.

Я зевнул (насколько это вообще возможно беззубым ртом) и закрыл глаза. В конце концов, куда я денусь из этой колыбели? Никуда.

Мне приснился сон. Очень яркий, очень липкий и противный сон.

Он состоял из воспоминаний прошлого. Моих воспоминаний. До того момента, как я оказался в этом жалком тельце.

[—«»— «»—]

— Так, готово! — вытер я рукавом пот со лба. — Ты уже моя пятьдесят восьмая пациентка за сегодня.— Ого! — девчонка вытаращила глаза, в которых пылало чистое детское пламя шока. — А вы не устаёте?— НЕТ! — воскликнул я, резко вскочив и подняв руку вверх.

Поза вышла дурацкая. Прямо как у супергероя из того мультика, что бормотал на старом телевизоре в углу. Перед ящиком сидела куча детей: турки, шведы, русские, вьетнамцы, африканцы — гремучая смесь. Девчонка, вылечившая колено, тоже глянула туда и, даже не попрощавшись толком, ускакала к экрану.

— Будь осторожнее с коленом! — крикнул я в спину.— Хорошо-о! — махнула она рукой, не оборачиваясь.

Я вздохнул. На плечо легла тяжёлая, морщинистая рука. Дед. На вид лет шестьдесят, не больше. Не такой уж и старый для этого забытого богом места.— Ты уже год живёшь здесь. Среди нас, нелегалов со всего света. — Голос его звучал тепло, пробиваясь сквозь густые седые усы. — Мы очень тебе благодарны.

Следующие десять минут он рассыпался в благодарностях. Я стоял с приклеенной улыбкой и терпел. Но бесило меня даже не время. Бесил его взгляд. Всю свою пламенную речь он пялился в телевизор, за спины детей. ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОН ЧТО, МУЛЬТИКИ СОСКУЧИЛСЯ СМОТРЕТЬ?! Нет, держи лицо. Не смей спрашивать! Хотя… Кто не рискует, тот не пьёт шампанское в этом гадюшнике.

— Дед, не нужно меня благодарить. В конце концов, все жизни в этом мире равны. Я, не раздумывая, помогу нуждающимся. Не зря же учился на врача. Лучше иди… посмотри телевизор.— Правда можно?!…

ДА НУ НАФИГ?!

Дед реально бодрым шагом ушёл к телевизору и сел рядом с детворой, уставившись в экран с щенячьим восторгом. Я усмехнулся и поплёлся по скрипучему ламинату в свою комнату. Да, я настолько тут авторитет, что мне выделили отдельную каморку на чердаке. В остальных комнатах ютились толпы мигрантов.

Стены в коридоре были грязными, заплесневелыми. Заброшенный квартал, которому ещё пять лет назад выписали смертный приговор «непригоден для жизни» и обещали снести. Обещали — не значит женились. Теперь здесь живём мы.

Я открыл дверь. Нет, сначала вежливо кивнул симпатичной европейке, которая попалась мне в коридоре. Затем вошёл и закрыл дверь на щеколду. Глубокий вдох. Как же мне тяжело без вас… Ребята… Почему вы…

— Хей.

— А! А-А-А!

Я подпрыгнул на месте, как ужаленный. Посреди комнаты, ПРОЛОМИВ МНЕ ПОТОЛОК, стояла огромная капсула. Благо я жил на чердаке, места хватило. Прямо перед этой адской машиной на моём стуле сидел седой мужчина. Я опустил взгляд вниз… Лужа крови. Густая, чёрная в полумраке.

— ЭЙ, У ВАС ЖЕ…

— Молчи и слушай.

Я дёрнулся к нему, чтобы помочь, но он меня остановил одним лишь взглядом. В луже крови я увидел своё отражение. И я опять улыбался. Ну да, это мой способ разрядить обстановку.

— Можешь не держать эту улыбку.

— Что, прости?..

— Не натягивай эту дурацкую улыбку.

— Я не…

— УБЕРИ.

Мои скулы свело судорогой. Я опустил взгляд в кровавую лужу снова. Оттуда на меня смотрело мрачное, испуганное лицо. И самое страшное… ЭТО БЫЛО МОЁ ЛИЦО. Без маски.

— Да что ты можешь знать обо мне, ублюдок…

— Всё. Я и есть ты.

— Чего?! Что за бред ты несёшь? Я — это я, а ты уже седой старикашка!

— Рост 185.

— Я давно не мерился! Не доказательство!

— Тогда что насчёт твоих дорогих друзей?

— Т-ты… о чём ты? Неужели…

НЕТ. ОНИ ЖЕ ДАВНО МЕРТВЫ.

— Мигель.

Вспышка памяти: Мигель просит хлеба, потому что дома не кормят.

— Мира.

Вспышка памяти: Мира заливается смехом на уроке, пока учитель стоит у неё за спиной.

— Мухаммед.

Вспышка памяти: «Извини, я не могу гулять, мне нужно молиться».

— Тимур.

Вспышка памяти: звук расстроенной гитары, найденной на помойке.

— А главное…

— НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОНА! ЗАТКНИСЬ!

— Беатриса.

Сердце ударило в грудь так, что потемнело в глазах. Меня вырвало прямо на пол. Воспоминания смешались: кладбище, труп, кресты, маски… Я рухнул на колени в собственную рвоту, хватаясь за грудь. БОЛЬНО. КАК ЖЕ БОЛЬНО.

— Я пришёл из другой временной линии. Назовём её линия «А», твоя — линия «В». Я обошёл тысячи ветвей, но исход один — Беатриса умрёт. Она единственная, кто может спасти этот мир. Если она погибнет, Третья Мировая сожрёт человечество. Эта капсула — подарок от Лилинет. Переносит сознание в прошлое, в другую ветку. Тело остаётся здесь. Но все линии отличаются в мелочах… Ты должен спасти Беатрису. Я пытался. Но мне мешал ОДИН человек. Везде и всегда. Это…

Голос пропал. Я поднял голову — говорившего не было. Точнее, его сознания. А мёртвое тело старика так и осталось сидеть на стуле с пробитой башкой. Меня вырвало снова. Я просидел так до утра.

Куда он делся? Кто он? Это ведь был я, да? Я вернулся в прошлое? Меня снова стошнило, но желудок был пуст. Я не верил. НЕ ВЕРИЛ. Но мысль о том, что МОИ ДРУЗЬЯ МОГУТ БЫТЬ ЖИВЫ… Она искушала. А Беатриса…

Утром я решился. Залез в капсулу. Адская боль. Жгучая. Рвущая душу на лоскуты. Я терпел, даже не в силах закричать.

[—«»— «»—]

На этом мой сон оборвался.

Я проснулся, чувствуя во рту что-то мягкое и тёплое. НЕУЖЕЛИ ЭТО…

— Какой прожорливый мальчик, — раздался сверху нежный, смеющийся женский голос.

Ага. Оно самое. Ну, раз уж я младенец, а это единственный источник питания в меню… И УПУСТИТЬ ТАКОЙ ШАНС БЫЛО БЫ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Я зажмурился и принялся за трапезу.