Разбитная Валерьянка

На-Тиша проснулась от ужаса. Дыхание перехватило — ни вдохнуть, ни выдохнуть, сердце бешено колотится, от затылка по спине — волна холода, ноги и руки — ледышки. Сквозь стук сердца и шум крови в ушах она расслышала едва уловимый хруст. Хруст тонкого стекла, как от ломающегося предохранителя.

Или лючка загрузки.

Или экрана датчика…

— Моё оборудование!

Истерика накрыла На-Тишу мгновенно, и она, как была, босая и в спортивном белье, рванула в грузовой отсек. Локтями, плечами, боками пересчитала все переборки, пока долетела. Ударившись всем корпусом о задраенный шлюз, слепо зашарила в поисках экрана.

Её била крупная дрожь, пальцы не слушались и никак не попадали по нужному сенсору. Наконец экран активировался, и показался отсек с контейнерами, слабо освещенные синей подсветкой.

На-Тиша медленно вдохнула и ещё медленнее выдохнула. Светящиеся молочным светом ленты магнитных замков привычно опоясывали контейнеры, успокаивая: всё цело и невредимо. Контейнеры опечатаны, значит, оборудование в неприкосновенности.

Всё.

В порядке.

Всё. Хорошо.

Она заставила себя успокоиться. А успокоившись, смогла соображать. Звук ломающегося предохранителя, и услышать у себя в каюте? Глупости. Оборудование в грузовом трюме, где и воздуха-то нет. А значит, что? Значит, звука в принципе не слышно! К тому же, всё упаковано в герметичные контейнеры, принайтованные с учетом возможных перегрузок и маневров судна, оборудование частично разобрано, хрупкие части упакованы особо тщательно.

Так что да, услышать какой-то звук и так испугаться… Странно. И, главное, глупо! Да как она вообще могла такого испугаться? Она вспомнила хруст тонкого стекла, и по спине опять прокатился мороз. На-Тиша прикрыла на секунду глаза, беря под контроль эмоции, поставила запрет на панику и поплелась в каюту, уговаривая себя, что все приснилось, что показалось и что всё на самом деле хорошо, разве только чуточку странно. Проходя мимо кают-компании, через открытый проем заметила движение. Обмерла, застыла, затаила дыхание, а потом расслабилась — вспомнила: Георг. Кошмары или подсознательные страхи, или что там ещё из той же области — это сейчас, кажется, не только про неё.

Все последнее время он проводил здесь, заблокировав дверь кают-компании на полное открытие, а про свою каюту, кажется, забыл. Вот, кстати, тоже странность.

С самого начала полёта он сидел у себя безвылазно всё время между вахтами, не показывался на глаза сутками и, кажется, накачивался там чем попало. Ну, у На-Тиши было только такое объяснение этому в связи с другими странностями — его одновременно возвышенно-уважительной манере речи и пренебрежением к своему внешнему виду. Но после того, как «Разбитная Валерьянка» совершила вынужденную посадку, Георг вдруг перебрался в кают-компанию, и прямо днюет и ночует в ней. При этом до прозрачности трезв, как новый иллюминатор. И резак больше не выхватывает.

Его слишком длинные для космо волосы, обычно неопрятными прядями завешивавшие лицо, теперь были аккуратно расчесаны и убраны в хвост. Не то, что бы от этого он стал менее странным. Просто диссонанс его манер и неряшливости сменился другим диссонансом: его открытое породистое лицо, некрасивое, продолговатое, с тяжелым, характерным подбородком и длинным носом, будило в памяти тревожное ощущение. При взгляде на его у На-Тиши в голове легонько щекотались отголоски неясных воспоминаний. Это было неприятно, и На-Тише иногда хотелось, чтобы Георг снова спрятался в свою каюту, ну или хотя бы занавесился волосами, как раньше, и пусть они будут хоть трижды немытые.

— Заходите, госпожа, — послышалось тихое из кают-компании, и На-Тиша, помедлив, сделала шаг внутрь. — Что-то случилось?

— А… Нет, — убедительно, как ей показалось, соврала она и осторожно присела на диванчик, размышляя стоит ли рассказывать о странных звуках, или пусть это будет её личной странностью? Не решилась и с неловкой улыбкой коротко пояснила: — Просто показалось. Или дурной сон.

Георг приподнял брови и понимающе покивал, мол, да, бывает. И застыл с приподнятой бровью. После непонятно паузы протянул На-Тише аккуратно сложенный плед. Откуда только достал?

— Возьмите, накройтесь.

На-Тиша взяла и непонимающе нахмурилась.

— Вам, наверное, холодно, — пояснил Георг, и в его голосе звякнули льдинки.

От этого приказного тона На-Тише захотелось вскочить и вытянуться в струнку. Но вместо этого она медленно и с сомнением осмотрела себя. Хм, странно — спортивное бельё довольно закрыто. Сделав каменное лицо, взяла плед. Чуть дернув плечом, развернула и накрылась. Подумать только, такой взрослый, а такой чувствительный.

— А что вам показалось, госпожа? Что-то личное? — продолжил Георг прерванную беседу, и в таком тоне, будто отвлекся сделать глоток чаю, а не указать собеседнице на неподобающий внешний вид.

— Да нет. Так, по работе.

На-Тиша опять вспомнила звук ломающегося тонкого стекла и поёжилась. Георг сжал на мгновение губы в нитку, будто соглашался, что это и в самом деле не так и важно, раз по работе. Работа — это вам не личная жизнь, в работе ничего удивительного или странного, какового вокруг как раз набиралось слишком уж много.

***

Они сели на эту планету просто потому, что у них отказал двигатель. Основной, тот, что работал на малых черных дырах космоса. Установив поломку, корабельный ии сообщил, что ничего более подходящего на световые годы и годы вокруг нет, кроме этого орбитанта, а он хоть и неисследованный, но земного типа. И между бесконечным неуправляемым полетом в глубины космоса и возможностью попытать удачу на поверхности неизвестной планеты, команда «Валерьянки» выбрала второе.

— Полные меры безопасности! — спокойным и будто даже чуточку скучающим голосом командовала Янкэ, и корабельный ии разносил её голос по всем каютам маленького корабля. — Внимание всем! Садимся! Возможны турбулентности.

На-Тиша за этот спокойный голос держалась, как за канат. И удержалась, не сорвалась. А после посадки выяснилось, что корабельный ии был совершенно прав: двигатель перестал улавливать малые черные дыры, «Валерьянка» потеряла ход и на маршевых, лазерных двигателях капитан кое-как посадил корабль, пилотируя буквально в ручном режиме.

Немного отойдя от шока, все собрались в кают-кампании и долго молча сидели, не глядя друг на друга. Каждый прекрасно понимал, что если планета до сих пор не исследована, значит, признана неперспективной. Следовательно, людей, как и человеческой базы и технологии на ней нет, и взлететь они смогут только чудом.

— Так, — Янкэ звонко хлопнула в ладоши, вставая, — нечего здесь развешивать нюни!

Что за нюни такие, На-Тиша не представляла, но по задорному тону поняла: слабость стоит отбросить, здесь это не оценят.

— Мы пока ничего не знаем, разведчики только вылетели. И пока ии собирает информацию, мы может заняться важным делом — восстановить силы. Последние сутки выдались нелегкими.

Тут возразить было нечего — микроботы, управляемые корабельным ии, разлетелись по планете, едва корабль сел. Никто не спал после того, как по кораблю около двадцати часов назад впервые прозвучала аварийная сирена, оповещая об отказе двигателей. На-Тиша, кстати, как не член экипажа вполне могла уйти в выделенную ей каюту и поспать, но не стала — слишком напряженная была ситуация.

— Сейчас все — на камбуз, готовим себе скромные, но вкусные ужины, прямо любое, что просит душа, бодренько съедаем и спать! — Янка говорила уверенным, спокойным голосом, будто ситуация была штатная, и каждый второй полет домой на «Валерьянке» прерывается аварийной посадкой. — Потом просыпаемся, проводим проверку корабельных систем, анализируем поломки и наши ресурсы для починки, смотрим отчеты ии о планете и далее — решаем по обстоятельствам.

— А если я не хочу спать, моя госпожа? — вежливо спросил Георг и склонил голову.

На-Тише показалось, что сделал он это, чтобы скрыть улыбку. Издевательскую, не иначе.

Янкэ ничего не заметила и ответила ласково:

— Гошенька, надо. Даже если не хочется. Не можешь заснуть? Дам легкий расслабляющий препарат, что-то типа старой земной валерьянки, — и с улыбкой обернулась к Валере, мол, смотри, как здорово получается. — Уснешь на счет три, обещаю.

Георг сделал недовольное лицо и приподнял утонченную, совсем не мужскую кисть в отрицательном жесте.

— Благодарю вас, госпожа моя. Не стоит, — ответил вежливо и поспешно скрылся в своей каюте.

А вот На-Тиша не отказалась: и попробовать было интересно, и выспаться хотела. Проснулась с тем приятным ощущением, которое бывает только в детстве, когда у тебя всё хорошо, а впереди какой-нибудь праздник, например, день рождения, тебя ждут гости, поздравления и долгожданные подарки. Бормоча с улыбкой: «Ох уж мне эта земная валерьянка», протопала в кают-кампанию. И застыла от неожиданности у распахнутой и заблокированной в таком положении двери: внутри расположился новый член экипажа.

Член экипажа, потому что он совершенно как дома полулежал, развалясь, на одном из диванчиков: расслабленный, в расстегнутой почти до пояса свободной рубахе, вместо привычной для космо повседневного обтягивающего комбеза. И этот чужак мигом выхватил плазменный резак и наставил горелку на На-Тишу, едва заметил движение у двери.

Новый — потому что На-Тиша его не узнала. Поняла лишь по голосу, что это Георг, когда он выключил резак и снова расслаблено опустился на диван со словами: «А, это ты…», уставил свой длинный нос в потолочную переборку и закрыл глаза.

Вот тогда у неё впервые защекотало в памяти.

Янкэ и Валера подошли почти сразу за На-Тишей, но их Георг резаком уже не встречал. Но и объяснять с чего вдруг перебрался в кают-компанию, никому не стал.

***

После посадки прошли сутки по времени корабля, по местному — чуть больше. Корабельный ии — кстати, настроенный Георгом, — собрал визуальную и фактическую информацию микроразведчиков, систематизировал и сформировал в отчет, и теперь команда знакомилась с результатами.

Ознакомившись, капитан задумчиво глянул на Янкэ. Она на корабле выполняла роль помощника капитана, штурмана, суперкарго, кока. Но На-Тише казалось, что главная её роль всё же быть женой и соратницей своему мужу. Потому что все важные решения они принимали вместе. Но иногда… иногда принимала она одна.

И в этот раз Янкэ решительно посмотрела на мужа и твердо ответила на его незаданный вопрос.

— Выход завтра. Никакой опасности нет. А что растительность странная, так и что? Мы тоже странные, — и улыбнулась. Посмотрела на Георга, который с самым невозмутимым видом все так же сидел на диване в кают-компании. — Гошенька, выходим мы с тобой. На-Тиша — по желанию. За Валерой — обеспечение с корабля.

Вот такой помощник капитана, да. На-Тиша терялась и не знала, как этому относиться: жена всё за капитана решила, а он и не против. «Гошенька» тоже не возражал — кивнул и сразу же уткнулся в свой планшет. Он же и бортинженер, и системотехник, и администратор всей корабельной инфосети, и ещё сто профессий, как это бывает на небольших космических кораблях.

— Переключаю управления корабельным ии на себя, — выдал официальную фразу, явно для протокола, а значит, уже начал подготовку к выходу.

На-Тиша хоть и не была членом экипажа, и не обязана была слушаться ни приказов капитана, ни его жены, но выйти на поверхность ни за что не отказалась бы.

— Я пойду, — сказала твердо.

Во-первых, потому что интересно — На-Тиша никогда не была на необитаемых и неисследованных планетах. Во-вторых, втроем как-то надежнее, что ли. Ну и в-третьих, они с Георгом планетники, и их снаряжение на планете земного типа — легкий скаф. А вот для Янкэ, урожденной космо, нужен специальный, с экзоусилителями, чтобы её тело, больше привычное к невесомости, могло передвигаться по поверхности планеты с силой тяжести, близкой к земной. И На-Тиша рассудила, что два нормально двигающихся человека в команде исследователей всегда лучше, чем один, да и помочь Валере и Янкэ хотелось, хоть раньше она и отказалась от предложения временно стать членом их экипажа.

Да, Валера и Янка нравились На-Тише, их почтовая скорлупка тоже. Было даже удивительно, как обычный почтовик, тесный, неприспособленный под нужды команды, у этой пары смог стать домом, превратиться в родной уголок, где тепло и уютно. Даже в поместье у её бабушки не было так по-домашнему, хотя там несколько поколений На-Тишиного рода жили несколько веков, всё улучшая и улучшая семейное гнездо.

В общем, единственное, что На-Тишу напрягало на «Валерьянке», так это Георг. Она относилась к нему подозрительно и опасливо. Слишком уж он был странным, инородным каким-то, и то, что Янкэ называла его непонятным, но точно ласковым именем, вовсе не делало его ближе и роднее. Для На-Тиши, конечно. Но тут уж как всегда в жизни: если есть что-то хорошее, значит, должно быть что-то и не очень. Для равновесия, наверное. Тоже, как с бабушкой: в её уютном поместье На-Тишу вечно заставляли учить все наиболее значимые роды их рукава Галактики, чем вечно портили впечатление от каникул.

А как сам Георг относился к владельцам корабля, На-Тиша так не смогла определить. Сначала думала, что он смеется над Валерой и Янкэ. Так показалось при первой встрече.

Да, их первая встреча с ним была… тоже не очень.

***

Неопрятный, какой-то помятый тип, явно планетнк, стоял у трапа корабля, к которому На-Тишу и её грузовую тележку вывел портовый навигатор. Тип спросил, даже не поздоровавшись:

— Вы с хозяевами уже познакомились, госпожа?

Странное обращение и вопрос странный. И тон. На-Тише показалось, что это была ирония. Впрочем, сквозь засаленные пряди волос видны были только кривоватая усмешка да угол глаза, и точно определить, была ли это ирония, издевка или насмешка, не получилось. С толку сбивала эта чудовищная, устаревшая вежливость.

— Н-нет, — неуверенно ответила, пытаясь разобраться и понять: что же он такое, этот парень? И прямолинейно уточнила: — А почему спрашиваете?

— Они вам расскажут про валерьянку. Вы же не знаете, что такое валерьянка? Меня зовут Георг, — странно закончил разговор тип.

Ловко ухватившись за край шлюзового отверстия, кошачьим движением перетек внутрь корабля и скрылся. А На-Тиша осталась стоять, словно ребенок, у которого отобрали только что подаренную конфету. Что ей делать? Идти следом? Ждать хозяев? По правилам космо без приглашения чужие на корабль не входили.

На-Тиша подняла голову и посмотрела на выбитую вдоль борта почтовика надпись. «Разбитная Валерьянка». Что такое валерьянка? Нет, она не знала, что это. Да и «разбитная» тоже ни о чем не говорило. Не разбитая же? Никакой нормальный космо не назовет своё судно разбитым, будь оно даже давным-давно списанным корытом. Потому как… незачем напрашиваться на недружелюбие космоса. А космо — не те люди, которые пренебрегают мелочами вроде примет и поверий.

Буквально сразу же подошли высокий немолодой мужчина и тех же лет маленькая женщина с большими глазами, оба типичные космо. На-Тиша как-то сразу поняла, что вот они, владельцы «Разбитной Валерьянки».

Что же такое валерьянка и почему разбитная выяснилось сразу же, едва они поздоровались, На-Тиша представилась и сбросила все необходимые для перевозки документы.

— Я Янкэ или просто Янка, можно Яна. А это Валерий, мой муж и капитан корабля, — маленькая женщина обернулась к мужчине, который улыбался, положив ей руку на плечо. — А вместе мы Ва-лерь-янка!

Она сказала это с той восторженно-отработанной интонацией, с какой обычно комментаторы гала-сети провозглашают победителей очередной викторины. На-Тиша, спасибо Георгу, частично оказалась готова к этой неожиданности и удивленно приподняла бровь. На что довольная Янка ответила, доверительно понизив голос, будто раскрывала тайну:

— Валерьянка, потому что с нами спокойно. Вот вы не знаете, что это такое — валерьянка? А в старину на Земле-матушке из этой травы готовили крепкое успокоительное. Мы с Валерой, как успокоительное! А разбитная — чтобы веселей было летать. Спокойно и весело! Здорово, правда?

Они с мужем, переглянувшись, дружно рассмеялись. И было видно, что эта шутка, хоть много раз уже повторена, им нравится. И что друг другу они тоже нравятся, и корабль свой любят, и работу, и вообще, они, как в той самой поговорке: одна душа на двоих.

Можно ли это было считать странностью? Нет, вряд ли. Самое большее — особенностью. Даже с учетом того, что Янкэ предложила На-Тише на время полета занять должность корабельного медика.

— Просто… Понимаешь, — оглядываясь, Янкэ увела На-Тишу от корабля подальше, — мне кажется, что нашему Гошеньке нужна помощь. И пока мы идем домой, ну, в порт приписки, мы могли бы подписать временный контракт.

На-Тиша с сомнением приподняла бровь. Кто такой Гошенька? И почему нездорового члена экипажа не оставить здесь, на перевалочной станции, где даже самая низкоквалифицированная помощь будет эффективнее, чем в космосе? Ещё раз оглянувшись на корабль, Янкэ сказала с мягкой улыбкой:

— Гошенька — наш бортинженер, навигатор и ещё там всякое, сто профессий, ну, сама знаешь, как это бывает с маленькими свободными торговцами, — тут Янкэ стала серьезной и даже встревоженной: — Он не то, чтобы болен… Просто у него в прошлом какая-то невероятная, даже огромная травма. Или даже трагедия! Размером с душу…

На-Тише хотелось сказать, что лечением душевно травмированных, как и душевнобольных, она никогда не занималась и теперь не станет. Но сдержалась и ответила вежливо:

— Я же не врач, Янкэ. Я только медтехник. Сопровождаю оборудование. Ну чтобы капсула стала нормально, заправить её растворами, проверить механику и электронику. Да и капсула моя… Она же стационарная, на корабле работать не сможет.

В общем, На-Тиша полетела пассажиром.

А просьба Янкэ показалась ещё более странной, когда На-Тиша поняла, что Гошенька — это Георг, тот самый парень с нестриженными и немытыми патлами, который бросил её у входа в корабль. Какая там у него травма? Душевная? Не смешно. Просто опустившийся человек, который свои личные сложности пытается решать с помощью других.

В общем, и из-за Георга тоже На-Тише теперь хотелось помочь капитану и его жене. Судя по всему, они давно уже тянули его из той ямы, в которой он находился. А что приснилась поломка, так любому понятно — На-Тиша отвечала за сохранность и доставку медицинского оборудования до пункта назначения, и, конечно, аварийная посадка по сути ставила точку в её карьере медтехника. Кому будет интересно, что оборудование погибло на неисследованной планете при аварийной посадке? Не уберег медтехник, и всё. О том, что вместе с репутацией На-Тиша и сама могла погибнуть, она старалась не думать.

***

Утром отряд разведки собрался в кают-компании для последних инструкций. Ждали только Валеру, который где-то задерживался. Видимо, опять возился с двигателем, проверяя очередное предположение.

Конечно, эта встреча перед выходом была обычной формальностью. То есть, конечно, не столько формальностью, сколько традицией. Так уж повелось, что перед выходом на поверхность новой незнакомой планеты у космо было принято собраться всем вместе, выслушать капитана и посидеть в молчании несколько секунд. Называлось это «на дорожку». История человечества не сохранила того, откуда пошла эта странная традиция, но, как всякие суеверные, хоть и отрицающие это люди, космо строго соблюдали любые мелочи, которые когда-то предшествовали удаче. Как то же стронное «Поехали!» при старте корабля с поверхности.

На-Тиша не была космонавтом и не считала подобные традиции чем-то умным или хотя бы полезным, её подобное вообще раздражало, как детские стишки или считалочки. И она усилием воли давила в себе нарастающее желание утомленно вздохнуть или закатить глаза — всё же она только пассажир, и вообще спасибо, что ей разрешили выход на поверхность. Но лучше бы капитану побыстрее прийти, конечно.

Но Валеры всё не было. И это, наверное, тоже нарушало какую-нибудь глупую традицию космо, потому что Янкэ, кажется, нервничала — ходила по маленькому пространству кают-компании туда и сюда. А потом не выдержала, двинулась к выходу. Обернулась уже в коридоре и с неловкой улыбкой пояснила:

— Позову его. А то закопается вечно…

Янкэ метнулась обратно почти сразу, с криком и диким взглядом. Георг, будто был готов к подобному, среагировал мгновенно — вскочил, ринулся в коридор, крикнув на бегу:

— Где?!

Янкэ заикнулась вслед:

— У… у нас.

На-Тиша, приобняв испуганную помощницу капитана за плечи, повела её вслед за Георгом. Он уже был в их каюте, и, нахмуренный и внимательный, осматривался, и когда они обе вошли, спросил у Янкэ, уважительно, но строго:

— Госпожа моя, что здесь случилось?

Она, с усилием сглотнув, пробормотала:

— Валера… Он… Он лежал… Здесь.

И указала подрагивающей рукой на узкую койку вдоль правой стены маленькой каюты. Койка была пуста. На ней лежало уютное и совершенно неуместное на космическом корабле пушистое покрывало с цветочками, а на нём… На нем был след — кто-то действительно лежал здесь.

На-Тиша вытянула шею, присматриваясь. Георг подошел ближе, включил подсветку на своем браслете, хоть в каюте и так было светло, наклонился и внимательно осмотрел плед. Кажется, даже понюхал. В этом На-Тиша клясться бы не стала, но именно так ей показалось, когда длинный нос Георга ткнулся в самую глубокую вмятину на койке.

— Расскажите, госпожа моя, — поспросил, распрямляясь, Георг и требовательно посмотрел на Янкэ.

И снова в голосе послышались одновременно и уважение, и несгибаемая настойчивость.

— Он лежал… Лежал здесь… — забормотала Янкэ, и глаза её снова расширились от ужаса. — Спиной ко мне. Я подошла, потрясла за плечо, спросила всё ли в порядке. Ведь нам выходить, много работы… Он повернулся. А… — Янкэ задохнулась, — а вместо лица… Вместо лица… Череп!

Последнее слово она выдохнула едва слышно и прикрыла рот узкими длинными ладонями, будто боялась, что сказанное вслух окажется правдой. От ужаса её огромные глаза стали ещё больше, а взгляд — беспомощнее. Наверное, ещё и из-за короткого ёжика волос, обычного для всех космо. Сейчас удобная эта прическа делала её беззащитной, а длинные пальцы человека, родившегося и выросшего в космосе, только подчеркивали хрупкость её фигуры и черт лица.

На-Тиша снова приобняла Янкэ за плечи, чтобы как-то помочь унять этот бушующий в её глазах ужас. И вдруг…

— А что случилось? Почему все тут?

Это заглянул в каюту привычно спокойный Валера. Протирая руки дезинфицирующей салфеткой, он с любопытством разглядывал команду. Характерный запах дезинфекции быстро наполнил маленькое помещение, подчеркивая, что вот, занятой человек, капитан корабля, оторвался от важной работы, пришел, а его не ждут.

Янкэ, увидев мужа, ринулась к нему, впечаталась в грудь, обняла и разрыдалась, прижимаясь щекой.

— Яночка, Яночка… — бормотал растерянно Валера, разведя в стороны не просохшие ещё руки.

А потом поднял недоумевающий взгляд на Георга и На-Тишу.

— Да что тут случилось?!

— Ничего. Просто показалось, — голос Георга прозвучал ровно.

Он даже не покосился на На-Тишу, хотя она четко уловила, что сказал он это с теми же интонациями, с какими она сама говорила их сегодня ночью. Просто развернулся и размеренным шагом двинулся в кают-компанию. На-Тиша пошла следом, молча и тоже размеренно, хотя в душе кипело и клокотало.

Ничего не случилось? Это он сказал про женщину, которая при посадке абсолютно спокойным голосом отдавала команды экипажу, пока Валера у штурвала делал своё дело? И которая теперь рыдала, цепляясь за мужа…

За время полета на «Валерьянке» На-Тиша научилась замечать тонкие нюансы интонаций Георга, и предположила, что борт-инженер, он же астрогатор, он же бортовой программист, он же — всё остальное, что не Валера и не Янкэ, что-то знает. Ну или хотя бы подозревает. Но молчит и ни с кем не делится.

Вот ведь странно…

Валера и Янка пришли через несколько минут.

На-Тиша не ожидала увидеть их так быстро, а Георг, кажется, и вовсе ни о чем не думал. Он сидел на своём, ставшем уже привычным месте с самым спокойным и слегка мечтательным выражением лица. Как будто произошедшее было нормальным или вовсе его не касалось.

На-Тиша ждала и немного боялась, что Валера отменит выход на поверхность — всё, что творилось на корабле, было не просто странно, это было ненормально и требовало… Требовало каких-то мер!

Но она ошиблась.

— Итак, инструктаж перед выходом.

Это было первое, что сказал Валера, едва показался в кают-компании. Он либо хорошо владел собой, либо и в самом деле был спокоен. А вот Янкэ, хоть и не плакала, но ещё и не успокоилась окончательно — мелкое подрагивание щеки выдавало так недавно пережитые эмоции.

Этот инструктаж — просто обычай. Все знали, что делать при выходе: все стандартные протоколы космо на этот случай были прописаны давно и прочно, усвоены, если не с молоком матери, как Янкэ и Валерой, то в космо-академиях, как На-Тишей. Потому что каждая строка этих протоколов была написана кровью и жизнями самых первых исследователей новых планет, и все об этом знали, помнили и никогда, ни при каких обстоятельствах не могли бы забыть.

С обстановкой на поверхности ознакомились все вместе еще вчера: ии предоставил отчет с фото- и видеоматериалами, характеризующими планету. Каждый член экипажа задал свои вопросы и поделился недоумением от увиденного, вместе обсудили все за и против экспедиции на поверхность и приняли единое решение: выходить. Потом, конечно, каждый ещё не по одному разу пересмотрел все записи у себя в каюте, выучив каждую деталь почти наизусть.

Да, планета была несомненно земного типа: похожий состав твердой поверхности и внутреннее строение, плотность. Размеры поменьше, обращение вокруг оси быстрее земного, но по орбите — примерно такое же. Водные запасы скромные — не больше пятидесяти процентов поверхности покрыто неглубоким океаном. Геологической активности нет, атмосфера более насыщена углекислым газом и водяными парами, чем привычно человеку, животный мир скудный, преимущественно насекомые, опасных для членов экипажа микроорганизмов не выявлено. Впрочем, предупреждение ии об обязательной биологической защите при выходе на поверхность было излишним — никто из отряда исследования не планировал снимать шлем. Всё, как обычно, протокол высадки стандартный.

Но насколько вообще необходим этот выход? Вот в чем вопрос. Планетка-то была с подвохом — слишком уж растительность на ней необычная.

Конечно, в условиях экстремальной посадки не сильно-то будешь рассматривать поверхность, главное, чтобы сесть помягче. А На-Тиша ещё и неудачно упала на койку при первых звуках аварийной сирены. Страховочные ленты не разбирая прижали её к горизонтальной поверхности. Последняя лента, которая должна была лечь поперек лба, перекосилась, закрывая видимость, и На-Тиша все время, пока их трясло и болтало во время посадки, думала об этой ленте. Вреда она не должна была принести, все же её силовое поле не касалось глаза, но почему-то от нервов На-Тишу пробирала дрожь ужаса, и конечно, ей было не до красот незнакомой планеты, которые ии зачем-то транслировал все время снижения.

Но когда посмотрели кадры с микроразведчиков, экипаж замер в немом изумлении: на планете росли огромные цветы. Вот прямо так — вместо деревьев и кустов, травы и привычных цветочков, — огромные, прямо-таки гигантские растения. Одного и того же сорта; самые высокие — с «Валерьянку», но было много и средних, и низких; молодые, на тонких и гибких стволах, и зрелые, с массивными и уже одеревеневшими комелями; ярко-зеленые, того насыщенного цвета, какой бывает только молодая поросль, и увядающие, буро-зеленые, притухшего коричневого оттенка, с поникшими листьями; цветущие, отцветшие и только выпустившие бутоны.

Сами цветки, если не думать об их ужасающих размерах, были великолепны: с бархатными, приятные даже на вид, лепестками,: цвет — от нежного, едва подкрашенного бело-розового до насыщенного малинового. А размер, да, пугающий — в диаметре больше человеческого роста.

Съёмки с высоты не менее двух километров показывали волшебную картину. Вся твердая поверхность планеты представляла собой пушистый зеленый ковер с проплешинами светло-коричневого грунта. Зелень была украшена неравномерно рассыпанными огромные пушистыми облаками нежных оттенков розового — более густого цвета в середине и все светлеющие к краям. При взгляде на эти бело-розовые шапки, неровно распределившиеся на негладком и неровном зеленом ковре хотелось пробежаться по этому великолепию босыми ногами, или хотя бы сбегать к пищевому синтезатору и сотворить себе что-то воздушное, сладкое и упоительно ароматное.

После аварийной посадки космо не обязаны выходить на поверхность, нет в инструкциях такого пункта. И если бы не крайняя необходимость, то и экипаж «Разбитной Валерьянки» просидел в корабле, пока не дождался бы помощи или не починился. Да только починиться самим не представлялось возможным. Так с грустью сказал Валера, когда они все встретились в кают-компании после отдыха.

— Нужен новый блок поиска черных дыр. Даже не представляю, как наш-то из строя вышел.

Однако разведчики принесли интересные сведения об относительно близко расположенной коричневой проплешине. На ней наблюдались объекты, покрытые опавшей растительностью, в которых угадывалось нечто рукотворное. Корабельный ии давал прогноз с сорокавосьмипроцентной вероятностью, что это крупные фрагменты космического корабля человеческой цивилизации.

Это сообщение сначала повергло всех в шок. Во всех возможных базах исследованного космоса планета значилась исключительно как неисследованная. Её солнечная система даже на первый взгляд была неперспективной, хотя бы из-за расположения — настолько далеко от торговых путей, что даже сейчас, когда они случайно здесь оказались, у каждого холодела спина при мысли о том, как отсюда выбираться, если собственных сил не хватит. Ведь никто не прилетит на помощь, никто не вытащит их отсюда — слишком дорого.

А если здесь уже кто-то разбился… Значит, не вытащили и не вытащат их. Единственная надежда оставалась на то, что части разбившийся корабль можно будет использовать как донора. Никто не сказал об этом ни слова, но всё было понятно и так: выход на поверхность — обязателен, и цель есть, какой бы печальной она ни была.

Только стоило ли спешить, если на корабле творится не пойми что?

Но Валера не сомневался и решительно повел всех в шлюз, к скафам, сказав напутственное слово, просто повторив то, что они решили ещё вчера о необходимости выхода на поверхность.

Одевались молча. Георг — с тем же выражением легкой задумчивости и затаённой улыбкой, Янкэ — с решительным лицом, будто шла бороться и победить, а про себя На-Тиша ничего не могла бы сказать. В душе её кипели вопросы и горячее недоумение, которые она изо всех сил скрывала. Она не член экипажа, права слова не имеет, и вообще, спасибо, что взяли в экспедицию.

Валера неспешно и дотошно проверил экипировку каждого, и когда корабельный сканер пикнул, извещая, что всё в порядке, молча кивнул и вышел из шлюзовой камеры.

***

Не очень далекий цветочный лес с поверхности выглядел, словно… лес. Какой-нибудь очень лохматый и очень высокий, но всё же лес. Было видно, как колышутся под ветром его крупные листья и редкие в этом месте розовеющие нераскрытые бутоны, и если прищуриться и не вглядываться сильно, можно было подумать, что это просто деревья.

Бросив на чудовищные цветочки недружелюбные взгляды, маленький отряд с «Валерьянки» отправился по маршруту, проложенному корабельным ии к цели. Внутренние датчики скафандров мигали, сигнализируя о состоянии атмосферы и почвы, и какое-то время все трое шли молча, не особо интересуясь рыжеватым рыхлым грунтом под ногами, считывая информацию. Лишь проникшись тем, что атмосфера на крайний случай пригодна для дыхания, члены группы принялись осматриваться и переговариваться.

— Это не просто кусок чистой земли, — проговорил Георг. Его тихий, чуть напряженный голос звучал как внутри шлемов, так и на корабле. — Смотрите, это же частицы растений, просто распавшиеся в труху.

На-Тиша шагала и сама уже какое-то время рассматривала грунт под ногами, а после этих слов мимоходом собрала несколько образцов — пригодится, будет чем заняться в маленькой корабельной лаборатории, пока Валера станет чинить корабль. Если она ему, конечно, не понадобиться со своими скудными навыками медтехника.

— Смотрите, здесь останки растений более насыщенного цвета, и уцелевшие элементы крупнее.

Это Янкэ. Она двигалась в своём усиленном костюме немного резко, видимо, ещё не до конца адаптировалась к возможностям снаряжения, но голос снова был ровным. Значит, успокоилась, а Валера, выпуская её в составе группы знал, что делал.

— А молодой поросли нет, — На-Тиша тоже рассматривала останки когда-то густых зарослей.

Навигатор просигналил приближение к разыскиваемому объекту, когда группа исследователей уже шла между поваленных стволов и подгнивающих, но более или менее целых темных и светлых буро-зеленых гигантских листьев. Они висели, как громадные грязные простыни, зацепившиеся за острые обломки трухлявых коричневых стволов, криво или вообще за одну точку; края прорех в коричневых неопрятных «простынях» лохмотьями шевелились на слабом ветру. На-Тише казалось, что она попала в какой-то чудовищный театр для гигантов и бредет мимо старых ненужных декораций.

— Хорошо, что мы не чувствуем запах, — тихо проговорила Янкэ.

И На-Тиша тут же его почувствовала! И не запах, вонь.

Вонь подгнившей, прокисшей зеленой когда-то массы ворвалась в её ноздри и ударила по рецепторам. На глаза набежали слёзы, а память На-Тиши подбросила картинку из детства, когда она побывала на ферме у бабушки и когда решила, что никогда, никогда-никогда не свяжет свою жизнь с агрохозяйствами на родной планете, даже если ей всю эту планету целиком отпишут в наследство, а не то, что половину.

— Здесь, — выдохнула Янкэ.

На-Тиша, из-за слёз шедшая буквально наугад, наконец проморгалась и гляделась. Янкэ стояла, подняв голову к высокой груде из завалившихся стволов гигантских растений и коричневатых листьей-простыней.

Все трое взялись за расчистку. Поднимали, оттаскивали, при необходимости пользовались резаком, и лист за листом, ствол за стволом, освободили светлый участок округлой стены — металлический бок звездного аппарата. Все замерли.

Как будто за этим и шли — найти обломки другого корабля. Но сейчас, когда нашли, когда убедились на сто процентов, что это именно корабль, вдруг застыли, будто в трауре, будто чтили молчанием погибшего друга…

А потом, не сговариваясь, с каким-то остервенением, с горячей поспешностью, будто пострадавшим ещё можно было помочь, Георг, Янкэ и На-Тиша бросились на расчистку обломков погибшего корабля.

— Выглядит так, будто это саморазделившиеся элементы, — послышался в шлеме приглушенный голос Валеры, когда даже с грунта убрали крупные куски гигантских потемневших цветов, мешавших рассмотреть все конструкции и все трое стояли в ряд, рассматривая открывшуюся картину. — Уж слишком гладкие края…

Янкэ выпустила микроразведчиков, чтобы они сняли обломки подробнее — нужно было найти опознавательные знаки корабля для отчета, раз «Валерьянке» выпало найти погибшее космическое судно.

— Гляньте-ка вот под тот выпуклый кусок. Справа, высокий такой, будто крыша ангара, — тихо прошелестел голос Валеры у каждого в шлеме.

— Поищите датчики открывания шлюза, — тихо посоветовал Валера, когда по его подсказке Янкэ, задействовав усилители своего костюма, отодвинула часть корабельной обшивки в сторону и оголила блестящий бок индивидуальной капсулы выживания.

В такой можно было продержаться в случае аварийной посадки до прибытия спасателей. Если бы они, конечно, прибыли вовремя…

На-Тиша стояла без сил и не могла двинуть ни рукой, ни ногой, пока Георг и Янкэ освобождали капсулу от обломков. И когда она блеснула в неярком свете местной звезды, Янкэ медленно сделала шаг назад и отрицательно качнула головой — она тоже, кажется, не могла заставить себя открыть капсулу. Георг медлил недолго. Шагнул вперед, ловкими, плавными движениями обшарил поверхность и нашел нужный датчик, голосом ввел информацию об их корабле, цели прилета и возможности оказать помощь. Шлюз медленно открылся, и внутрь тут же нырнула стайка микроразведчиков.

На-Тиша и Янкэ одинаковым жестом отключили экраны трансляции с разведчиков. А Георг шагнул следом за микророботами. В темном нутре через небольшое отверстие шлюза почти ничего не было видно, но они даже и не пытались рассматривать.

— Значит, один выжил, но не дожил. Я понял, — глуховато проговорил Валера.

Очевидно, Георгу, потому что он почти сразу вышел наружу и правой перчаткой прикрыл информационный браслет на левой руке. Сказал, глядя в хмурое низкое небо:

— Я скачал всю информацию капсулы и направил на центральный компьютер «Валерьянки». Думаю, и борт-журнал там есть, и звездные карты. Сможем сообщить в порт приписки.

И резко оборвал себя, потому что следующая фраза должна была быть «если взлетим».

— Сейчас ии анализирует примерную траекторию посадки, исходя из расположения фрагментов корпуса, и я дам координаты возможного падения ходовой части. Нужно поискать. Вдруг что-то полезное уцелело…

На-Тиша, которая, будто в галафильме, переживала сейчас смерть единственного спасшегося члена экипажа от момента аварийной посадки до медленного угасания на борту маленькой капсулы, будто очнулась. Сглотнула ком в горле и сказала стандартное:

— Слушаюсь, капитан.

Янкэ и Георг, будто эхо, повторили эти слова.

Всё правильно, надо искать уцелевшие части разбившегося корабля, за этим они здесь и оказались. Всё верно. На-Тиша подошла к шлюзовому створу и задвинула его на место — пусть погибший покоится с миром. Мимолетный взгляд ухватил в тесноте капсулы единственное кресло и расслабленную фигуру на нем, и створка тут же плотно легла в разъём.

Наверное, она ожидала картин чудовищной смерти, пятен крови по стенам, следов мучений или ещё чего-то такого же ужасного. А этот человек ушел тихо и спокойно. На-Тише стало чуточку легче — он хотя бы не мучился, умер спокойно.

Дальнейшие поиски были недолгими — корабельный ии дал направление, в котором они, растянувшись короткой цепью, пошли. Как нашли ходовую, как грузили на заранее выехавшую навстречу платформу, как шли к «Валерьянке» обратно, помнила плохо.

Перед глазами стояло раскинутое кресло и на нём — расслабленная фигура в защитном комбинезоне.

***

Отошла от шока На-Тиша только на корабле, когда приняла ионный душ и сделала контрастное сушение, поочередно меняя горячий и холодный воздух. Сил сидеть одной в маленькой каюте не было, и она почти разу же вышла в кают-компанию.

Янкэ молча усадила На-Тишу за столик, поставила перед ней не стандартную металлическую термокружку из набора любого космического корабля, а оранжевую, с рисунком, теплую, и вышла.

От чашки шел пар, пахло чем-то приятным, и На-Тиша как-то незаметно принялась пить из неё мелкими глоточками, и в душе будто оттаивало что-то, ухо стало улавливать разговоры. Валера как раз рассказывал о результатах анализа бортового журнала.

— Когда стало понятно, что помощь не придет, он вколол себе снотворное и надел виар-очки. Смотрел фильмы, пока не умер во сне.

На-Тиша подняла чашку, будто хотела отгородиться её и отвела глаза в сторону, а Георг задумчиво покивал.

— М-да… — пробормотал вполголоса. — Он смотрел странные фильмы.

На-Тиша перевела на него удивленный взгляд. Георг улыбнулся кривовато, и опять в памяти у На-Тиши что-то защекотало.

— Не удивляйтесь, госпожа. Я мельком просмотрел записи, пока мы шли к кораблю. Сплошные ужасы. — И заметив, как резко побледнела На-Тиша, исправился: — Фильмы ужасов.

— Наверное, чтобы внешние ужасы были не такими страшными, — с пониманием кивнул Валера, но вдруг замолчал и замер, уставившись в проем открытой двери кают-кампании.

На-Тиша проследила его взгляд и тоже обмерла. На пороге стояла Янкэ, только совсем другая. Моложе лет, наверное, на тридцать, со струящимися светлыми локонами чуть не до талии, в каком-то невероятном воздушном платье. Обувь тоже была не предназначена для корабля с пониженной силой тяжести — под пяткой были тонкие и высокие каблуки. Взгляд у этой странной Янкэ был робкий и счастливый, будто она удивлялась тому, какая красивая и одновременно радовалась, что это все оценили. Всё вместе было настолько невероятно, что На-Тиша застыла с приоткрытым ртом и приподнятой кружкой.

— Яночка? — тихо, робко спросил Валера.

Георг озадаченно глянул на него, потом — на Янкэ и тоже застыл на несколько коротких мгновений. А затем встал и с возгласом: «Госпожа моя!» — сделал к ней два коротких шага. Янкэ-чудесное видение исчезла, а из коридора палубы в кают-компанию влетела привычная Янкэ, тоненькая женщина лет шестидесяти, с привычной короткой стрижкой космо, в облегающем темном костюме.

— Валера! Ну расскажи наконец, что вытащили из черного ящика того корабля! А то мне пришлось на склад бегать за кассетой для синтезатора.

Валера стоял, как током пораженный, молча глядя на Янкэ. На-Тиша открывала и закрывала рот, и только Георг сделал шаг в сторону, закрывая собой Валеру.

— О, моя госпожа! Это очень существенная информация, — начал он и, взяв Янкэ под локоть, повел в сторону, к одному из диванчиков. — Нам теперь известен бортовой номер, название судна и порт приписки, и мы найдем всех заинтересованных, моя госпожа. Но это ещё не всё! Уцелел основной двигатель! Мы снова можем ловить черные дыры! Единственная проблема — как выйти на орбиту. Но у нас уже есть идеи.

Он говорил чуточку более радостно, чем мог бы, чуть громче, чем надо было, и жестикулировал, чего вообще никогда не делал. Но Янкэ, кажется, этого не заметила — её глаза засветились такой радостью, что она стала похожа на ту девушку-видение, которое только что стояло у двери кают-компании и так всех поразило…

***

Над составлением планов просидели почти весь день.

Движок нужно было протестировать. Затем — продумать, как снять неработающий; как поставить работающий, ведь он все же не родной, и по габаритам, и по конфигурации все же отличался.

Тут же стали вылезать новые проблемы. Например, отсутствие оборудования для такого сложного ремонта. Ремкомплект не был рассчитан на подобные капитальные переделки и нужно было как-то выкручиваться. Тут изрядно пришлось поломать голову, чтобы придумать, как приспособить или отдельно доработать имеющееся. Выход на орбиту тоже обсудили. Тут предварительно приняли решение из остатков потерпевшего крушение корабля сделать одноразовый лазерный разгонщик и взлететь с его помощью на ходовых. Но поскольку двигатель всё же важнее, то эту проблему решили отложить до его окончательной установки.

Обсуждения, даже с подключением ии, затянулись до глубокой ночи. Отвлекались только на перекусить и размяться. И Янкэ едва разогнала всех отдыхать, когда время приблизилось к полуночи.

А утром их разбудил «оранжевый» сигнал ии — ещё не тревога, но уже призыв к всеобщему вниманию. Сонные, удивленные, все снова собрались в кают-компании, и тихий, безжизненный голос ии сообщил:

— Члены экипажа, прощу вашего внимания.

В воздухе спроецировался светящийся экран, на котором гигантские местные цветы в неярком свете солнца закачались под несильным ветерком. Все молча смотрели на зеленый цветочный лес.

— Ой, смотрите, они растут прямо на глазах, — вдруг поняла На-Тиша.

И молчавший ии ожил, будто ждал именно этих слов:

— Растительность сократила дистанцию.

— В каком смысле — сократила? — выразила всеобщее удивление Янкэ после паузы.

— Побеги прорастают в направлении корабля. За ночь цветы приблизились на километр.

— Что?!

Этот вопрос у всех вырвался одновременно, и потому получился какой-то удивленный хор.

— Повторяю, — бездушно повторил ии, реагирую лишь на смысл вопроса, а не на эмоции, — растен

ия начали интенсивно расти, выпуская побеги в направлении корабля, после возвращения экспедиции на борт. В текущую минуту ближайшие ростки находятся на критическом расстоянии от борта. Требуется решение человека.

— Агрессия? — коротко уточнил Валера у ии, внимательно приглядываясь к проекции.

— Ноль.

— Как близко подобрались?

— Полкилометра. И двигаются дальше.

После паузы Георг выразительно хмыкнул и сказал:

— Такими темпами к вечеру мы окажемся в самой чаще.

Ии, не уловив иронии, ответил:

— Нет. В самой чаще мы окажется не ранее завтрашнего полудня по местному времени. Скорость роста корней под землей одинакова в ночное и дневное время, зелень же лучше растет в светлое время суток.

Янкэ молча смотрела на экран, сложив руки на груди, с каким-то упрямым выражением. Валера отходил и подходил, командовал корабельному ии дать изображение то с одной, то с другой стороны, а то и сверху.

— Они не агрессивны, — наконец принял он решение.

— Но какой-нибудь химией я грунт бы полил, — задумчиво протянул Георг, с прищуром вглядываясь в меняющиеся изображения на экране.

— Они не агрессивны, — повторил Валера, только теперь с выражением. Мол, успокойся, ничего такого.

— Но химия не помещает. Моя госпожа, найдется что-то вредное для растений, но чем пожертвовать не жалко?

— Знать бы, что для них вредное, — все с тем же упрямым выражением.

— А давайте я попробую подыскать, — предложила На-Тиша. — Есть же хоть минимальная лаборатория на борту? Мы образцы брали, должно хватить.

Янкэ кивнула.

— Идем. — И уже про себя недоуменно пробормотала: — И почему они, интересно, активизировались?

Выходя из кают компании следом за Янкэ, На-Тиша слышала, как Георг приказал ии:

— Проанализируй движение растительности на поверхности. Период: за неделю до крушения нашего предшественника и месяц после, так же — за неделю до нашего приземления и до текущего времени.

На-Тише подумалось, что Георг интересно мыслит. Но потом отвлеклась и просидела несколько часов над анализирующими приборами, сначала разбираясь в химии местных растений, а затем пытаясь синтезировать недорогой яд или хотя бы просто нежелательное для них соединение.

Несколько образцов с помощью внешних манипуляторов были вылиты в непосредственной близости у подступающей полосы зелени, и ещё через час наиболее удачный вариант На-Тиша пустила в производство. К сожалению, задействовать пищевой синтезатор было нельзя — раствор получился неполезен и для человеческого организма, хоть и не летально, но умереть от пищевого отравления тоже не годилось в полушаге от победы, всё же шансы улететь у них были огромны.

Поздно вечером экипаж сидел в кают-компании и молча смотрел на экран, куда корабельный ии транслировал картинку снаружи. Продвижение зелени остановили, и теперь «Разбитная Валерьянка» оказалась в плотном кольце буйной зелени, колыхавшей на ветерке огромными листьями.

— Кажется, это бутон, — пробормотал Валера.

— Справа в нижнем углу? — уточнила На-Тиша, не отрываясь от рассматривания.

— Да.

Янкэ подхватила:

— А ведь и верно! И смотрит будто прямо на нас…

— Господа, мне кажется, нам всем пора отдохнуть.

Голос Георга был спокоен и ровен, как луч света в вакууме. Янкэ тут же встала и задвигалась.

— Гошенька, ты абсолютно прав. Уже так поздно! Пойдем, Валерочка, — ласково предложила Янкэ и подхватила мужа под локоть.

Валера кивнул и двинулся к выходу из кают-компании, чуть задержался в коридоре и спросил:

— А что анализ показал? Как растительность двигалась по поверхности?

— Господин капитан, давайте завтра, — чуть заметно улыбнулся Георг, и На-Тиша поспешила уйти, потому что щекотка под черепом — не самое приятное ощущение.

Как ни странно, уснула На-Тиша мгновенно.

Правда, и проснулась тоже мгновенно — от звука, который пробирал до костного мозга и заставлял вскочить и мчаться, не разбирая дороги. Когда через три секунды На-Тиша, тяжело дыша и потирая ушибленный о переборку локоть, в одном белье стояла в кают-кампании, там уже был весь экипаж, то есть Валера и Янка.

Собранная и строгая Янка оглядела На-Тишу и кивнула, будто дала Валере разрешение говорить. И он сказал:

— Что-то случилось. Гошеньки нет, а мы заперты на «Валерьянке».

Яна смотрела на На-Тишу страшными глазами — огромными, широко распахнутыми, полными ужаса. Тревогу же Валеры выдавали только руки, которые он не знал куда пристроить, и что-то постоянно теребил или перекладывал.

— Мы можем посмотреть, что там снаружи? — спросила На-Тиша, чтобы хоть что-то спросить — спросонья она не очень соображала, но под этими требовательными взглядами не могла молчать.

Валера как будто очнулся, глянул на неё.

— Георг заблокировал внешние камеры, — в его взгляде читалась глубокая растерянность.

— Но вы же можете выпустить разведчиков? — уточнила На-Тиша удивленно.

Валера явно обрадовался и закивал. Кажется, стресс его сильно выбивал из колеи. Но Янкэ?.. Она застыла с распахнутыми глазами и так стояла в неловкой позе, что-то шепча. На-Тише показалось, что она повторяет имя Георга, только в своем особом стиле: Гошенька.

Примерно через минуту, когда разведчики вылетели и нашли Георга, появился большой экран, под которым длинным рядом открылись проекции с разных камер. Фигура Георга была чуть различима в предрассветных сумерках, и они, все трое, остолбенело следили, как крадущаяся фигура теряется между толстых зеленых стволов. Картинка сменилась, и тут же возникло лицо Георг крупным планом.

— Господа, я вышел, чтобы разобраться. Прошу мне не мешать, — кажется, он заметил разведчика. — Для вашей же безопасности вы заперты на корабле. Как только я всё выясню, внешние шлюзы разблокируются.

На-Тиша подумала с сарказмом о том, что стоило учитывать такую возможность, когда капитан передавал всю полноту ответственности за ии своему штурману, борт-инженеру и прочая, прочая. А ещё уловила, и это удивило до потери речи, что Георг даже без лёгкого скафа и босой. Это было настолько дико, настолько вопиюще нарушало все требования безопасности на неисследованной планете, что у неё перехватило дыхание.

— Он что, без средств защиты? — нервно выдохнула Янкэ.

На-Тиша подумала, что не она одна такая наблюдательная. Или просто стало светлее. Одна из камер обогнала Георга и заглянула ему в лицо.

— Значит, рисковый, но самую чуточку? — вспомнила На-Тиша слова Янки.

Но ни Валера, ни Янка её как будто не услышали. Замерев и, кажется, перестав дышать, они следили за Георгом. Он шел медленно, очень осторожно, и на одном из нижних маленьких экранов, где его было видно в полный рост, но сбоку и как будто снизу, это было очень заметно: присогнутые колени, плавные, текучие движения, будто не человек идет, а зверь, и даже травинка не колыхнётся.

Но, конечно, всё внимание приковывал большой экран — лицо Георга.

На-Тиша, как ни пыталась сложить картину полностью и обозревать все экраны одновременно, взглядом то и дело прилипала к крупному плану лица. Зрачок у Георга был расширен, и даже было заметно, как он пульсирует, «дышит». Крылья длинного породистого носа раздуваются от учащенного дыхания, пересохшие губы чуть приоткрыты. На лбу, над бровями и над верхней губой — мелкие капли пота.

Георг смотрит по сторонам, едва поворачивая голову, тоже медленно, плавно, будто даже это движение может кого-то спугнуть, и кажется, что все они, — и Валера, и Янка, и На-Тиша, — тоже идут вместе с ним, напряженные, чуткие, острожные. Он молчит, и только зрачки то расширяются так, что радужку видно едва-едва, то снова чуть сужаются, и всякому понятно, что Георг готов к любой неожиданности и среагирует мгновенно.

Шаг, ещё шаг. Неслышный, мягкий, плавный.

Экраны периферии транслируют картинку полного спокойствия, ии корабля молчит, не сигналит тревогу, но Георг не расслабляется, будто чует что-то, что не улавливает чувствительная электроника.

Капля пота скатилась по виску. За ней вторая.

Георг собран и напряжен. На-Тиша поводит плечом и понимает, что даже у неё всё занемело от напряжения. А каково же ему? Там-то и атмосфера тяжелее, не как в корабле, а у него даже кислородной маски нет. Чтобы так красться по лесу на чужой, враждебной планете и не шевельнуть и листа растений, не оступиться, не вздрогнуть, нужны годы и годы тренировок. Нет, многих лет будет недостаточно. Это наследственность.

— А как, вы говорили, его фамилия? — выдохнула На-Тиша, не отрываясь от наблюдения.

И её едва слышный голос прозвучал набатом, разрывая тишину в клочья. Но за ним последовала новая тишина, в которой Янка, не отрываясь от экрана, пробормотала:

— Что-что говорили? А, фамилия… — И после паузы: — Герцоголин.

Вдруг Георг замирает, зрачок затапливает радужку полностью, лицо мгновенно бледнеет и будто костенеет, обтягиваясь посеревшей кожей. Веки широко распахиваются, и кажется, что Георг сейчас прыгнет, дернется или хотя бы крикнет.

В нижнем ряду камер дикая пляска— видимо, ии уже подключился к камерам разведчиков и теперь заставляет их давать максимальный обзор, реагируя на изменения поведения члена экипажа. Но вокруг тишина. Ничего. Даже ветерок улегся. Ни единый лист не шелохнется.

Серые глаза на весь экран чуть заметно прищуриваются и расфокусируются, а голова едва заметно наклоняется – всё выглядит так, будто Георг к чему-то прислушивается.

— Герцог, значит, — шепчет На-Тиша, следя за мельчайшими изменениями мимики на экране. — Герцог Олин. Олин Босоногий. — А потом вздыхает облегченно и произносит громко и с улыбкой: — Он справится.

— Откуда знаешь? — подал голос напряженный Валера, который, кажется, ещё не заметил, что Георг расслабился и прямо на глазах потерял свою хищную напружиненность.

А вот На-Тиша, глянув на ряд нижних экранов, заметила и смягчившуюся линию плеч, и то, как ушло напряжение в ногах, и как в уголках губ Босоногого залегла ещё не улыбка, но… Спокойствие, что ли? Или, может, уверенность.

— Он из Свободных Герцогств, капитан. Босоногий Олин. Вы разве не слышали о них?

Хозяева почтовика молчали, то ли не понимая, о чем говорит На-Тиша, то ли не в силах оторваться от экрана. После длинной паузы к ней повернулся Валера. Во взгляде — недоумение вперемешку с удивлением.

— Олин? Разведение верховых барсов? Тех самых?.. На всю галактику?..

На-Тиша кивнула, улыбаясь всё шире.

О верховых барсах ходили легенды. Это были неприручаемые звери, которых разводили только Олины, самые богатые герцоги из Свободных. Они выкупили целую планету под огромный питомник и там, в самых великолепных условиях растили этих невероятно дорогих зверей, ставших символом власти, богатства, благополучия. На продаже этих животных и связях во властных кругах и строилось их богатство и могущество.

— Да какая разница, какая у него фамилия, у нашего Гошеньки… Его же там сожрать могут! — Янка ломала руки, глядя только на экран.

Улыбающаяся На-Тиша бросила туда взгляд. Георг изменился: острый взгляд с прищуром рыскает по сторонам, что-то выискивая, плотно сжатые губы, упрямо выдвинутый подбородок — все говорило, что роли поменялись, и хищник, охотник, загонщик теперь он.

На-Тиша усмехнулась. А ведь подбородок тоже фамильный! И как она раньше этого не поняла! И эта его подчеркнутая, практически издевательская вежливость, эти все «госпожи» и «господа»…

— Не сожрут. Их семья генно-модифицирована на отлов и приручение всякого дикого зверя. Они на этом состояние сделали. А ваш Гошенька — первый в своем роду, а значит лучший. Только изгнанник. Разве вы не слышали про скандал о низвержении законного наследника боковой ветвью?

— Наш. И нет, не слышали, — все так же не отрываясь от экрана, проговорила Янка.

— Что — наш? — не поняла На-Тиша.

— Не ваш Гошенька, а наш. Если справится, то хорошо, — Янка наконец обернулась к На-Тише, и та заметила слезы в её глазах, а на тонких губах — дрожащую улыбку.

Из динамика послышался приглушенный голос:

— Георг — «Валерьянке». Нашел. Я нашел, господа! — в спокойных, как всегда, интонациях что-о промелькнуло. Не торжество, как можно было бы предположить, а удовольствие. Мелькнуло и пропало. — Но тут нужно поработать, разобраться.

— Гошенька, это… опасно? — голос Янкэ дрогнул, а её сжатые кулачки с острыми костяшками плотнее прижались к груди.

— Нет, госпожа моя. Это не опасно и не сложно. Просто нужно время. Пришлите мне, пожалуйста… — и дальше последовал длинный список вещей, — и я принесу вам зверя на золотом блюде.

***

На «Валерьянке» собирали багаж по списку, потом отправляли, потом наблюдали как там Гошенька, ещё — долго ждали его обратно и всё недоумевали, что за странная присказка про зверя на золотом блюде.

На-Тиша не участвовала во всем этом. Она устала от наблюдений за Босоногим Олином среди зеленых гигантских цветов ещё тогда, когда он только-только ушел и запер их на корабле. И потому вернулась к лабораторному оборудованию. Ей было интереснее анализировать образцы, даже если это просто так, от скуки.

А когда Георг наконец вернулся на «Валерьянку», его встречали радостными причитаниями, слезами, объятиями и дружескими похлопываниями по спине. И только На-Тиша, которая не принимала участия в столь бурном выражении радости, заметила на тонких губах изгнанника Олина ласковую улыбку, когда он обнимал в ответ маленькую фигурку Янкэ.

Ну надо же! Он тоже их любит?

Потрясение На-Тиши было столь велико, что она забыла о том, что хотела рассказать. И вместе с радостно всхлипывающей Янкэ и гордым за достижения своего члена команды Валерой слушала об открытиях Георга.

— Это не растения, господа, - сказал герцог Олин и выразительно замолчал, чтобы все осознали то, что он сказал. – По крайней мере, не такие, как мы, люди, к этому привыкли.

У Янкэ от изумления приоткрылся рот, а Валера жевал губами, будто не мог найти слов, чтобы выразить своё потрясение. Георг улыбнулся:

— Это единый организм, и это животное. Единственное животное этой планеты. Оно живет под землей, а на поверхность проращивает свои органы чувств – ветки, листья, цветки. Зверь этот очень любопытен и ему здесь страшно скучно. Он знаком тут с каждым насекомым и облаком на небе.

Янкэ ахала, а у Валеры всё вытягивалось лицо.

— Из-за постоянного сенсорного голода оно очень чувствительно к эмоциям, и я подозреваю, даже к мыслям и образам в сознании других существ. Да и само общается именно так — образами, которые имеют наибольший отклик. Валере вот показал образ Янкэ, такой, какой он её впервые встретил и… — Георг сделал паузу, будто не мог решиться сказать слово, но всё же заставил себя и с усилием произнёс: — И полюбил.

Янкэ обернулась к мужу и уставилась на него потрясенно. Валера смущенно поджал губы, дернул плечом, а потом приобнял жену за талию.

— То есть мой страшный сон про разбившееся оборудование — это его рук дело? — возмутилась На-Тиша, вдруг осознав, о чем говорит Георг.

Тот только развел руками, подтверждая.

— Но почему Валере он показал что-то приятное, а мне… — На-Тиша на секунду задумалась, вспомнила выражение ужаса на лице Янкэ и её слова про череп, да и самого Георга, который перебрался в кают-компанию, — Да и не только мне, оно показывало ужасы?!

Георг тонко улыбнулся.

— Здесь вина того выжившего после крушения корабля. Наш зверь пытался и с ним пообщаться. Понимаете, господа, поскольку первые впечатления, которые зверь воспринял от людей, были боль и ужас при их гибели, то и транслировать мог только их. Он не представляет, что такое хорошо или плохо, у него нет понимания этики или деликатности, ему это абсолютно чуждо. Ко всему этому человек с разбившегося корабля добровольно принял смерть, погруженный в ужасы галафильмов. Да, стоит учесть, что металлическая обшивка корабля ему здорово мешает передавать образы, вот он и усиливал натиск.

— То есть он стал за нами прорастать, когда мы побывали у спасательной капсулы и ужаснулись смерти того человека? — догадалась На-Тиша.

Георг кивнул. И все надолго замолчали, пытаясь освоиться с полученной информацией.

— Но что же дальше? — спросила Янкэ и обвела всех удивленным взглядом.

— Не знаю, — вздохнул Георг.

Валера просто пожал плечами.

— Я знаю, — сказала На-Тиша и улыбнулась. — Мы улетим с этой планеты и как первооткрыватели, как единственная выжившая экспедиция закрепим за собой право на эту планету.

— И что, госпожа, станем в цветочный лес водить экскурсии? Или показывать с орбиты?

Ну вот как можно совместить издевку с вежливостью?! А у Георга получилось.

— Ни в коем случае. Нам придется найти деньги на оборудование для переработки фармакологического сырья, ну и галафильмы. Впрочем, они как раз обойдутся нам намного дешевле. Будем показывать фильмы этому зверю и собирать его листья и стебли для переработки.

— А потом? — насмешливо глянул на На-Тишу герцог Олин, тот, который Гошенька.

На-Тиша ответила тяжелым взглядом.

— А потом построим свою империю, потому что защищать своё нам придется весьма серьезно. В листьях и особенно стеблях этого растительного зверя есть геронтостат. Знаете, что это такое?

Валера удивленно пожал плечами, Янкэ нахмурилась, а Георг приподнял бровь, да-да, её форма тоже была благородной.

— Это эликсир молодости, сырье, которое используют в препаратах против старения, — проговорила На-тиша, перестав улыбаться.

— Но деньги, На-Тишенька?.. — округлила глаза Янкэ. — Где же нам взять деньги?

На-Тиша вздохнула и опустила глаза.

— Не знаю. Может бабушка завещает мне свою половину аграрной планеты? Продам.

— А может не нужна империя? — осторожно уточнил Валера.

На этот вопрос ответил уже Георг.

— Представьте, сколько желающих будет разделить с нами добычу, когда прознают про эту планету. Никакие права собственности не остановят желающих. Так что да, тут нужна мощная защита. – И решительно выдохнув, произнёс: — Ну что ж… Есть у меня должники, которые могут многое отдать…

Янкэ протянула к нему умоляюще сложенные руки.

— Гошенька… — прошептала со слезами.

Валера сделал полшага вперед, так, чтобы хоть плечом прикрыть жену, и спросил:

— А правда, Гошенька, что ты герцог? На-Тиша сказывала нам что-то про Босоногих Олинов.

Георг бросил косой взгляд на На-Тишу и тонко улыбнулся.

— Правда, — и его тонкая улыбка превратилась в кривую усмешку. — Вот забавно получится…

Он не надолго задумался, а потом глянула на Валеру, Янкэ и На-Тишу и сказал с предвкушением:

— А планету назовем Валерьянка!