Разборки Олимпийского Уровня

Пьянка была колоссальная.

Где-то к середине праздника сильно охмелевший жених стал путать Афродиту с невестой, делая той более чем двусмысленные намёки.

Афродита, конечно, была в принципе не против, но в дело вовремя вмешался Арес, в тёмном углу заехав пару раз жениху в глаз, что надо сказать молодожёна тут же порядком отрезвило.

Вовсю веселились боги, но допустили они одну непростительную оплошность, вследствие своей природной безалаберности, а именно: забыли пригласить на свадебный пир богиню раздора Эриду.

Склочная была конечно баба, злопамятная, но при этом сатирски красивая.

Представьте себе жгучую брюнетку с голубыми глазами, смуглой кожей, осиной талией и грудью больше, чем у самой Афродиты. Ведь это же закон природы, что красивые женщины (реально знающие себе цену) как правило, жуткие стервы и Эрида была как раз именно из таких.

Решила богиня раздора устроить пирующим какую-нибудь гадость, а на гадости, как известно, она была великая мастерица.

И вот явилась Эрида к пещере Хирона в самый разгар праздника.

Жуткий гвалт стоял над лесом.

Гефест, как водится увлекающийся армрестлингом, боролся с Аресом. Пьяный Гименей дурашливо что-то пел о важных подробностях первой брачной ночи, во всеуслышание заявляя, что именно он и никто другой будет держать над кроватью новобрачных факел, консультируя и поправляя в нужный момент молодожёнов. Естественно, это привело к яростной драке с Эротом, поскольку молодой бог любви посчитал пьяные заявления Гименея посягательством на свою законную вотчину.

Тут же присутствовал и титан Прометей, доставленный в пещеру Хирона вместе с куском скалы к которой тот был прикован. Скала была установлена рядом с обеденным столом и многочисленные прислужницы-дриады кормили из рук скованного титана, который, охмелев, требовал, чтобы ему подали мясное рагу из тушёной орлятины.

Присутствовал на празднике и Зевс, великий Громовержец, за которым словно тень, неустанно следовала ревнивая Гера, замечая в глазах мужа озорной блеск, когда он смотрел на молоденьких дриад.

И вот в самый, что ни на есть разгар праздника, когда пьяные Дионис с Гермесом пытались зажарить ревущего басом Посейдона (ребятам вдруг захотелось отведать жареной скумбрии) в пещеру Хирона явилась, предварительно сделавшись невидимой, Эрида.

Её план был прост до идиотизма.

Она украла золотое яблоко из садов Гесперид, искусно написав на нём: «Самой прекрасной».

Подкравшись к пиршественному столу, Эрида осторожно подбросила его в тарелку с клубникой.

На золотое яблоко долго никто не обращал внимания, что страшно разозлило богиню раздора.

Наконец, сильно потрепанный после драки с Эротом Гименей, схватил блестящее яблоко и попытался его надкусить.

- О боги, какой кретин, - прошептала Эрида, закрывая лицо руками.

Сломав оба передних зуба, Гименей громко выматерился, чем привлек к себе всеобщее внимание.

Эрида напряглась, ожидая, что же будет дальше.

- Дай сюда, - закричала Гера, выхватывая у бога, покровителя брака, золотое яблоко. – Самой прекрасной, - громко прочла она надпись на боку чудесного плода.

- О, - закричал Зевс. – Так это, наверное, мне.

- Пьяный болван, - тихо прошептала Гера, но Зевс её услышал.

- ЧТО?!! – громко взревел он. – А ну повтори, что ты только что сказала, курица общипанная.

И боги грянули раскатом заливистого смеха.

Но тут яблоком заинтересовались Афродита с воительницей Афиной.

Разгорелся страшный скандал.

- Это я самая прекрасная, - кричала Афродита. – Какой идиот станет это оспаривать?

- Я не стану, - сказал вылезший из под пиршественного стола жених Пелей, заглядывая богине под довольно короткую накидку.

- Нет, это я самая прекрасная, - сказала Афина, снимая с пояса меч. – Пусть кто-нибудь скажет, что это не так и я лично отрежу его лживый язык.

- Ого, - хохотнул бог войны Арес, сжимая в руке огромный кубок вина. – Намечается небольшая заварушка, люблю заварушки.

- Это яблоко принадлежит мне и только мне, - завизжала Гера, отталкивая наседающих соперниц. – Зевс, скажи-ка им.

Громовержец недоумённо почесал прикрытую золотым лавровым венком плешивую макушку.

- Проклятые бабы, - недовольно пробурчал он. – Вечно вы портите нам праздники.

- Я помогу рассудить вас, - вдруг заявил Гермес, прекратив тыкать вилкой в рыбий хвост Посейдона. – Дайте сюда это яблоко.

Богини подчинились.

- Завтра, - продолжил хитроумный вестник богов, – жду вас всех троих в окрестностях Трои, на склоне высокой Иды.

После чего праздник был продолжен с новой силой.

Ехидно хихикая и довольно потирая изящные ручки, Эрида, оставаясь по-прежнему невидимой, осторожно покинула пещеру Хирона.

***

Прекрасный сын царя Трои Приама Парис (заметим, что юноша пока не знал, чей он сын) в тот яркий солнечный день мирно пас себе стада на живописном склоне горы Иды.

Ничто не предвещало в этот день грядущих неприятностей, поэтому когда с неба на поляну вдруг опустился вестник богов Гермес в своих огненных сандалиях, Парис решил от греха подальше поскорей сбежать.

Юноша прекрасно знал, какие неприятности грозят тем, кто имеет какие-либо дела с богами, а Гермес, так тот и вообще славился подмоченной репутацией ещё в младенчестве под шумок украв коров у самого Аполлона.

- Сто-о-о-о-ой, куда, - закричал Гермес, подкручивая регуляторы подачи топлива на своих реактивных сандалиях. – А ну вернись, трусливое отродье.

Но куда там, Парис драпанул так, что только пятки да его голый зад мелькали среди деревьев.

- Вот же, зараза, - выругался Гермес, плюхаясь в траву.

С правой сандалией было что-то не так, она сильно нагрелась и странно дымила. Сие удивительное устройство сделал Гермесу сам Гефест, известный выдумщик и изобретатель, терроризирующий своими изделиями весь пресветлый Олимп.

Сколько раз великий Громовержец грозился разнести его кузнецу к сатировой матери, но хитрый Гефест установил на Олимпе, собранный им же волшебный телевизориус, с помощью которого эгидодержавный Зевс мог наблюдать за любой точкой на земле, не высовываясь как раньше с Олимпа, грозя при этом каждый раз брякнуться на землю.

- Ну, подожди ещё, трусливый хряк, - погрозил кулаком вслед улепётывающему Парису Гермес, снимая неисправную сандалию.

Все регуляторы были вроде установлены в правильное положение, топлива ещё хватало на пару часов лёта.

Тогда в чём же дело?

Зло сплюнув в траву и сняв тяжёлые сандалии, Гермес заковылял в том направлении, где только что скрылся трусливый юноша.

Через десять минут, ехидно улыбающийся Гермес, обнаружил Париса валяющегося с вывихнутой ногой в глубокой, прикрытой густо растущим папоротником, канаве.

- Ну что, отбегался? – спросил вестник богов и, сняв с золотого пояса маленькую плоскую коробочку раскрыл ее, потыкав пальцами в круглые разноцветные пуговки.

Парис в священном ужасе рассматривал попискивающее устройство в руке Гермеса.

- Изобретение Гефеста, - пояснил вестник богов перепуганному юноше. – Позволяет олимпийцам беседовать на расстоянии. Да, алло, это Гермес, всё готово, жду вас на опушке леса.

Устройство в ответ что-то склочно прошипело, и Гермес повесил его обратно на пояс.

- Что вам от меня нужно? – закричал Парис, отчаянно барахтаясь в канаве.

- Сущий пустяк, - улыбнувшись, ответил Гермес. – Ты, как внешне м… м… довольно привлекательный юноша, известный своей красотой на всю Аттику, должен будешь рассудить трёх богинь и решить, кто из них самая прекрасная.

- Каких богинь? – ужаснулся Парис. – Я не знаю никаких богинь. Я простой пастух, оставьте меня в покое.

- Сатиров истерик, - зло констатировал Гермес. – Смотри, пожалуюсь на тебя Зевсу, и он из тебя шашлык сделает.

Угроза возымела своё действо, и юноша в канаве слегка притих.

- Ага, попустило, - усмехнулся вестник богов. – Так-то лучше, а по поводу того, что ты простой пастух, вот что я тебе скажу…

Гермес осторожно спустился к канаве.

- Никакой ты не пастух, а сын царя Трои Приама.

- Ась? – испуганно переспросил юноша.

- Что слышал, - наставительно потряс указательным пальцем Гермес. - Из-за тебя, скотины, погибнет Троя. Но это всё так, лирика. Ну, и где же эти старые девы?

- Как ты сказал? – гневно донеслось из-за спины Гермеса.

Гермес резко обернулся:

- А… м… м… это я не о вас, а об этих… как их там… о мойрах.

- Ох, смотри мне, - погрозила Гера. – Твой длинный язык когда-нибудь сослужит тебе очень дурную службу.

При виде трёх прекрасных богинь в сияющих одеждах, Парис на время утратил дар членораздельной речи.

Особенно воображение юноши поразила богиня любви Афродита.

Афродита была облачена в нечто дымчатое и переливающееся, словно белые облака или, скорее, клубы тумана. Этот туман то и дело протаивал, являя взору наиболее пикантные части прекрасного тела богини.

Высокие золотые туфельки на толстой платформе только подчёркивали изящество и стройность её прелестных ножек.

- О… - произнёс Парис, когда туманное одеяние богини любви протаяло, демонстрируя могучие упругие груди.

Афина явилась к Парису в сияющих золотых доспехах с длинным зловещим копьём и в серебристом шлеме. Она тоже была по-своему прекрасна. Некой брутальной животной силой веяло от всей её крепкой фигуры. Эта сила притягивала к себе, звала раствориться в грубых ласках неистовой воительницы.

- Ух, - выдохнул Парис, разглядывая загорелые икры богини.

Во рту у парня пересохло, пульс участился, тело била мелкая дрожь.

Громко чертыхаясь, Гермес чинил невдалеке свои сандалии.

Третьей, ближе всего к Парису, стояла Гера. Не то чтобы она была такой уж писаной красавицей. Она сильно выделялась рядом с двумя другими богинями, выглядела намного старше их, но всё же какая-то изюминка была и в этой женщине. Парис смотрел на неё и всё никак не мог понять, чем же его привлекает и эта уже довольно немолодая богиня.

«Наверное тем», - шепнул внутренний голос «что она спит с самим Зевсом».

- Э… - неуверенно произнёс юноша, не зная кого выбрать.

- Давай побыстрее, дефективный, - пригрозила Парису Гера. – Ты отнимаешь у нас драгоценное время.

- Держи, - крикнул Гермес, кидая юноше золотое яблоко.

Парис ловко поймал золотой плод и, прочитав на нём надпись, серьёзно задумался.

«За» и «Против» было много.

Слишком много.

Они идеально уравновешивали друг друга.

Что ж, начнём с Афродиты: если Парис выберет её, то непременно навлечёт на себя гнев двух других богинь и, если его тут же не прикончит Афина, то Гера уж точно его достанет не сама, так с помощью мужа.

М-да, проблемка.

А что если Парис выберет Афину?

Что в лоб, что по лбу, с одной лишь разницей: богиня Афродита сделает так, что девушки любить Париса никогда не будут. Да и сам он, наверняка, лишится возможности сладостно пострадать от чьих-нибудь любовных чар. Сам не полюбит и его никто любить не захочет.

Плохо.

Не годится.

Ну, а если выбрать Геру?

Заманчиво, конечно, ведь она жена самого Громовержца, но вряд ли Гера сможет уберечь Париса от гнева двух других обиженных богинь.

Вот и всё.

Получается замкнутый круг.

Змея проглатывает свой длинный хвост.

- Ну, мы ждём? – снова раздраженно повторила Гера.

«Эх, была не была», - подумал юноша и так ответил богиням:

- О, прекраснейшие из бессмертных женщин, ослеплён я вашей тройной красотой, и не в силах сейчас ответить, кто из вас прекрасней. Приходите завтра утром, за ночь я решу, кому из вас отдать золотое яблоко.

Поняв тонкий намёк юноши, богини дружно ухмыльнулись.

Особенно хитрая ухмылка была на лице Афродиты.

- Хорошо, - кивнула Гера. – Так и поступим.

И они исчезли.

- Давай руку, - Гермес помог Парису выбраться из канавы.

Юноша, ломая папоротники и слегка прихрамывая, осторожно вылез из ямы.

- Да, парень, - покачал головой вестник богов. – Вижу, ты крупно попал. Не хотел бы я оказаться на твоём месте. Впрочем, кто знает…

Сказав это, Гермес перекинул через плечо тяжёлые сандалии и, беззаботно посвистывая, направился вглубь леса.

***

И вот решающая ночь настала.

Судьба всей Греции была сейчас в руках юного Париса, но мало кто об этом знал (имеются в виду сугубо смертные).

Первой, дремлющего у костра на лугу Париса, посетила Афина.

Чувствительно ткнув тупым концом копья юношу в бок, она разбудила его и сразу перешла к делу.

- Настоятельно советую тебе, смертный, отдать золотое яблоко мне, - дерзко заявила богиня.

С соломинкой в уголке рта Парис нагло посмотрел на загорелые бёдра длинноногой, словно серна, богини.

- А что мне, интересно, за это будет? – развязно поинтересовался он.

Афина усмехнулась:

- Я дарую тебе военную славу и великие победы. Ты станешь самым могучим воином за все времена существования Греции. Ты будешь сильнее и доблестнее самого Геракла. Непобедимый и неуязвимый в бою, во славе и всеобщем почёте, закончишь ты свою героическую жизнь, о которой будут слагаться легенды.

Парис задумался.

Жизнь, только что описанная ему Афиной, была очень заманчива: боевая слава, победы, взятые города, скованные цепями, стоящие на коленях враги.

Неплохо.

Очень неплохо.

Но всё же, не то.

Не этого желал в своей жизни немного ленивый юноша. Вся эта суета, кровь, предсмертные хрипы, звон сталкивающегося оружия, к чему ему это?

За каким таким сатиром он должен будет поджигать города, гнаться с обезумевшим выражением лица за каким-нибудь эфиопом, управлять боевой колесницей, протирать окровавленное лезвие своего меча?

М-да.

Вот, если бы Афина предложила ему с ней переспать, то тогда бы он без колебаний отдал золотое яблоко ей. Но, к сожалению, это было исключено, так как Парис знал, что воительница Афина вечная девственница и, что предложи он ей сейчас поразвлечься, она, тут же особо не раздумывая, оторвёт ему голову и, пожалуй, будет права.

- Хорошо, я подумаю над твоим предложением, - ответил Парис, с упоением почёсывая пятку, – и утром объявлю о своём решении.

Афина ничего не сказала юноше, но прежде чем растаять в воздухе, она посмотрела на него таким взглядом, что бедный Парис даже на секунду засомневался: а не послать бы всех этих сатировых баб к проматери Гее, а самому попросить политического убежища в царстве Аида. Скажем, за чисто символическую плату, чинить время от времени, вечно протекающую лодку Харона.

Не успел Парис снова поудобней устроиться у огня, дабы сладко вздремнуть, как к нему явилась Гера, выйдя прямо из пылающего костра.

Её появление было эффектным, но Парис лишь протяжно зевнул, безразлично уставившись на супругу Зевса.

- Дремлешь? – зло спросила Гера.

- Дремлю, - спокойно подтвердил юноша.

- Небось думаешь, как бы удрать от нас?

- Думаю, - кивнул Парис.

- Ну, давай думай, думай, - хмыкнула Гера. – Но хочу тебя предупредить, что если ты отдашь золотое яблоко мне, то я дарую тебе власть над всей Азией.

«Вот тебе на! - подумал Парис, - Получается, что Гера с Афиной предлагают мне одно и тоже. Только Афина в отличие от супруги Зевса хочет, чтобы я завоевал эти земли огнём и мечом, потешив больное самолюбие её братца Ареса».

Юноша представил, как могучие слуги вносят его в роскошном паланкине в блистающий золотом дворец, где уже накрыт, красующийся всевозможными яствами громадный пиршественный стол, где бьют прохладные фонтаны, а по залам дворца гуляют прекрасные птицы.

От разыгравшейся гастрономической фантазии у Париса засосало под ложечкой.

Предложение Геры было соблазнительней предложения Афины, но всё-таки что-то мешало юноше его принять, словно заноза в известном мягком месте.

Но вот что?

- Ладно, я подумаю над твоим предложением, - произнося стандартную фразу, ответил юноша. – Дождись утра, и ты узнаешь о моём решении.

- Ох, смотри мне, - бросила напоследок Гера. – Знаю я, таких как ты, морда с рождения лукавая. Но меня не обманешь, я обид никому не прощаю.

И Гера вошла обратно в огонь, растворившись в его жёлто-красном пламени.

Вот так, теперь пошли и угрозы, чего-то подобного, в принципе, Парис и ожидал. Как говориться: «С богами жить - по олимпийски выть».

Всё было у даров Геры с Афиной, и размах и масштабность, но не было в них одной маленькой детали, созвучной сердцу Париса. Он и сам не знал, что это за деталь, пока не увидел скачущую на белом коне в дымчатом наряде Афродиту.

Спрыгнув с лошади Афродита поспешно подбежала к костру.

Запахом дивных цветов повеяло от богини любви.

Голова у Париса слегка закружилась.

- Ты уже решил, кому отдашь золотое яблоко? – весело спросила Афродита, пританцовывая рядом с огнём.

Юноша отрицательно покачал головой.

- Если ты отдашь яблоко мне, - продолжила вечно молодая богиня любви, - то получишь в жёны самую прекрасную из смертных женщин - Елену.

- Э… - начал было юноша, но тут дымчатая одежда Афродиты спала к её ногам, и Парис с открытым ртом уставился на обнажённую фигуру богини.

- Что же ты застыл, словно поражённый молнией Зевса? – лукаво спросила Афродита. – Глупенький, иди же ко мне, я ведь не кусаюсь…

Так была решена судьба великой Трои.

***

Парис проснулся рано утром, когда даже солнце ещё не встало, точнее, огненная колесница бога Гелиоса ещё стояла в небесном гараже.

Голова у юноши раскалывалась, словно от выпитого накануне бочонка крепкого вина. Но он то прекрасно помнил, что никакого вина вчера не пил. Видимо, интимная близость с бессмертной женщиной, давала на утро такой же эффект, как и глубокое опьянение.

Да, дела.

На что же это он вчера согласился?

Ну конечно же, Елена, прекрасная Елена, и вдруг жена Париса?

Неплохо.

Весьма неплохо, даже, можно сказать, великолепно.

Афродита оказалась щедрой богиней, ибо Парис отдал бы ей золотое яблоко только за одну, проведённую с ней ночь, и безо всяких там прекрасных Елен…

С высокого Олимпа за проснувшемся юношей наблюдал хмурый Зевс, регулирующий, с помощью дистанционного пульта, плывущее на экране телевизориуса изображение.

- Ох уж мне эти бабы, - недовольно пробурчал Громовержец, вглядываясь в изображение на экране. – На всё готовы ради достижения поставленной цели, тьфу ты, срам-то какой…

И с чувством сплюнув на землю, Зевс выключил удивительное устройство Гефеста.

А в Греции вдруг ни с того ни с сего пошёл ливневый дождь…