Разбойник в костюме боярина

Санкт-Петербург, Российская империя

13 февраля 1903 года

Дворец барона Шталь

Ксения Шталь сидела перед трюмо в своей спальне, в то время как горничная Дуняша заканчивала работу над прической юной хозяйки. Молодая баронесса была очень довольна своим отражением. Из зеркала на нее смотрела боярышня в русском сарафане из серебряной парчи и тяжелой русой косой до пояса, обвитой жемчужной нитью. Сарафан был сшит мастерами Императорских театров по моде допетровской эпохи. Роскошная ткань, обильно расшитая серебряными и золотыми нитями, была буквально усыпана жемчугом, а тяжелые жемчужные бармы[1] создавали великолепный контраст с тончайшими рукавами из газа.

Для Ксении это был первый придворный бал. Отец не торопился вывозить ее в свет, вероятно, пытаясь таким образом замедлить ход времени и еще хоть немного задержать обожаемую дочь рядом с собой, подальше от хищных взглядов неженатых молодых людей. Конечно, в свои шестнадцать лет Ксения уже успела дебютировать в свете, но в Зимнем дворце она впервые побывала два дня назад, когда состоялась первая часть празднества. Позавчера весь петербургский свет, облачившись в русские костюмы, присутствовал в Эрмитажном театре, где господин Шаляпин выступал в роли Бориса Годунова, а госпожа Павлова танцевала «Баядерку». Небольшой танцевальный вечер завершил этот праздник, но сегодня предстояло поистине роскошное действо — настоящий большой бал!

В комнату вошел отец. Барон Александр Константинович Шталь был человеком солидного возраста и статной наружности. Он уже был готов к отъезду. Серебряный кафтан из такой же, как и у Ксении, ткани, расшитый серебром и отороченный собольим мехом, прекрасно шел ему.

Он окинул взглядом дочь, не скрывая восторга.

- Если бы только матушка могла тебя видеть...

Воспоминания о матери Ксении всегда вызывали у него грусть. Каролина Шталь скончалась от чахотки, когда ее дочь была еще маленькой. Уроженка Курляндской губернии, она так и не смогла прижиться в Петербурге. Барон безмерно любил жену и всю жизнь жалел о том, что не сумел ее уберечь. Ксения очень походила на нее своей статью и красотой, своей высокой точеной фигурой, а особенно взглядом больших серо-зеленых глаз. Возможно, это было еще одной причиной, по которой он не хотел расставаться с дочерью. Но годы шли, и ее было просто необходимо вывозить в свет.

- Ты готова, родная? - нежно спросил Ксению барон.

- Да, папенька, - ответила она, когда Дуняша прикрепила к ее волосам жемчужный кокошник, завязанный серебряной лентой.

Ее глаза светились от счастья. Придворный бал! Да еще какой! Сегодня все будут в русских костюмах, в облачении эпохи царя Алексея Михайловича. На один вечер исчезнут графы и бароны, и залы Зимнего дворца заполнят бояре, боярышни и стрельцы.

***

Над столицей Российской империи давно уже сгустились сумерки, ранние в это время года. Когда экипаж свернул с Фонтанки, где находился особняк барона Шталь, на Невский проспект, стало немного светлее. Вдоль главной магистрали города горели электрические фонари. Погода казалась очень теплой для февраля. Днем была оттепель, но к вечеру температура упала, а на тротуары медленно опускались крупные ажурные снежинки, застилая улицы белым ковром и красиво переливаясь в свете горящих фонарей и витрин.

Ксения любовалась вечерней красотой имперского города через окно экипажа. При взгляде на величественные здания в ее памяти всплывали картины из прошлого — далекого или недавнего; она вспоминала истории из своего детства и юности, словно сегодня перешагнет временную границу и вступит в новый этап своей жизни. Отныне ей предстоит посещать мероприятия при Дворе. Совсем как взрослой.

Вот экипаж поднялся на Аничков мост, откуда открывался прекрасный вид на освещенные дворцы — барона Шталь и графа Шереметева. А на Невский выходила одна из резиденций императорской семьи — Аничков дворец. Возможно, она побывает на каком-нибудь мероприятии и там. Интересно, каков он внутри?

Вскоре миновали Александринский Императорский театр, скрытый за снежными шапками деревьев Екатерининского сада. Осенью смотрели там с отцом «Чайку»[2]. Напротив располагался новый магазин купцов Елисеевых[3], где совсем недавно были куплены многочисленные сладости к рождественскому столу.

Следом засияли огни в витринах Гостиного двора. Торговцы еще наводили порядок в своих лавках после рабочего дня. Ксения любила ходить сюда с детства. Маленькой девочкой она приходила в восторг от лавок с игрушками: плюшевыми медвежатами, зайчиками и куклами в платьях всевозможных цветов. Однажды ей очень понравилась большая кукла в голубом платье и шляпке с цветами. Но маменька не стала ее покупать. Девочка тогда подумала, что большего горя не бывает. А в день именин кукла обнаружилась рядом с ее кроватью в числе других подарков. Это было настоящее счастье! Она и сейчас любила посещать Гостиный двор. Недавно, например, купила там ткань для нового платья. Нужно отнести портнихе.

За Екатерининским каналом[4] уже показалась ротонда Казанского собора. Здесь они с отцом часто бывают на рождественских и пасхальных службах.

Вот вдали уже виднеется розовый фасад дворца графа Строганова. Здесь состоялся дебют Ксении. На Святках, вскоре после своего шестнадцатилетия, юная баронесса впервые вышла в свет. Она никогда не забудет роскошный парадный зал, половинки люстр, отражающиеся в огромных зеркалах и кажущиеся от этого целыми, и свое отражение в этих зеркалах. На ней тогда было платье из воздушного шелкового батиста, а волосы украшали любимые цветы — белые розы. Миловидна, как все дебютантки. Так, наверное, выглядят раз в жизни.

Встречный экипаж свернул на набережную Мойки, прямо у ресторана Лейнера, бывшей кондитерской Вольфа и Беранже[5]. Папенька жалел, что ее закрыли.

Наконец выезд барона Шталь прибыл на Дворцовую площадь, и из-за здания Главного штаба показалась красно-кирпичная[6] громада величественного Зимнего дворца.

Когда экипаж остановился на набережной, и Ксения вышла, взяв отца под руку, она почувствовала, что ее пальцы дрожат. И вовсе не от холода, начинавшего усиливаться к вечеру, а от огромного волнения. Хотя порывы ветра, дувшего с Невы, нещадно трепали белую соболью шубку и длинную русую косу.

- Все хорошо, ты у меня молодец, - улыбнулся барон дочери, почувствовав ее смятение. - Сегодня твой вечер.

И они вошли в парадную дверь главной императорской резиденции.

Поднимаясь по Иорданской лестнице, Ксения чувствовала себя принцессой из сказки. Конечно, особняк баронов Шталь, ныне принадлежавший ее отцу, тоже не был чужд роскоши, но Зимний дворец оказался выше всяких похвал. А когда Ксения вошла в Концертный зал, ее голова и вовсе пошла кругом от шуршания шелков и парчи и блеска бриллиантов. Разумеется, ее костюм ничуть не уступал всем прочим. Отец не допустил бы этого. Но поскольку барышням не положено носить дорогие самоцветы, ее образ украшали многочисленные нити жемчуга. Лишь в одном Ксения позволяла себе нарушать это правило. Она никогда не расставалась с перстнем с крошечным бриллиантиком, некогда принадлежавшим маменьке.

Некоторые воспоминания о маменьке все же оставались у юной баронессы, хотя было ей тогда не больше шести лет. Она помнила, как мама, курляндская полька, читала ей народные сказки. Каролина Шталь бережно хранила культуру и традиции обоих народов и хотела передать их дочери. А отец, потомок обрусевших немцев, приехавших в Петербург еще при Петре I, имел в своей родословной помимо русских еще и шведские корни. Родители шутили, что вторая такая смесь народностей, как Ксения, может найтись разве что в царской семье.

От созерцания великолепия, царившего в бальной зале, Ксению отвлек радостный голос:

- Ксенечка, какая ты красавица! Добрый вечер, Александр Константинович!

Голос принадлежал молодой даме.

- Добрый вечер, Элен, дорогая! Ты тоже великолепно выглядишь! - улыбнулся ей барон.

Дама была Еленой Дмитриевной Лопухиной, ближайшей подругой Ксении. Дмитрий Курбатов, отец Елены, был другом Александра Шталь, и их дочери также крепко сдружились, найдя много общих интересов. Барышни выросли вместе, только Елена была на три года старше Ксении и недавно отметила вторую годовщину свадьбы. Но даже став замужней дамой, она не перестала поддерживать тесные отношения с подругой детства. Она едва успела вернуться в свет после рождения очаровательных близнецов, Ванечки и Васеньки. Муж Елены, Сергей Борисович Лопухин, в свои двадцать восемь лет досрочно вышел в отставку и теперь занимался делами имения. Хотя, зная характер его жены, можно было предположить, что управляла всем именно она. Спокойный, невозмутимый Сергей Борисович, казалось, без сожалений передал свое хозяйство в управление энергичной Елены, а сам предпочитал часами сидеть над какими-то картами и чертежами. И молодая Лопухина взялась за управление имением так, словно к своим девятнадцати годам только этим и занималась.

В этот вечер на Елене, или Элен, как называли ее близкие, был сарафан из нежно-голубой тафты с серебристой вышивкой, расшитый самоцветами, а на голове красовался высокий кокошник.

- Тебя уже ангажировали на танцы? - поинтересовалась она у подруги.

- Да, на некоторые, - ответила Ксения, которую уже успели пригласить на несколько кадрилей и котильонов.

- Добрый вечер, Ксения Александровна! Если у вас еще не все танцы заняты, прошу оставить один за мной, - из толпы выплыл Сергей Лопухин. Он выглядел гораздо старше своих лет и был одет в золотистый кафтан боярина, отороченный мехом.

Ксения лишь кивнула, но ответить не успела. Двери Арапской комнаты распахнулись, и в Концертном зале появилась царская чета: Император в костюме царя Алексея Михайловича и Императрица в костюме царицы Марии Ильиничны. Из толпы их выделяли не только обращенные в их сторону многочисленные русские поклоны, но и сияние золотой парчи. За ними следовали Великие Князья и Княгини. Праздник вступил в свои права.

Бал, сопровождаемый придворным оркестром в костюмах царских трубачей, начался постановочным русским танцем, в котором участвовали шестнадцать пар, заранее подготовившихся к выступлению. Зрелище было восхитительным. Как и во время первой части грандиозного празднества, все внимание приковала к себе княгиня Зинаида Юсупова, исполнившая русскую пляску. Ксения смотрела на это действо как завороженная. А когда русские танцы закончились, и за ними последовали привычные вальсы, кадрили и мазурки, рядом послышалось:

- Александр Константинович! Ксения Александровна! Как я рад вас видеть!

В молодом человеке в костюме стрельца барышня узнала Петра Воронцова. Это был единственный наследник знатного графского рода, в прошлом году окончивший Пажеский корпус и поступивший на службу. Ксения познакомилась с ним на бале графа Строганова, где Петр был ей представлен и пригласил на вальс. Между молодыми людьми сразу возникла симпатия, чему были рады родители обоих. А затем был вечер у князей Юсуповых, где стало окончательно ясно, что забывать друг друга они не собираются. И тогда в воздухе завитала первая мысль о возможном браке. Сын графа Воронцова и дочь барона Шталь, несомненно, составят отличную пару. Даже Александр Константинович, понимая, что дочь все равно рано или поздно придется выдавать замуж, согласен был отдать ее только такому приятному молодому человеку, каким был Петр Воронцов. А главное — Ксения чувствовала себя рядом с ним легко и непринужденно и была, судя по всему, счастлива. А счастье дочери было для барона Шталь самым важным делом в жизни.

Заиграли мазурку.

- Ксения Александровна, не окажете ли мне честь? - Воронцов протянул ей руку.

- Если папенька позволит, - почему-то засмущалась Ксения.

- Ну конечно позволит! - улыбнулся Александр Константинович. - Зачем же еще нужен бал, если на нем не танцевать и веселиться!

Барышня весело улыбнулась, обмахиваясь роскошным страусиным веером — подарком папеньки. Этот веер из белых перьев на перламутровом стане[7] барон купил дочери во время недавней поездки в Европу. Он уехал в путешествие, как только закончились Святки, оставив дочь в Петербурге, хотя обычно брал ее с собой. Ксения сначала было расстроилась, что ее только что начавшаяся светская жизнь была временно приостановлена, но затем с головой ушла в подготовку своего русского костюма. А вернувшийся перед самым балом папенька привез ей множество подарков, в том числе и великолепный веер, который юная баронесса решила непременно взять с собой в этот вечер. Особенно барышне понравилось крохотное зеркальце, расположенное на передней гарде[8]. Веер был слишком большим и мешал в танце, поэтому она оставила его на одном из стульев.

- Вы стали еще прекраснее, - рассыпался в комплиментах Петр, когда они уже кружили по зале.

- Мы не виделись всего два дня, - смущенно заметила Ксения.

- Но вы хорошеете с каждым днем, - парировал Воронцов.

Когда танец закончился, Петр проводил Ксению к отцу. По дороге он не переставал развлекать ее забавными историями, и барышня весело смеялась. Она подошла к отцу, также встретившего ее улыбкой, и в этот момент заметила человека, стоявшего рядом. Юная баронесса никогда не видела его раньше. Это был высокий брюнет лет тридцати, одетый в красный кафтан боярина с золотным шитьем и собольей отделкой. Незнакомец смерил барышню холодным взглядом, полным осуждения, словно смеясь на бале, она нарушала нормы приличия, и тут же отвернулся. Удивительно. В его возрасте еще вполне можно было веселиться, а не смотреть на всех так, будто этот бал — худшее, что могло случиться в его жизни. Неважно. Мало ли вокруг странных и неприятных людей. Ксения тут же повернулась в другую сторону и думать забыла о незнакомце.

На следующие танцы ее приглашали наперебой. Кавалеры, которых она уже знала по предыдущим выездам, те, с кем танцевала два дня назад и те, кто только желал быть представленным очаровательной боярышне, в скором времени не оставили пустого места в ее carnet[9].

Корнет Ремизов, светловолосый юноша в костюме сокольничего, подошел к Ксении и, заливаясь краской, пригласил на вальс. Так же он стеснялся пригласить ее на танец, будучи представленным на первом бале. При этом танцевал корнет достаточно уверенно. Ксения оглянулась в поисках Петра. Он оказался поблизости в паре с Полиной Булатовой. Молодая дама в боярских одеждах светло-зеленого цвета и кокошнике с самоцветами явно получала удовольствие от времяпрепровождения не в компании своего мужа, драгунского полковника Анатолия Булатова.

-Благодарю вас, - поклонился Ксении корнет, когда музыка стихла.

Вдруг из-за его спины появился высокий мужчина в бархатном боярском кафтане с богатой вышивкой.

- Корнет, не представите ли меня барышне? - с хитрой улыбкой поинтересовался он.

- Князь Евгений Павлович Мещерский, - представил новоявленного кавалера Ремизов.

- Ксения Александровна Шталь, - продолжил он, снова краснея.

-Ксения Александровна, оставьте, пожалуйста, следующий танец за мной, если не возражаете, - поклонился Мещерский.

- Хорошо, - ответила она.

О Мещерских Ксения слышала немного. Недавно они вернулись в Петербург после длительного пребывания за границей. Жизнь в Европе стала невыносимой из-за трагической гибели родителей, и Евгений, взяв опеку над младшей сестрой Верой, принял решение вернуться в Россию. Вера Мещерская кружила в танце поблизости, перед глазами изредка мелькал ее силуэт в розовом сарафане.

Сергей Борисович Лопухин, наконец дождавшийся обещанного ему в начале бала вальса, почти с отеческой заботой расспрашивал Ксению, как она чувствует себя этим вечером и ничего ли не желает.

А когда началась кадриль-мазурка, к ней снова подошел Петр. В каре[10], в котором они оказались, уже стояли две пары, бывшие Ксении знакомыми. Корнет Ремизов составлял пару Вере Мещерской, а напротив стоял ее брат с Полиной Булатовой. Последним присоединился тот самый недоброжелательный незнакомец. Даму, шедшую с ним под руку, Ксения знала. Это была вдовствующая графиня Апраксина, еще молодая и недурная собой. Золотистые одежды боярыни выгодно подчеркивали ее темные глаза.

Танцевать с этим не слишком приятным человеком, учитывая, что он был ее vis-a-vis[11], Ксении не особо хотелось, но деваться было уже некуда. Заиграла музыка. Первый кавалер, которым оказался корнет, повел по кругу всех дам по очереди. Он наконец почувствовал себя более уверенно, и Ксения, ведомая им, подскакивала легко, словно пушинка, не забывая любезно отвечать на его вопросы. Затем настала очередь Мещерского. Он также старался развеселить барышню, причем давалось это ему без каких-либо усилий. Следующим ее повел по кругу Петр. Она непринужденно улыбалась, проходя с ним мимо стоявших пар. Наконец в центр вышел незнакомец. Ксения напряглась как струна, когда он взял ее за руку. Она сама не знала почему, но этот человек внушал ей страх. То ли потому, что все еще чувствовала на себе осуждающий взгляд его холодных как лед серо-голубых глаз, то ли оттого, что он единственный из всех ее кавалеров не проронил ни слова на протяжении всего танца. Хотя следовало признать, танцевал он хорошо. Если бы он еще взял на себя труд хоть изредка улыбаться своей даме, с ним можно было бы чувствовать себя вполне уверенно. Однако улыбаться он, похоже, вовсе не умел. Едва Ксения успела об этом подумать, как он одарил улыбкой графиню, с которой танцевал в этот момент. Надо же, умеет. Неужели это так сложно? Вероятно, гораздо проще приводить барышню в смущение.

- Вы знаете того господина? - спросила она Петра, когда они снова оказались в паре.

- Я видел его позавчера, - задумчиво произнес Воронцов. - Но имени не знаю.

- Странный он, неприятный, - сказала Ксения скорее себе, чем Петру.

К концу кадрили она совсем запыхалась. Веер! Она совсем забыла про него. Как же сейчас приятно будет почувствовать прохладу! Она оставила его на одном из стульев там, где сидел папенька... Но веера там не оказалось. Ксения огляделась по сторонам, но ничего не нашла. Папеньки тоже рядом не было. Вместо него на мягких сиденьях расположился светлейший князь Шувалов, приближенный Государя, что-то увлеченно обсуждавший с человеком таким же немолодым и почтенным, как он сам. Оба были одеты в кафтаны бояр серебряной и золотой ткани, подчеркивавшие их высокий статус.

Еще в детстве маменька ругала Ксению за рассеянность. И вот она совсем забыла про подарок отца. Обидно. Куда же мог подеваться ее веер?

Наступило время ужина, и гости прошествовали в Николаевский зал дворца. Ксения чинно ступала под руку с отцом, когда церемонимейстер проводил их к столу. Барону и его дочери было отведено место за столом ближе к центру зала, где можно было еще раз полюбоваться другими гостями бала и разглядеть их богато украшенные костюмы. С одной стороны от Ксении сидел отец, с другой к радости барышни оказался Петр Воронцов со своей семьей. Напротив сидела старшая сестра застенчивого корнета Ольга Ремизова, недавно объявившая о помолвке с кавалергардским ротмистром Сафоновым, в окружении матери и брата. За соседним столом, возглавляемым Великой Княгиней Елизаветой Федоровной, сидел ее жених рядом со светлейшим князем Шуваловым, по другую руку от которого расположился тот почтенный господин, с которым он беседовал в бальной зале. За тем же столом оказалась и графиня Апраксина со своим неприветливым кавалером. У окна сидела чета Лопухиных, чета Булатовых и брат с сестрой Мещерские, так что Ксения и Элен могли свободно обмениваться взглядами.

Мадемуазель Ремизова тревожно поглядывала на соседний стол, где сидел ее жених. Ее мать словно не замечала ее беспокойства, оживленно беседуя с соседями. Овдовев несколько лет назад, она полностью посвятила себя устройству будущего детей, при этом воспитывая их в строгости. Возможно, она не считала переживания дочери достойными внимания.

Этот ужин, так же, как и два дня назад, был скорее французским, чем русским, что выбивалось из общей канвы празднества. Особенно удивительно смотрелись европейские блюда под музыкальное сопровождение хора Славянского[12], распевающего русские былины.

«Интересно, почему никому не пришло в голову подать жареного поросенка и мед», - подумала Ксения.

Когда ужин подошел к концу, все вернулись в Концертный зал и танцы продолжились. Юная баронесса снова кружилась в вальсе, подскакивала в мазурке и меняла партнеров в кадрилях.

Бал закончился глубоко за полночь, и гости, уставшие от многочисленных танцев, а кто и от долгих бесед, стали разъезжаться по своим дворцам и особнякам.

- С нетерпением жду новой встречи с вами, - сказал напоследок Петр.

- Я тоже буду ее ждать, - улыбнулась ему в ответ Ксения.

Уже сидя в экипаже и глядя в окно на едва различимые в темноте строгие фасады, она призналась себе, что этот вечер не забудет никогда.

[1] Бармы - ювелирное украшение-оплечье на Руси.

[2] Возрожденная постановка пьесы А.П.Чехова появилась в репертуаре Александринского театра 15 ноября 1902 года.

[3] Магазин купцов Елисеевых, или Елисеевский магазин на Невском проспекте был открыт в 1902 году.

[4] Ныне канал Грибоедова.

[5] Теперь Литературное кафе по адресу Невский пр., 18.

[6] Таковым был цвет Зимнего дворца в начале XX века.

[7] Стан - каркас веера.

[8] Гарды - боковые пластины стана веера.

[9] Карне де баль - миниатюрная бальная книжка, в которую дамы записывали имена кавалеров, пригласивших их на танцы.

[10] Построение для танца в форме квадрата из четырех пар.

[11] Партнер напротив. В танцах, требующих построения в каре, с визави может исполняться большое количество фигур.

[12] Дмитрий Александрович Агренев, русский певец и хоровой дирижер. Выступал под псевдонимом Славянский. Основал хор "Славянская капелла", с которым выступал во время ужина 13 февраля 1903 года.