Раздора камень, обиды хвост

Еще стоял снег в предгорье и на склонах Косэ́й-Са́нти, но зима уже сдалась на милость весеннего ветра. Устали жители О́датэ от холода и снега. С нетерпеньем ждали, когда прогреет солнце землю, ведь съедены за зиму запасы, и совсем скоро придётся отказывать себе в сытости.

Ичиро сидел возле двери в свой дом, кутался в хантэ́н и задумчиво поглядывал на белые горные вершины. Неожиданно расступились серые облака, дав дорогу солнечным лучам. Засияло все вокруг так, что Ичиро зажмурился с непривычки. Дрогнули уголки губ его. И в тот же миг выскочили жители Одатэ из домов с радостью на лицах. Еще бы — долгожданная весна пришла!

Повзрослел Такаши, сын Ичиро. Двадцать лет уж исполнилось ему, а значит, в любой день могли призвать его в армию императора Мутсухито. Ичиро рассказывал сыну про императора, про то, как вместо древнего Киото назначил он Токио главным городом страны, про то, что назревала война с огромной Российской империей за китайские земли. Такаши терпеливо слушал, а после мучил отца расспросами. Когда Ичиро это надоедало, совал он в руки сына деревянный меч и отправлял тренироваться.

Были у Ичиро и настоящие самурайские мечи — ката́на и вакидза́си. Их он хранил в укромном месте, в тайне ото всех. Лишь изредка доставал он мечи, смазывал и протирал, разговаривая с ними как с живыми. Предки Ичиро были самураями, а несколько десятков лет назад император издал указ о запрете мечей. Пришлось сёгунам и даймё распустить благородных воинов. Однако дух самурайский все еще жил в их потомках, таких как Ичиро.

Мрачнел Ичиро, когда становился свидетелем неудач Такаши. Наставлял тогда отец сына:

— Меч в руке мужчины дает ему силу медведя и ярость леопарда. Меч должен стать продолжением руки. Потеряв меч, воин теряет руку.

Такаши ловил каждое слово отца, ведь стать похожим на него и его предков было честью.

Некоторые смеялись над Такаши.

— Зачем тебе меч, если есть ружья и револьверы?

Не понимали они, что ни ружья, ни револьверы не давали воину силы, а наоборот, делали слабым. А таким Такаши быть не хотел. Он упражнялся с деревянным мечом часами напролет, забыв про голод и усталость. Будучи мальчишкой, Такаши замечал, что за ним наблюдают дети, а чаще других он видел смешную девчонку с непривычно большими для ямато-но-хито глазами и яркими ленточками в волосах. Вначале Такаши забавляло это внимание, но потом присутствие девчонки стало злить, особенно когда у Такаши что-то не выходило. Однажды он даже бросил в нее камень и, кажется, попал, потому что не посмела больше она появляться ему на глаза.

С каждой весной руки Такаши становились сильнее, жилистее, словно охапка буковых ветвей, сплетенных вместе — пойди, перешиби. Черты его лица заострялись, а мускулы, что бугрились на теле, крепчали.

Приметил это отец и произнес:

— Ты стал мужчиной, сын. Пришла пора подыскать тебе подходящую жену.

Прислушался к словам отца Такаши. Его уже не первый год привлекали местные девушки, и когда ловил он на себе их взгляды, не мог сдержаться, чтобы не показать удаль. В шуточных, а порой и настоящих схватках с другими парнями Такаши непременно выходил победителем. Но не разделял радости с сыном Ичиро и советовал ему держать голову в холодной воде. Брел тогда к ручью Такаши и окунался в студеную воду. Лишь позже догадался, к чему были те советы.

Одним прохладным весенним днем повстречал Такаши по дороге к ручью девушку, которая несла полную цудзу́ру воды. Встретились их взгляды, и узнал Такаши по большим глазам и ярким лентам в волосах ту самую девчонку, которая когда-то любила смотреть, как он упражняется с мечом. В тот же миг почувствовал Такаши укол в самое сердце — прекрасной девушкой стала та забавная девчонка. С того дня потерял Такаши покой и сон. Ни занятия с мечом, ни тяжелая работа по хозяйству не могли затушить огня в груди.

Не знал Такаши ни имени красавицы, ни места, где дом ее стоит. И все же решил отыскать ее. Пусть Одатэ и было большим селением, да только многие знали друг друга, если не напрямую, то через соседей и родственников. Так что большого труда отыскать девушку не стало. В первое время Такаши наблюдал за ней издали, чтобы не привлекать внимание. А с тех пор, как узнал он имя её, ни сон, ни еда, ни забавы с приятелями не помогали ему привести в порядок голову. В мыслях его была лишь красавица Харуки.

Маялся Такаши, маялся и все же осмелился выследить девушку. Долго ждал и был награжден за терпение. Отправилась Харуки за водой к горному ручью. Вышел из укрытия Такаши, улыбнулся как можно добродушнее и склонил учтиво голову. Но красавица миновала его, будто и не заметила. Выждал тогда Такаши, когда Харуки пойдет обратно, и предложил ей помощь:

— Не тяжело тебе? Давай, донесу твою цудзуру?

Взглянула на него Харуки, подняв кверху подбородок, усмехнулась негромко и прошла мимо, будто Такаши был деревом, а не человеком. Принялся он раздумывать, как добиться снисходительности от красавицы Харуки. Обратился за советом к отцу, а тот лишь рукой махнул, мол, не до того сейчас, занят. К матери подошел — говорят, матери в таких делах лучшие помощники.

— Скажи мама Аи, как понравиться девушке?

Улыбнулась мама и поделилась советом.

— Будь рядом с той, которая заставляет сердце биться чаще. Не прогонит если, рано или поздно смирится, признается в том, что чувствует. А прогонит, значит не судьба вам быть вместе.

Последовал Такаши материнскому совету: стал появляться на глаза Харуки, встречать ее, провожать, улыбаться и терпеть ее невнимание. Только чтобы он ни делал, даже взглядом не удостоила его Харуки, все стороной обходила. Из-за того наклонился однажды Такаши к водной глади ручья, чтобы проверить, не стал ли он невидимым духом. И пока вглядывался в воду, сдвинул ненароком в ручей камень. Пошли по воде круги, разогнали отраженье, и вспомнил тогда Такаши, как обидел Харуки, запустив камнем, словно она была виноватой в его неудачном обращении с мечом. Схватился Такаши за голову: что наделал, как теперь быть? Снова давай страдать, вздыхать по вечерам, глядя на звёзды. Не унималась его сердечная печаль. Опять за советом к матери пошёл.

— Мама Аи, не видит меня та, что в душу запала — затаила обиду детскую.

— Поговори с ней, сын, покайся в содеянном. Если нужен ей, простит, а нет — забудь о ней.

Набрался смелости Такаши и заговорил при следующей встрече с возлюбленной:

— Прости меня, Харуки, за то, что обидел, прогнал, камень в тебя бросил. Глупый был, обвинил тебя напрасно в своей неудаче. Виноват я перед тобой и каюсь в том.

Девушка остановилась, взглянула строго в глаза Такаши, точно сказать что-то хотела. Но нет, снова скользнула мимо, оставив обидчика за спиной. И решил Такаши, что не простит его Харуки.

— Не видать мне этой девушки, как своего затылка, — признался он матери.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула мама Аи. — За каждой обидой свой хвост тянется. Видно, не пожелала Харуки избавиться от того хвоста, хочет и дальше тяжесть ту волочить за собой. Значит, разными путями идти вам по жизни. Смирись, сын.

Загрустил Такаши. День грустил, второй, а на третий подозвал его отец и приказал собираться в дорогу.

— Поедем с тобой, сын, в Аки́ту вступать в армию. Пришло время встать под знамена Мутсухито и доказать свою преданность.

Со слезами провожала сына и мужа Аи. Что поделать, долг воина императору служить. Сели Ичиро и Такаши на коней, отправились в город Акиту, где собиралось войско со всей провинции Тахо́ку. Увидела Харуки, что обидевший ее юноша уезжает на войну, оставила гордость и бросилась к нему со словами:

— Я прощаю тебя, Такаши. Будь храбрым и возвращайся домой невредимым. Я ждать тебя буду.

С легким сердцем уехал воевать Такаши, а Харуки, как и обещала, стала ждать его. Много месяцев ждала, отбиваясь от мужчин, звавших её в жёны.

— Уходите, — прогоняла их Харуки, — и больше не беспокойте меня. Не выйду ни за кого из вас. Я жду своего любимого. Приедет с войны Такаши, стану его женой.

Уж ворчала на неё мать:

— Трудно нам одним. Нужны в хозяйстве руки мужские.

Да только без толку было всё — не поддавалась уговорам Харуки.

— Я своё обещание непременно исполню — дождусь Такаши. А если не суждено ему вернуться, приму предложение другого, как только опла́чу любимого.

А чтобы мать не ворчала, делала Харуки любую тяжёлую работу, слова не говорила, только зубами скрежетала от устали. Каждый день ждала новостей, как другие матери, жёны и невесты. Редко доходили вести до Одатэ, да и те, что доводилось получать, были сплошь грустными.

Но вот, наконец, пришли долгожданные известия из Акиты — кончилась война. С этих пор каждый день поднималась на гору Харуки, всматривалась вдаль, ожидая возвращения воинов в Одатэ. Не Харуки, другие приметили поредевший отряд местных воинов. Пробежала весть по селению быстрей, чем самый проворный олень.

— Едут! — закричали женщины. — Отцы, мужья, сыновья наши с войны едут!

Как услышала Харуки весть о возвращении воинов, затрепетало любящее её сердце от радости и страха, едва из груди не выпрыгнуло. А когда увидела она Такаши, не подумав о людской молве, бросилась к нему со всех ног. Выскользнул Такаши из седла, раскрыл объятья, и влетела в них Харуки, будто птица. Прижалась к любимому, не слыша ничего, кроме его сердечного бега. А он стиснул ее крепко и зашептал ласково:

— Сдержала слово. Дождалась. Харуки. Любовь моя.

Принялась Аи мужа высматривать. Искала, искала — нет его. Замерло сердце женское. Неужто не вернулся? Вдруг приметила: машет ей кто-то из повозки. Ахнула. Это же Ичиро, муж ее дорогой. Раненый, но живой.

Не стали ждать, сладили скоро молодым свадьбу, и вошла Харуки в дом Такаши женой его. Гудело Одатэ. Одни радовались возвращению родных, другие — свадьбе, а иные — просто долгожданному миру. Но были и те, кто горевал: отняла война у них любимых.

Утекли месяцы, забылось горе за новыми заботами. Снова пришла весна в Одатэ. Сел Ичиро у дома, держа на руках малого внука, Реном нареченного. Ладный родился сын у Такаши и Харуки, плод истинной любви, не иначе. Выточил Ичиро из веточки бука маленький меч. Подрастет потомок самураев, будет упражняться с ним. Станет однажды мужчиной и найдет себе жену, мудрую, как Аи, и красивую, как Харуки.