Разговор, которого не должно было быть

— Ты когда-нибудь любила? Я вот да. И это было самой большой моей ошибкой… Любовь — самое прекрасное и одновременно самое ужасное, что может произойти с кем-либо. Что может быть болезненнее предательства? Когда ты лезешь из брони вон, чтобы удержать объект обожания возле себя, меняешь себя до неузнаваемости, чтобы угодить его вкусу, а он просто плюёт на это. Меняет тебя на кого-то другого, который продолжит эту шаркову цепочку боли и страданий. Но ещё хуже, когда резко прекращается счастье. Когда ты бьёшься в истерике, возле деактивированного корпуса партнёра, чувствуя, как медленно и шарковски болезненно разрывается бонд-связь. В этот момент у тебя перед оптикой мелькают все счастливые моменты, связанные с ним… И от осознания того, что уже никогда не будет так, как раньше, ты заходишься в новом приступе истерического плача… После этого ты закрываешься ото всех. Сторонишься любого, кто рискнёт проявить хоть чуточку внимания к тебе в попытке утешить, заменить те воспоминания новыми. Ты просто боишься пережить это всё сначала… Сейчас война и никто не застрахован от того, что его, в любой битве, могут проткнуть насквозь вражеским мечом. Я не хочу это повторять. Я больше не вынесу той боли, которую пережила когда-то… Не влюбляйся никогда, слышишь? Особенно в такое время. Если не хочешь стать похожей на меня…

Тусклый свет луны еле освещал серебристый фейсплейт, отражаясь тонкой линией где-то под оптикой. Почему-то именно сейчас, во время разговора, которого и не должно было быть, она выглядела совершенно не опасно. Ни капли той стервозности, показушного сумасшествия и постоянной грубости. Просто замученная фем, уставшая от такого актива. Так же, как и она.

— Неужели всё так плохо? — еле слышно спросила автоботка, боясь нарушить эту странно-манящую атмосферу, когда боль просто резонирует между участниками диалога, сдавливает искру чужим, накатывающим всё больше и больше ЭМ-полем.

— Поверь мне, всё ещё хуже, чем я рассказала. Первый, кто успешно разбил мне искру был Аяконцем из семьи учёных, живущих на самом краю города, тесно граничащим с Каоном, где я жила. Я до сих пор не понимаю, чего он ожидал? Забрал меня фактически с улицы, куда меня выгнали приёмные альфы, пару раз наэнергонившись так, что не узнавали меня. Я жила в маленьком отсеке, больше похожем на карцер, только с полуразвалившейся платформой и постоянно выключающимся светом. Денег хватало только на это и на чистый, пресный энергон, даже без самой дешёвой добавки. Фактически не жила, а выживала. Он зацепил меня тем, что дал мне возможность учиться. В Каоне ужасные школы, вместо знаний там получают только побои, поэтому я прекратила это подобие учёбы и старалась работать. Я была несовершенноворновой, хотя это мало кого волновало. Какая разница, сколько тебе ворн, если ты исправно моешь полы и ёмкости для энергона, а после смены спишь с начальником, чтобы тебя не уволили к шарку? В какой-то момент меня фактически продали семье этого Аяконца как домработницу. Только тогда я, в это короткое время, смогла нормально по жить. У меня была комната. Небольшая по меркам дома, но всё лучше, чем та клетка, в которой я обитала до этого. Я нормально питалась, его альфы даже принялись за мою учёбу. Жаль, что это длилось недолго и закончилось тем, что меня просто выгнали из-за нашей с ним ссоры. Просто так, на улицу, как говорят люди, без гроша в кармане, — фемка замолчала, задумчиво вглядываясь вдаль.

Было видно, как тяжело ей об этом говорить. Видно, что старые раны ничуть не зажили и сейчас этот разговор приносил только ещё больше боли, словно кто-то невидимый посыпал эти раны толстым слоем соли.

— И что случилось потом? — всё же решилась спросить Адрианна, когда молчание затянулось.

— Потом… — фем смахнула с фейсплейта, вдруг блеснувшую в свете луны каплю омывателя. — Потом я, фактически, стала интерфемкой. Приходилось интерфейситься со всеми. С хозяевами кварты, с владельцем небольшого магазинчика рядом, чтобы не пуститься во все тяжкие и не начать пить чужой энергон. И не потому, что боялась совершить преступление, нет. Весь Каон был пропитан преступлениями, меня бы никто не заметил, просто у всех жителей энергон был испорченный. Пропитанный самыми невообразимыми веществами, которые только можно придумать. Хотя я и сама не отставала…

— Поэтому ты поддержала Мегатрона? — фем впервые посмотрела прямо ей в оптику. — Когда он выступал с речью перед крейверами…

— Да, несмотря не на что, Мегатрон — очень искусный оратор, — фактически перебила её офицер. — Знал на что давить. Почти все крейверы, находившиеся там пострадали от Истребления, которое устроили «вы». Всех там предавали хоть раз, преследовали, плевали под серво а то и в фейсплейт. Каждому. С Главной Десептиконской точно такая же история. На это давили всегда и это вселяло ярость. Но я не то чтобы жалею о своём выборе, — пожала плечевыми сегментами фем и, видя непонимающий взгляд собеседницы, продолжила:

— Сейчас я хоть что-то значу. Не было бы войны — я бы так и осталась безымянной интерфемкой, дезактивировалась где-то в подворотне от передоза или нападения и никто бы по мне не плакал, даже не заметили бы… Да, у меня и сейчас не слишком благодарное назначение, но судьба распорядилась именно так… И теперь место, в котором я работала напрямую ассоциируется с моим именем… Да, даже сейчас я всё ещё не пустое место во вселенной.

— Но разве для этого стоит мучить? — недоумевала фемка. — Разве приятно когда о тебе говорят как о главной садистке Кибертрона?

— Не очень, но это просто моя работа. Я выполняю приказы, чтобы выжить. Просто выжить…

Они не помнили, насколько долго так говорили. Час? Два? Да это было и не важно. Диалог плавно лился от одной темы к другой, иногда даже слышался тихий смех, настолько нежный, совершенно не походящий к её образу, что автоботка не может это воспринять и уже точно уверена, что это всё — лишь плод её воображения. Оффлайновая симуляция. Она запомнила только последние фразы:

— Весь актив — это страдания. Остаётся только выбрать от чего страдать: от любви или от её недостатка, — подытожила крейверша, глядя на первые лучи восходящего солнца.

— Ты настоящий философ, — чуть усмехнулась фемка.

— Это просто правда актива, когда-нибудь ты и сама это поймёшь, хоть я тебе этого и не желаю…

***

Адрианна очнулась на поляне, где не было ни следа прибывания другого кибертронца, даже примятой травы не было, что окончательно убедило её в том, что этого разговора и не было. Ей не у кого было спросить, а если бы и было, то вряд-ли она на это решилась бы. Всё вернулось на круги своя, появились новые заботы и проблемы, и вскоре этот разговор попросту забылся. До тех пор, пока они не встретились взглядами на поле боя. Мечница могла поклясться, что видела в её взгляде тот же вопрос, который терзал её тогда. Но задать этот вопрос никто так и не решился.

Ей приснилось. И взгляд этот ничего не значил. Так успокаивала себя фем. Но был ли он на самом деле?...