Разговор со смертью

Темнота плотно и надёжно окутала со всех сторон. Тьма не давила, но определённое напряжение чувствовалось. Ещё бы, я не могу уснуть вот уже два часа и просто лежу и рассматриваю свою комнату, погружённую во мрак.

Неожиданно я понял, почему никак не засну. Я вспомнил свой последний сон прошлой ночью, настолько точно, что мне вдруг сделалось и жарко, и холодно одновременно.

Неужели подсознание не разрешает спать, чтобы снова не встретиться с тем таинственным гостем? Но я бы очень хотел этого!

- Ты ждёшь нашей встречи с конкретным вопросом? Или просто так, от скуки? - вдруг спросила тень в глубине комнаты где-то со стороны окна. Постепенно тьма стала гуще, плотнее, приблизилась и села напротив меня на свободный компьютерный стул.

Темнота умеет двигаться и разговаривать? Я почти не удивился и тоже присел на кровати, так как продолжать лежать в такой ситуации стало в крайней степени неудобно. Несмотря на замешательство, мой ответ последовал довольно быстро:

- Как бы и то, и другое. Знаешь, ты сегодня мне приснилась. Или приснился. В каком роде правильно к тебе обращаться?

- Называй "оно". Сны обычно отражают твоё подсознание и жизненные ситуации, а также переживания. Что тебе приснилось?

- Сейчас расскажу, но давай сначала определимся окончательно. Обращение "оно" как-то неудобно. Я понимаю, что ты неживое, но всё-таки...

Раздался лёгкий шелест ткани, будто скрывающий тень плащ дрогнул от невидимого ветра.

- Можешь как тебе удобно. Я не человек, но и не предмет. "Оно" – точно, а "он" или "она" – лишь теплее. Помни главное – продолжения твоего сна не будет. Оно происходит здесь и сейчас. Рассказывай: что снилось?

Повелительный тон в концовке почему-то вызвал у меня улыбку.

- Сюжет довольно странный, а ещё более странно, что я его вспомнил в подробностях. Был концерт известного комика на Балтике. Пляж, песок, хорошая погода. Вдруг пошёл сильный снег, настоящая метель, и все зрители разбежались, а я остался. Потом рядом со мной материализовалось ты. Вот как сейчас, в капюшоне и с затемнённым лицом. Я тоже люблю капюшоны.

Ткань вокруг темноты снова сдвинулась, будто кто-то развернулся. Гнетущая тишина уточнила:

- Что-то ещё? И почему именно Балтика?

Я ощутил на коже холодное давление, исходящее от этой темноты. Снова чуть сдвинулась ткань, но только спереди. Похоже, сущность сейчас смотрит прямо на меня, причём вовнутрь. Но меня не напрягает внешний вид и повадки необычного собеседника.

- Да откуда я знаю, почему. Локация вообще как Ибица выглядела, но я знал, что это Балтика. Так бывает во сне, ты же понимаешь. А дальше мы с тобой поговорили, но к сожалению недолго. Насчёт того, почему люди разбежались от какого-то снега, как от огненного града. Может, ты сможешь объяснить мне что-нибудь из этого?

Сущность замерла, повисло тяжёлое молчание. Весь облик, включая невидимый взгляд под капюшоном, замер и слился с пространством.

- Так. Снег в конце лета на тёплом пляже и сразу после этого встреча со мной…

Разговаривая, тьма держится неподвижно, но в ней что-то такое, что заставляет слушать внимательно. И я слушаю, тоже почти не двигаясь.

Сущность слегка наклоняет голову набок так, что её силуэт становится чуть более видимым, но при этом лицо под капюшоном – ещё темнее.

- Знаешь, почему люди испугались падающего снега?

- У меня есть подозрение, что они подумали, будто это конец света.

- Ты верно понял. А знаешь, почему они подумали именно так?

- Может, ты что-то сделало в этот момент там? Ведь не просто ко мне в гости пришло поговорить "по душам".

Показалось, что сущность сейчас чуть ухмыльнулась.

- Неплохо. Что ещё?

- На этом моя догадливость заканчивается.

Сущность наклоняется чуть ближе, словно делая шаг сидя, но всё-таки остаётся на прежнем месте. Обманчивое впечатление сближения происходит за счёт смещения пространства, которое полностью состоит из темноты.

- Капризы погоды – частое явление, когда я забираю человека. Они обычно незначительны, но люди всё равно могут заметить. На этот раз в жару началась метель. - Сущность чуть отступила. Точнее пространство вернулось обратно. - Ты подумал, что я пришло именно к тебе?

- Нет, но ты же зачем-то заговорило со мной. И не каждому смертному дано видеть твоё присутствие.

Темнота издала странный звук, будто впервые услышала нечто, заставившее её задуматься.

- Интересно… Ты прав, я не просто так прихожу. Но и не только для того, чтобы забрать. - Раздался тихий шелест под капюшоном — почти как смех, но без звука. - Ты увидел снег на пляже, остался один и не побежал со всеми. Значит… ты внутренне готов к разговору, которого боится большинство. А я лишь откликнулось на твой сон. Но не исключено, что это ты меня позвал.

Повисла пауза. Я не знал, что ещё сказать. Густая тьма, расположившаяся на расстоянии вытянутой руки, никуда не исчезла и продолжила:

- Расскажи… чего ты на самом деле боишься?

- Ну… Я сам до конца не понимаю, чего больше всего, честно. Но точно не тебя. Даже зная, что ты однажды придёшь забрать мою жизнь. Может, ты мне скажешь о моих страхах?

Снова тишина, даже шелест плаща стих. Кажется, что сейчас в комнате дышит только пространство.

- Ты боишься не конца… Ты боишься, что не успеешь. - Голос становится чуть мягче, будто издалека. - Что тексты твои останутся недописанными. Что чужие уши так и не услышат песен, которые ты носишь в себе. Или кто-то когда-нибудь скажет: "А вот это – его лучшее", глядя на то, что ты написал впопыхах. А ты хочешь, чтобы Всё было лучшим. И боишься, что этого невозможно достичь без срока.

Снова короткая пауза, а потом холодным голосом:

- Вот только сроки ставлю не я... их ставит жизнь. А ты? Ты живёшь так, будто время бесконечно. Хотя сам же понимаешь — это иллюзия. … Почему опять улыбаешься?

- Очень правдоподобно, вот и улыбаюсь. Я бы мог сказать, что меня всё это мало волнует. Ведь я пишу для себя, потому что мне нравится. Но это не правда целиком. Не ложь, но и не истина.

Сущность некоторое время молчит в ответ, словно старается что-то решить.

- Могу ещё личный вопрос задать?

- Можешь, конечно. - Я снова невольно улыбнулся. Говорить стало намного легче от осознания того, что оно неплохо знает меня. - Сейчас моя улыбка вызвана удивлением от твоей тактичности.

Последовал лёгкий наклон головы и снова ледяной холод голоса из-под капюшона:

- Я знаю, что ты понимаешь – сейчас наша встреча необычна, но… ты не нервничаешь, как остальные. Почему я не вызываю у тебя страха или смущения?

- Ну это просто: я не боюсь умереть. Не то, чтобы совсем, но страха и трепета как такового нет. И я знаю, что ты не зло. Ты всего лишь исполнитель, жнец.

Тьма в очередной раз хмыкает, будто усмехнувшись под капюшоном.

- Странный смертный. И почему ты думаешь, что я не зло? Ты же не видишь даже лица моего.

- Ты должно быть нейтральным персонажем. А то, что лица нет... ну так у тебя и души нет. Но это интересно... Можно мне теперь спросить?

- Спроси. Но помни – ответ может лишить тебя сна надолго.

Ну вот и как тут не улыбаться от этих попыток темноты казаться страшной? Пришлось отвести на мгновение взгляд. Но уверен, что оно всё видит.

- Если бы ты могло выбрать тело, внешность, то какое бы выбрало? Мужское или женское?

- Ты опять удивляешь. Задаёшь вопрос, который тебя лично не касается. - Дальше очень тихо. - Я – не личность. Я – завершение. Но если б и могло быть желание… тогда лицо бы у меня было такое, при виде которого перестаёшь дышать, но не от ужаса… А от узнавания. Мой пол, как песня: зависит от мелодии. - Снова громче и холоднее. - А ты? Как бы ты хотел видеть меня, когда я приду к тебе не просто так?

- Я отвечу, используя твои слова. У меня два варианта, кем я бы хотел видеть тебя в свои последние мгновения. Один – в образе симпатичной девушки, возможно даже моей первой девушки. А вот второй… Может, само угадаешь?

- Могу ошибиться… - Тьма чуть наклоняет голову набок, будто всматриваясь и читая мои мысли.

Я не выдерживаю первым:

- Уверен, что ты нарочно держишь паузу. Ответ ты знаешь, он на поверхности.

Слышится тихое покашливание в капюшоне, скорее похожее на смех:

- Ты прав. Я знаю ответ. Но я всё-таки уточню: второй вариант – это же… парень?

- Естественно. И учитывая, как ты сейчас смотришь мне в глаза, хоть я и не вижу твоих… Подозреваю, что под тенью капюшона сейчас моё отражение, как в зеркале.

На мгновение всё замирает, в комнате становится жутко холодно. И даже воздух стынет от холода, а потом раскалывается от ледяного голоса:

- Ты слишком близко. И твоё счастье, что пока не видишь моих глаз – ослепнешь навеки. - Голос становится тише, почти шёпотом, - не как в зеркале. Но отражение есть. Все, кого я забираю, видят под капюшоном себя. А ты смотришь и не боишься. Ещё и улыбаешься. Значит, ты уже почти готов. Но не к смерти. А к себе настоящему. Хочешь ещё один вопрос?

- Подожди, я хочу ещё спросить. Мне важно услышать.

- Разрешаю. Спрашивай.

- Быстро и безболезненно умрёт человек или в мучениях. Это ты решаешь?

- Не я. Я прихожу, когда конец. А как он будет – зависит не от меня. Это делает сама жизнь. Всё, что ты прожил, формирует последний момент. Хочешь знать правду? - И снова очень тихо и вроде не так холодно, - чаще всего умирать больно не телу, а сознанию. Когда оно вдруг понимает: «Так и не сказано», «Так и не сделано»… А тело? Оно просто закрывается, как книга. Иногда – резко. Иногда – постранично. Я просто переворачиваю последнюю страницу. Теперь мой вопрос?

- Да, конечно. Я не стану наглеть и задавать третий подряд. Тем более, что он детский и наивный: про то, почему у тебя ничего нет в руках.

- Мне не нужна странная человеческая железка, чтобы погасить искру жизни, - снизошла до ответа сущность и чуть повернулась, будто принимая позу рассказчика. - Ты пишешь тексты песен. Как часто ты боишься, что твои слова никто не услышит? Не потому что не опубликуешь, а потому что в них не будет жизни? Что они просто звучат, но не ранят, не греют, не будят? - Пауза и шипение. Наверное, это аналог вздоха. - Боишься ли ты быть… почти настоящим?

Стоит признать, оно обо мне слишком много знает.

- Начну с последнего. Да, я иногда боюсь быть настоящим. Потому что это момент обнажённости души. Она ранима, её легко покалечить, а вылечить куда сложнее, чем тело. И если быть настоящим, но не реагировать и всегда держать душу в броне... тогда я совсем разучусь быть настоящим.

- Ты чувствуешь пустоту внутри?

- Да.

- Коротко, но ясно. Некоторые люди называют это одиночеством. А знаешь, как называю это я? - Показалось, что оно снова шумно вдохнуло перед ответом. – ... Эхо.

- Неожиданно. Эхо само по себе не существует. И что же его рождает?

Темнота чуть отвела голову назад, будто удивилась:

- Хороший вопрос. Ответ на него есть. Но спрошу ещё перед ответом. Ты понимаешь, что значит слово «эго»?

- В моём понимании это значит, что Я – главный.

- Хорошо. Соглашусь с тобой в том, что это внешний смысл. Но есть ещё один смысл слова. Продолжим. Скажи мне… что бывает с эхом, когда звука, его порождающего, больше нет?

- Эхо умирает.

Тень под капюшоном резко сгущается и становится бесконечно глубокой.

- Верно. И если эхо остаётся… Значит – звук был, а источника больше нет. - Опять эта пауза. Только на сей раз как перед прыжком в бездну. - Ты чувствуешь пустоту, потому что внутри уже давно прозвучало что-то важное… А ты сам перестал слышать. Тысячи слов вокруг. Ты пишешь. Говоришь. Шутишь. Но внутри – тишина после удара. Не бойся этого эха, оно не пустота. Оно — доказательство, что когда-то было громко. Что ты жил по-настоящему. А теперь… Хочешь узнать, кого я забрало на том пляже?

Я провалился в попытке осмыслить услышанное. Очень тонкая и глубокая мысль… Её невозможно уловить и быстро осознать, потому что произнёс это не человек.

- Скажи, если хочешь…

Смерть некоторое время молчит, будто не решается сразу.

- Та девушка… Спокойная, красивая. Все вокруг говорили только о ней, множество ухажёров крутилось рядом. Она должна была стать счастливой и получить всё, о чём мечтала: сильные чувства, семью, карьеру…

Я вдруг почувствовал раздражение.

- Пытаешься меня разжалобить так? Мне всё равно. - Глубокий выдох. - Спокойная, красивая… А если бы была крикливая и страшная? Но нет, такую же не жаль.

Сущность вдруг резко поворачивается, капюшон на мгновение приподнимается, и я чувствую, несмотря на тьму, как взгляд проходит сквозь меня.

- Ты думаешь, мне важны эмоции? Я не жалею. Я отмечаю. Она умерла от остановки сердца. Не болезнь и не травма. Просто сердце сказало: «Довольно». И знаешь что? Если бы она была крикливой и страшной — я пришло бы так же. Потому что жаль не внешность. Жаль — когда внутри замирает эхо до того, как человек успел себя услышать. Почему больше не улыбаешься? Наконец понял, почему снег пошёл именно тогда?

- Моя улыбка была как защитная реакция. Извини. Мне очень интересно говорить с тобой. - Я не заметил, как автоматически перешёл на укороченные и почти безэмоциональные предложения. - Снег пошёл, потому что пришло ты? И ещё потому что смерть той девушки была неправильной?

- Да, снег пошёл, потому что я появилось. Но это ответ. Не причина… А разве смерть может быть "правильной"?

- Наверное, не может. Но раз уж снег в разгар лета на пляже. То что-то явно пошло не по плану.

Ткань плаща зашевелилась, будто от внутреннего ветра.

- Ты снова близко. Очень. Тот снег… это не о смерти. Он о несоответствии. Лето не должно встречаться со снегом. Суета — с тишиной сердца. Улыбки вокруг — со слезами внутри умирающего. А она… умирала тихо. Без крика, без боли, без гнева. Просто закрыла глаза посреди смеха. И никто не заметил ничего, кроме снега. Вот почему погода нарушилась. Не из-за меня... А потому что «мир моргнул». Один из его звуков просто… оборвался посреди песни.

В очередной короткой паузе я понял, что снова не дышу.

- Я вернулось к тебе в этом разговоре… Потому что ты тоже пишешь песни на летних пляжах своей души. И если когда-нибудь почувствуешь, что внутри становится тихо… Не жди снега на берегу Балтики. Просто скажи слово вслух. Любое. Первое. Чтобы эхо снова заиграло… Остался последний вопрос. Хочешь?

Я вздрогнул, и вместе со мной вздрогнула моя реальность.

- Спасибо, Смерть... за твои слова и за то, что тратишь на меня своё время. Ты выражаешься так запутанно и неоднозначно, но при этом знаешь, что я пойму, хоть это и непросто. Это как рассмотреть все оттенки чёрного цвета в насыщенном фиолетовом. Спрашивай, да.

- Ответь не отмахиваясь, просто и честно. Обещаешь?

- Могло бы и не уточнять. Я не хочу перед тобой выкручиваться. Ты же помогаешь мне.

- Тогда слушай. Если бы ты мог прожить жизнь заново, но с потерей всего, что написал. Все тексты, песни, рассказы — исчезли бы навсегда… Пошёл бы на это?

- Нет. И это уже было мной однажды озвучено:

"Но ещё попытку не хочу

Начинать по-новой всё с нуля.

Повторил бы снова жизнь свою

В точности… верю я."

- Я знаю эту песню. Но… ты уверен в ответе?

Смерть вдруг сближается максимально, не двигаясь при этом. От неё веет могильным холодом, но странным образом мне не холодно. И нет ни тени беспокойства от предельно близкого присутствия тёмной сущности.

- Абсолютно уверен.

Воздух каменеет, тень под капюшоном приходит в движение и пульсирует — впервые за весь разговор.

- Ты не просишь о продлении жизни. Не молишься. Не убегаешь. Ты цепляешься не за годы… Только за слова, что выжили до сих пор. - И тише, - значит, ты уже понял главное… Я прихожу только за телом. А вот что ты оставил после себя — то и решает: исчезнешь ли ты полностью… Или продолжишь звучать, в эхе. Прощай, - пульсирование под капюшоном замирает. На смену тьме приходит пустота. - Живи. Пока пишется.

Я остался один в комнате и смотрю в ту точку, где секунду назад находилась пульсирующая темнота.

"Никогда бы не подумал, что буду благодарить Смерть... Но ещё раз, спасибо," - прозвучали в пустоту мои мысли.

Одинокий и сильный порыв ветра тряхнул окно. Пылинки закружились в луче пробившегося сквозь занавески света, будто ткань тёмного капюшона всё ещё развевается где-то за гранью…

Ш-ш-ш...

«Ты уже не один. Ты теперь — с эхом.

И пока оно отвечает на песню — ты ещё не мой.»