разлом

Глава 1.

7:04 утра, 9 декабря 2043 года. Будильник на старой деревянной тумбе вибрировал, пронзительно пищал, разрывая тишину металлическим дребезжанием. Звук вгрызался в мозг, вырывая меня из сна. Открыв глаза, я сел на краю помятой постели, грубо протирая лицо, пытаясь стряхнуть остатки дремоты.

В 8:34 — автобус до офиса. Времени на сборы много. Окончательно поднявшись, я побрел на кухню. Холодный воздух заставил вздрогнуть. Поставив чайник на плиту, поплелся в душ. Струи горячей воды хлестнули по лицу, стекли по плечам, сливаясь воедино под пальцами ног.

Через шесть минут, наспех вытирая волосы полотенцем, я наткнулся на собственный взгляд в зеркале. Передо мной стоял 25-летний парень с недельной щетиной, мокрыми прядями и глубокими, тёмными мешками под глазами. На переносице — свежая красная борозда от вчерашней потасовки в переулке. Хрипло вздохнув, я резко отвернулся.

На кухне пронзительно завыл чайник, напоминая о своем существовании. Из окна восьмого этажа зияла пустынная парковка, пара кривых деревьев-скелетов, сплетенных из груды голых веток, редкие прохожие, бесцельно бредущие в никуда. Я не представлял собой ничего значительнее них — такой же муравей, на которого сверху взирает какой-нибудь такой же неудачник, тщетно размышляя о смысле бытия над чашкой чая у окна своей съёмной клетки.

Мятая рубашка, которую я обещал себе погладить вчера, налезла как влитая. Затем штаны, носки, пальто. И вот я уже в холодном подъезде. Горький дым примешался к морозному воздуху. Наушники в ушах наглухо заглушили реальность — без музыки я бы давно сгорел дотла. Как без фильмов, игр, вечного самокопания в поисках смысла вставать. К 25 годам я так и застрял в коконе детства, погрязшем в одиночестве. Не потому что зануда — я вроде могу причесаться, поддержать пустую беседу. Но вырос запертым в четырёх стенах: хоть и отучился в школе, техникуме, а после — лишь экран монитора.

В юности я не жаждал улиц. Социум высасывал силы к полудню: хватало на офисные улыбки, механические кивки в автобусе, безликое «спасибо» на кассе. Друзей — ноль. Девушек — ноль. С родителями — два формальных сообщения в год. Исчезни я — дознаются не скоро. Так как автооткрытка недрогнувшим электронным голосом поздравит их с очередным Новым годом, а затем с Рождеством, 8 Марта и прочими днями, для которых нужна отдельная подписка, чтоб вдруг не забыть.

Подкатил автобус. Выдернув на секунду наушник, чтобы услышать подтверждающий гудок терминала, я втиснулся на своё место в глухом конце салона и прилип лбом к ледяному стеклу. Мысли снова полезли в пульсирующую голову: «Я не такой, я делаю не то, что должен, работаю не там, где мечтал работать в детстве. Я одинок, и это поправимо, но что держит? В чём корень?»

Под монотонное бормотание этой мантры я начал сползать в сон, но не успел. Однотипные дома и знакомый до тошноты поворот — я на месте. Ступив на тротуар, меня ошеломил ледяной, бодрящий до боли ветер. Минус: до офиса добираться минут пять, а терпеть холод не хотелось категорически. Поэтому, вжав руки в карманы, я засеменил к офису в пародии на утреннюю пробежку.

Там меня ждал мой шкафчик с пыльной сменной обувью, кружка отвратительного растворимого кофе и ненавистный рабочий стол. А на нём — бесконечные графики, отчёты, документы и прочие атрибуты кризиса среднего возраста.

К четырём меня стало валить в сон.

— Хи-хи-хи, гляньте-ка, какая у него рубашка смятая!

— Неряха, с мешками под глазами!

— Ха-ха-ха, а эта борозда на носу!

— Явно алкаш, ну его!

— Да я щас...

Нарастал змеиный шёпот со соседних столов.

— Крамцов!

— А?

Я поднял взгляд на Матвея. Высоченный, под два метра, атлет с идеальной стрижкой, правильными чертами лица и непробиваемой уверенностью в себе.

— Слушай, дружок, ты тут порядком всех достал, уяснил? — Прихватил он меня за плечо. — Я, конечно ж, понимаю, как тяжело в твоей жизни выглядеть человеком. Но, видишь ли, о тебе тут все перешёптываются. Окинь взглядом: каждый второй мысленно ржет над тобой. Ты смахиваешь на зомби. Плюс эта сморщенная рубашка — от неё несёт. К чему это я… Сматывайся ты отсюда побыстрее.

Весь отдел разразился конским хохотом. Кто-то корчился, кто-то вытирал слёзы, что вытекали из прищуренных от смеха глаз.

— Ты что? Я… ты не имеешь права...

— Заткнись.

Он грубо толкнул меня и повернулся к зрителям, распаляя толпу.

«Урод! За что? Разве я заслужил это? Да, я не глянец, не Аполлон, но разве я не человек? А эти... — стадо, скотина, зверинец. Последние капли человеческого во мне выкипели. Мне захотелось стать таким же зверем. Мелкие насмешки я глотал, но когда мне это выложили в лицо и заржали как табун… я сорвался».

Со стола, сопровождаясь скрежетом, слетел монитор. В моих руках оказалась клавиатура и недлинный кусок провода.

— Эй, ты! Пидар вылизанный!

Матвей медленно развернулся, тупо уставившись на долгие две секунды. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы корпус клавиатуры со всего маху врезался ему в лоб, раскроив кожу до кости. Громила грохнулся на пятую точку. Следом каблук моей туфли со свистом впечатался ему в нос, утопив хрящ глубоко в череп. Матвей бессмысленно заморгал, судорожно пытаясь отползти. Но милосердия не будет. Я швырнул в него остатки клавиатуры, рухнул на грудь и начал молотить кулаками по лицу. Хрустнула челюсть, кожа на скулах была рассечна а фонтаны крови из носа и разорванных в клочья губ залили моё лицо, превратив мятую белую рубашку в кроваво-красные лохмотья с жалкими проблесками белого.

Сзади на меня набросился его закадычный друг:

— Ты охуел, ублюдок?!

— Полицию быстро!

— Уже звоню!

— Держи его, он бешеный!

Рывком вырвавшись из хватки, я воткнул ему кулак в кадык. Он захрипел, судорожно и часто глотая воздух. Панические крики, метания, всеобщая истерика заразили этаж. И тут я заметил огнетушитель на стене. Устремился к нему под визг перепуганных коллег…

— КРАМЦОВ!

Я с трудом оторвал тяжелую голову от клавиатуры, проваливаясь обратно в реальность.

— А… Да? Что?

— Послушай, ты нормальный человек, но за этот месяц ты знатно сдал. Наш отдел на ножах — сокращают. Искренне надеюсь, мимо тебя пронесет. Ты же, как я уже говорил, — крепкий мужик. Оформи больничный, выспись, приведи себя в порядок. Умоляю.

Произнес начальник.

— Спасибо, Виктор Александрович.

— Иди, лучше прямо сейчас.

День пролетел быстрее, чем ожидалось. Сонной мухой я выплыл из офисного здания. На часах — восемь вечера. Перед глазами — живая картина из сна. Я изувечил мачо из отдела продаж и его шестерку, хоть и во сне. Реалистично до мурашек…

Оформив больничный на неделю, я решил утопить его в барах. Старт — сегодня же. Как раз в одном подвальчике неподалеку от моей двушки через час выступает какая-то никому не ведомая шугейз-банда.

20 минут в метро-душегубке. Снова колющие взгляды, тягучие мысли.

— Пора музыку включить, — шепотом пробормотал я.

Еще 10 минут пешком. На улице мертвая тишина, изредка пролетают машины, мелькают одинокие прохожие. И вот я уже в подпольном пабе.

Войдя, ударили в нос афиши и тяжелый букет из дешёвого табака с перегаром. Гул голосов, взрывы смеха, шепотки в углах. Прислонившись к стойке, ко мне подкатила видная барменша.

— Привет, день — ад, да?

— Хы… По роже видно?

— Ага. Чего наливать будешь?

— Что покрепче. На твой вкус.

— Есть. Но если не зайдет — деньги на ветер, — бросила она с хитрой ухмылкой.

— Фигня. В свое время хавал бодягу из пива с водкой — жив. Да и после таких дней, я бы и паленой сивухи хлебнул.

— Ну раз такие пироги, то точно понравится. Этого добра даже в меню нет. Мое ноу-хау. Кличка — «Сон». И не потому, что вырубает, а ибо вкуснее снов я ничего не пробовала.

— Окей, после такого — обязательно.

— Давай разрядим обстановку? Что занесло-то?

— Да то же, что и половину здешних: долбаная работа, стресс, тоскливое одиночество и чертовы мысли, что усмиряются только огненной водой и громыхающей какофонией.

— О-о-о… Прям так? Что ж, алкоголя — море, а ребята играют дебют, так что ты куда надо попал.

— Хоть что-то радостное.

Мгновение — и передо мной красуется стакан с дурманящим запахом клубники.

— А состав?

— Повторяю: секрет фирмы. Как рецепт легендарного Красти-бургера, если в курсе.

Я криво ухмыльнулся и осторожно глотнул. Распробовав, констатировал:

— Сойдет.

И опрокинул полулитровый стакан залпом, грохнул пустой кружкой об стойку и, подавив отрыжку, выдал:

— Блядь, и правда вкуснее не пил. Сколько счастье стоит?

— Симпатягам первый — в подарок.

Неужели флиртует? Такому меня никто не учил. Лучшее, что пришло — отбрехаться:

— Эх... — очевидно наигранно произнес я. — Ну в таком случае придется платить за 1 стакан дважды.

Она рассмеялась:

— Ладно-ладно, подходи, наливайка работает.

Я пересек зал, устроившись у сцены. Рев гитар с перегрузом, надрывный вокал юного вокалиста, грохот барабанов и бубнящий бас. Вникать в тексты о ненависти, смерти и пустоте было лень, но суть лежала на поверхности: дешевый кайф, дешевая выпивка, дешевый табак. Черт, а атмосфера — то что надо.

Потом еще песня, еще подход к стойке. Дальше — я уже открыто клеил барменшу. Короче, вечера лучше я и придумать был не способен, особенно за последние годы. Чего еще надо потеряшке? Выпивка, жратва, драйв, симпатичная мадам… Весь вечер и всю ночь правили адреналин и ритм: кулаки и музыка.

Утром, с трудом оторвав свинцовую голову от подушки, я осознал провал. Я был не дома. Оглядев обстановку, понял где. Пробравшись через хаос, я забрел на кухню. За столом восседала та самая барменша.

— О, воскрес.

— Доброе.

— И тебе не хворать.

— Завтрак сделала.

— Мне?

— Сейчас сама уйму. Не гундошь.

— Благодарю… Что вчера натворил?

— Было громко и весело. Особенно под конец. Накостылял четверым. Такое кунг-фу только в боевиках показывают.

— Совсем в голове глухо, не помню ничего.

— Ну, после концерта ты сцепился с кем-то. Потом… не знаю как, но ты завладел бас-гитарой и разнес ее вдребезги о нашего вышибалу. Кулаками выбил пару зубов какому-то гопнику. Еще пострадали те, кто пытался тебя оттащить.

Не произнося ни слова, я внимал ее рассказу о том, как я устроил побоище в баре, не получив при этом ни царапины.

— Короче, на твоем месте я б туда больше нос не совала. Сорян. И да, хоть ночь и зашла, я не рыскаю за постоянными отношениями. Извини. Так что как умоешь завтрак — сваливай. Мне уборку за тобой доделать.

— А… Извини, если чё. И спасибо за завтрак. Кстати, что все-таки было в том волшебном коктейле?

— Повторяю: не ищу отношеньки.

— Ну, ясно… Поникнув, я выдавил: — Лады. Еще раз спасибо. Я пошел.

— Бывай!

Оказавшись на улице, я сообразил, что где-то потерял портфель и наушники. Матерно буркнув, поплелся в ларь за сигаретами. Удивительно, но настроение вдруг подскочило. Что бы такой как я, да четверым навалял и сам в живых, а еще ночь с красивой девушкой! Весь день мысли были настроены только на эту волну. Я был доволен собой, доволен тем, что могу и такое вытворить. И самое главное, что тот сон в офисе, в потенциале мог бы стать правдой. Одна только мысль, что я могу навалять тому уроду из отдела продаж, легким током охватывала мое тело, заставляя покрыться мурашками. Я улыбался, наконец-то искренне улыбался. Даже обыденные взгляды в метро не казались такими уж и осуждающими, и кивки в автобусе не так, чтобы и выматывали.

Так и прошла следующая неделя. Разные притоны, разная отрава, разные мордобои. Единственный минус у такого рода занятий являлся привыканием, а в моем случае — приеданием. И со временем сквозь всё это "безудержное веселье" пробивалась едкая горечь и холодное осознание: я не знаю, куда двигаться. Ясно лишь, что завтра проснусь с раскалывающейся башкой. Что это проклятое завтра неотвратимо. Что опять всходит ненужное мне солнце, которое скоро заплывет серыми тучами. Такими же серыми, как вся моя жизнь. Не сочтите эту аллегорию дешевой. В моей жизни нет контраста. Всё вроде не плохо, всё вроде и не хорошо. Нет ни единой цели или вершины, что хотелось бы покорить. Лишь день за днем я тушил сознание до конца недели.

И приплыли — больничный кончился.

Опять утро. Опять пронзительный будильник, ледяной душ, горячий чай у окна, в котором застыла вечная зима: серые облака, и серые фигурки людей, бредущие вдаль, бредущие в никуда по своим никчемным делам. И понимая, что я одна из этих теней, мне становилось невыносимо тяжело, словно на плечи навалили мраморные плиты.

Допив чай, натянув мятую рубашку, брюки и пальто, я поплелся к остановке. Сигарета в зубах медленно тлела, оставляя во рту противный привкус тухлого яйца. Подъехал автобус. В дороге знакомая мантра долбила мозг. Опять рабочее место, отвратительный растворимый кофе, тихие и ныне оправданные смешки из соседних столиков. И так изо дня в день, из года в год. Лишь монотонные выходные и короткие отпуска нарушали этот цикл, когда я заливал гланды дешевым пойлом, пытаясь утопить в нем все мысли без остатка. Серые зимние тучи сменялись внезапным потеплением и зеленью, а затем снова уступали место тяжелому серому небосводу. Каждый день меня окружал квелый саундтрек из гула машин, монотонных ударов дождя по стеклопакету в белой пластиковой раме, завываний ветра на пустом балконе и редких перепалок соседей за стеной.

Глава 2.

7:10 утра, 14 января 2045 года. Прошло чуть больше года. Я не изменился. Ни образ жизни, ни работа – все та же колея, глубокая и укатанная.

Мелочи всплывали в памяти, как мусор в стоячей воде:

Мимолетные знакомства. Пару недель чьего-то тепла, потом – ледяная стена непонимания или мое равнодушие.

Драка. Однажды рука хрустнула громче, чем чья-то челюсть. Глупо. Больно. Бессмысленно.

Попытки увлечься. Гитара – пальцы не слушались. Кемпинг – промок и замерз. Велосипед – трижды чемпион по вывихнутым голеностопам.

Успех? Сомнительный.

Родители. Погибли девять месяцев назад. Автокатастрофа. Странно: горе не пришло. Лишь когда прилетела их автоматическая открытка ("С Новым годом! Любим!"), всплыли обрывки детства – редкие кадры, что я осмеливался назвать счастливыми. Тогда сжалось внутри. Ненадолго.

Офис переехал. Теперь новое здание – стекло и бетон, но внутри та же пыль. И курилка – общая с соседним изданием. Там я и встретил Нику. Девчонка, что надо, поверьте. Энергия – через край. Добрая, наверное. И улыбка – до ушей. Вот только зачем она мне улыбается?

Автобус подъехал, прерывая поток мыслей. От своей мантры я не избавился, как вы могли подумать. Напротив, дополнил ее свежим пунктом: Стесняюсь позвать Нику на свидание.

На улице – тишь. Ни ветерка. Редкие снежинки оседали на потертом пальто, как седина на голове у старика. Вот и двери офиса. Встречали неизменные сменные туфли и чашка отвратительного растворимого кофе, но в пору горячего. Настроение – ровное, с привычной подложкой тоски. Она стала частью меня. Я не врач, но диагноз себе ставил четко: депрессия. К психологу? Лень. Да и вряд ли мне помог бы бесплатный психолог. К психиатру за клеймом и таблетками? Вот уж нет.

Весь день прошел в меланхоличном полуавтомате: цифры, графики, документы. Работал дата-аналитиком. Удивлены? Я ж говорил – язык подвешен. Не социофоб. Просто… жизнь сложилась таким образом, как я говорил ранее, на долгое общение меня не хватало. А вот темп в офисе меня устраивал. Ля-ля тому, ля-ля этому.

К семи вечера потянуло в курилку. Тяжелая металлическая дверь со скрежетом открылась по сенсору. Морозный воздух ударил в лицо, пробрал насквозь.

— Пальто забыл, идиот, — пробурчал я себе под нос.

Сжав стучащейся от холода челюстью сигарету, я двинул в отведенный закуток. Хоть ветра здесь не было. Но там оказалось кое-что пострашнее. Ника. Хрупкая, ухоженная, она стояла напротив дородного типа в клетчатом шарфе – редактора Кирилла, судя по бейджу. Не прыгала, но весь ее вид вибрировал от нетерпения.

— Кирилл, ну пойми! — ее голос звенел, перекрывая городской гул. — Это же не просто сводка. Это – история! Резня в Королеве! Столько лет все под ковром, а теперь – новые данные, сенсационные находки!

Кирилл затянулся, выпуская клуб дыма. Лицо усталое, неумолимое.

— Ника, праздники только отгремели. Кому сейчас нужен триггерный материал про старую бойню? Рейтинги? Мы не желтая пресса. Не канонично.

— Но там же прорыв! Следы ведут к тому самому закрытому институту на окраине! Свидетели, наконец, заговорили под защитой! — Она сделала шаг вперед, глаза горели. — Людям интересно! Они ждут разгадки!

— Не… — начал он.

Я перебил, не глядя, больше в пространство, чем им:

— Ага. Офисный планктон вроде меня только тем и живёт – чужими кошмарами. Свой-то слишком скучный.

— Чиркнул дважды зажигалкой, ощущая их взгляды. — Ника права. Дайте народу крови попить. Все равно кроме отчетов читать нечего.

Кирилл медленно повернул ко мне голову, изучающе прищурившись. Шарф съехал.

— А вы кто такой будете? — спросил он без особой злобы, скорее с удивлением.

Ника же резко обернулась. Увидев меня, широко улыбнулась и… подмигнула. Быстро, едва заметно.

— Видишь! — торжествующе воскликнула она Кириллу. — Вот, даже коллеги с других этажей интересуются! Это ж показатель!

Сигарета догорела, обжигая пальцы. Стоять в холоде без пальто дольше было чистой глупостью.

— Ладно, разбирайтесь, — бросил я, давя бычок. — Я – отогреваться.

Развернулся и пошел обратно в здание, в спину мне бил ледяной ветер и чувствовался взгляд Ники.

Последние 2 часа смены пролетели очень быстро. А я был доволен собой, наконец-то заговорил с ней, хоть она все еще и не знала моего имени.

Привычный автобус, постройки на пути к дому. Слегка потертые стены подъезда, касаясь которых, одежда мгновенно усыпалась побелкой. Замочная скважина, и наконец прихожая, где не было ничего лишнего, недавно купленный коврик с функцией сушки обуви. Работал он безотказно. Пара зимних курток. Толстовка мерч любимой группы. И ветровка. Я обычно застывал на месте, прогревая на новом коврике ноги, и сегодня было не исключение.

Ночью я, на удивление, заснул как убитый, даже толком поганые мысли в голову забраться не успели.

Наутро всё по расписанию, без особых изменений. Разве что в автобусе все места были заняты, пришлось дремать стоя. На входе в офис в моем шкафчике, помимо обуви, находилась новая рубашка — выглаженная, аж обрезаться можно. Это было видно и через силиконовый пакет с зиплоком, а так же на нем была надпись:

Вас приветствует компания Gold Inc! Просим ознакомиться с новой униформой нашей компании. Эта рубашка оснащена датчиком, что служит отражением вашего ментального состояния. Она полностью состоит из хлопка. Носите с удовольтием! С уважением, Gold Inc.

— Вот это нихера себе, — сказал вслух я себе. Теперь все вокруг будут знать, как у меня дела. Это было ужасно.

Надев новую рубашку, датчик на воротнике включился автоматически. Устроено все было весьма понятно и прозрачно. Зеленый цвет = с тобой все хорошо, красный = все плохо, дружище. Индикатор тревоги у меня горел желтым цветом, усталость — тоже желтым, раздраженность — красным, индикатор, отвечающий за настроение, залился бордовым цветом.

Ладно, пойду пожалуй работать. Если повезет, то вечером в курилке снова пересекусь с Никой. Хоть с большей вероятностью она и не вспомнит меня, я хотя бы попробую с ней заговорить.

Монотонные строки плыли перед глазами, я лишь изредка отвлекался на кофе. И вот уже вечер, я двинулся в курилку. Дверь распахнулась, на этот раз я вышел в пальто. Зашел в курилку, зажег сигарету, поняв, что никого вокруг не было, я принялся рассматривать одну точку, потягивая сигарету настолько медленно, насколько это было возможно, в ожидании ее духов и озаренного искрой взгляда на себе. Но чуда не случилось.

Выходя из зоны для курения, я, натягивая одной рукой наушники, другой подбирая мелодию, сбил с ног кого-то. Предпочтя уронить телефон, нежели человека, я схватил его за воротник.

— Ой, извините, я...

— Простите! Я уставилась в бумаги и не заметила вас! Все хорошо? Блин, телефон упал! — она подняла телефон из сугроба и протянула мне.

Я в свою очередь принялся подбирать бумаги.

— Вот это ваше.

— А это ваше... Ой, а это не вы в курилке были вчера вечером, ну поддержали вместе меня?

— Да, это я был. Блин, Ник, прости, я в тебя влетел. Зато как романтично, как в фильме прям!

— Хахаха, ой, а что у тебя на рубашке за железка? — она что, решила сама диалог поддержать?

— Это датчик, на работе сегодня выдали. Ментальное здоровье отражает или что-то вроде того.

— А что эти цвета значат?

— Ну, зеленый — все хорошо, а красный — плохо. Все очень просто.

— А что у тебя с настроением? — подняв бровь оживленно и удивленно, спросила она.

— Да там сбоит, видимо, датчик. Все-таки экспериментальная тема, как я понял.

— Интересно, а какой в них смысл вообще?

— Мне почем знать? Но предполагаю, что это социальный эксперимент или же просто чтобы люди друг к другу подход находили легче.

— Кстати, а как тебя зовут?

— Семен.

— Хорошо, Сем, а откуда ты мое имя узнал?

— Наклейка на бейджике красивая, засмотрелся. А имя еще красивей оказалось. Бывает же? — с удивленным лицом сказал я.

Она же в свою очередь легко улыбнулась и хихикнула про себя.

— Вот, Ник, если бы тебе поступило спонтанное приглашение выпить где-нибудь и познакомиться чуть ближе, чем сейчас, что бы ты ответила?

— А... Сем, прости, у меня молодой человек есть уже. Помнишь Кирилла? Мы с ним вроде как встречаться пробуем, так что, к сожалению, нет.

— Ой, прости, не знал, — улыбнулся я.

— Да ничего, ну я тогда побежала! Удачи, Семка.

— И тебе всего! — окликнул я ей вслед.

Ну, вот же меня разрывало изнутри. КАКОЙ НАХУЙ КИРИЛЛ, этот педик с шарфиком и рожой как с обложки журнала "вдарь мне коленом в морду"! Что в нем такого? Да он вообще даже дышать с ней одним воздухом не достоин!

— Блядство! — вслух сказал я, открывая дверь.

А тем временем стресс из желтого перелился в ярко-красный.

Остальные часы работы прошли очень медленно, словно стрелки часов превратились в двух улиток. Судя по всему, они еще и мертвы были, иначе я описать положение не мог. Но рано или поздно рабочий день закончился, и, придя домой, я пошел в душ, хорошенько сполоснулся и улегся в кровать. Но сна мне было не видать, мысли пожирали голову.

«Вот дебил, нахуя я вообще полез к ней? Еще и нашел время на свиданку звать. Сбил, а потом "ой ты такая милаха, пошли по пиву дадим". Ну придурок

Сразу после мыслей о Нике у меня начался приступ тревоги. Они стабильно бывали раз в месяц, и виной тому была не Ника — скорее, она стала катализатором порыва негативных мыслей, что скопились за неделю. Хорошо, что она подошла к концу, иначе всё становилось бы только хуже.

Мне срочно нужно было напиться и вышвырнуть эти мысли из головы.

Тяжело дыша и плывя словно тень по помятым обоям, я двинулся к холодильнику, открыл его и извлёк несколько банок пива. Уселся на диван, включил старый боевичок и принялся заливать гланды холодным пенным пойлом.

Но мысли не утихали, а пульсировали всё уверенней и настойчивей, будто моя голова была их законным пристанищем.

Я впервые вспотел от них, и перестрелки, и фразы главного героя превратились из контрастной картины в серый шум.

А слышал вместо падения гильз или осколков стекла только то, что мне здесь не место. Что спустя кучу времени, спустя столько попыток, я вернулся к исходному. Я вернулся к одиночеству, к самобичеванию и подобным обыденным для меня вещам, лишь потеряв несколько спасательных кругов в виде живых концертов, музыки, фильмов, алкоголя. Я понял, что я серьезно болен.

Физически мое тело не уступало остальным телам, но вот начинка, помимо мяса, костей и сухожилий, уже давно гнила и была на грани того, чтобы умереть.

Но вот я уже перестал жадно глотать воздух, перестал трястись. Навернувшиеся слезы и ком в горле резко пропали. Я наконец-то был уверен в чём-то. Я был уверен, что пора это заканчивать. Меня не тянуло ни к чему уже давно, а счастлив я был уже и не помню когда. А быстрый эндорфин из баров или потасовок выветрился, как адреналин или этиловый спирт, оставив лишь похмелье и боль в суставах.

— Ну потеха, блять. Мне даже некому прощальную записку оставить, — вслух пробормотал я.

Затем вышел на балкон и, сев на перила, смотрел на снегопад в ожидании того, что сигарета обожжёт мне напоследок губы.

Итак, последний выдох. Последний вдох.

Я летел недолго. Я не кричал. Не счёл нужным привлекать внимания. Время замедлилось для меня настолько, что почти остановилось.

Вспомнилась первая любовь, вспомнились весенние ручьи и первые лучи солнца летом. Вспомнился горький, но так приевшийся вкус растворимого кофе, что поставляла нам компания. Вспомнился первый снег и мой музыкальный плейлист, любимый фильм, те незаменимые сны.

И только сейчас я понял, что вновь накрутил себя. Потерял я много времени на самобичевание, а разгадка всех моих проблем была у меня под носом: нужно лишь ценить и жить тем, что имеешь, и впускать что-то новое периодически, не бояться ошибок или осуждения со стороны коллег по работе или случайного прохожего.

Я воодушевился новыми мыслями, но, как и обычно в моём понимании, всего уже было слишком поздно. И вот — незначительный удар и пелена перед глазами. Но что-то было странным в этом всем.

С одной стороны, боль в ноге была понятна — я ведь только что сиганул с 8 этажа. Но необычно было другое. Как я вообще что-то мог чувствовать? Я резко постарался открыть глаза, и то, что я увидел перед собой, поразило меня.

Несмотря на острую боль в ноге, я в ужасе вскочил. Передо мной лежало мертвое тело с головой, более напоминающей тюфяк, нежели голову. Сплющенная форма с углублением по центру, торчащие осколки черепа из порванной кожи. Фрагменты серо-коричневого «наполнения» коробки были размазаны и залиты кровью, что придавало всей этой массе какой-никакой розовый оттенок.

Лицезрея такую картину, рвотные позывы не заставили себя ждать. Я упал на четвереньки и заблевал пол остатками макарон, перемешанными с пивом, затем повалился на бок и еле-еле перевернулся на спину. Это позволило мельком увидеть мое колено.

Ткань, что раньше была штаниной, была покрыта как моей кровью, так и кровью того, кто лежал теперь справа от меня. И, словно занозы, из ноги торчали фрагменты черепа бедняги, которого, похоже, я и придавил.

Самое ужасное, что я находил эту историю забавной. Ведь я даже убить себя не смог по-человечески. И теперь я лежу посреди комнаты. Стоп, какой комнаты? Я же с балкона прыгал! А теперь нахожусь в серой комнате. Вокруг — четыре стены с облупленной штукатуркой и дырами. Над каждой из дыр висели несвязные слова на латыни или же, как я понял, порядковые номера, например: «HOKIB-865».

Еле придя в себя, я решил подняться и побрести к той дыре в стене, но споткнулся о труп и со свистом плюхнулся в лужу крови. Я заорал что есть мочи:

— БЛЯЯЯТЬ!

Но тут в моей голове возникла интересная мысль. Мне резко стало интересно, в чьей крови я вымазался и кому соизволил раскроить череп.

Я полез в карманы трупа искать удостоверение личности, права, телефон. Да что угодно, лишь бы понять, кто он.

Но нашел я кое-что куда интереснее. Это была пластина, полая внутри, за исключением свечения. И что самое интересное — светилась она черным. А это странно, ведь черный цвет поглощает свет, а не распространяет его.

Моему удивлению не было предела. И одной из причин была эта коробочка, светящаяся черным цветом, окутывающая руки, не доходя до предплечья. А еще меня удивляло, как я оказался в серой комнате, как я пробил человеку голову коленом, как я могу стоять и почему так болит нога.

Мысля лишь о том, что тут происходит, я двинулся к дыре в стене, над которой, как и было приведено в примере, висела чуть смятая, поржавевшая местами и с фрагментами краски вывеска с надписью «HOKIB-865».

Глава 3.

???.???. 2045г.

— ААААА!

Как вы поняли, я вновь падал.

Головная боль, кромешная темнота и резкий хлопок. Я снова открываю глаза, но уже не в серой комнате, где правят монотонность, смрад и труп посреди помещения.

А пожалуй, в городе. Но он не был обычным. Если сравнивать с моим городом, то извечная серая палитра сменилась на яркие вывески, шум неизвестных мне марок машин. Прохожие не ползли как муравьи, а оживленно топали кто куда. Пара бездомных сидели у магазина и пересчитывали мелочь. На улице была ночь, и звезд не было видно из-за туч, насколько я понял, так как в лицо потерянного меня лилась морось. Но от этого картинка не становилась привычно серой и годной для разного рода художников халериков, а наоборот — блики от вывесок и фонарей падали на каждую мелкую капельку, что в сумме давало бесконечный танец цветов и ощущений.

Едва ли это можно описать словами.

И вот гвоздь программы. Я сижу с растопыренным ртом, глядя на все это, словно свалился с Луны, а не с восьмого этажа. Голова опустела, я забыл, что у меня порвана в местах нога, а ворот футболки заблеван.

И с минуты пять я не думал ни о чем и лицезрел, что происходит вокруг. Но в сознание меня привело не очень дружелюбное откашливание. Я нехотя развернулся.

Позади меня стоял здоровый мужик в черной одежде, напоминающей тактическую форму военных. И что первое бросилось в глаза — на нем была прямоугольная металлическая самодельная маска, на которой было выцарапано изображение. Металл, из которого она изготовлена, на вид был крепким, края были порваны, были видны сколы, а от правого глаза шла трещина до правого верхнего угла.

Этот мужик смотрел на меня и спокойно, но тяжело дышал. Я попробовал сказать хоть слово, но помимо сознания вернулась боль в ноге, головокружение и безумная изжога.

— Где... агхх... я?

— О, нечасто слышу этот язык. Ты сейчас посреди города.

— Но как??

— Ты чем так убился, друг?

Даже через маску я понял, что на его лице была очень, ну очень уж веселая мина.

— Я... помню, как упал, а там была... ээ, серая комната с дырами в стене, — хрипло начал я, но понял, что, возможно, выгляжу как беглец из психиатрической лечебницы.

И стоило мне на секунду прерваться, здоровяк вырвал инициативу.

— Так ты попал в Распределитель, потом шагнул в это измерение. Мне интересно, как тебя так помотало перед этим, и почему ты так бесстрашно говоришь о том, что гуляешь по подпольным Распределителям. Интересный ты мужик.

— Распределители?

Рассудок вернулся полностью, и вот меня вновь одолевали интерес и нетерпение понять, что я тут делаю.

— Ну да, — захихикал он.

— Какие Распределители? О чем ты вообще? Еще и маску нацепил! Про измерения какие-то мне трешь! В чем дело?

— Остынь, я помочь пытаюсь. Как тебя хоть зовут?

— Сем...

Он взорвался хохотом.

— Ты тут и правда впервые?! Ха-ха-ха-ха-ха!

Одна бровь невольно начала подниматься, а рот чуть приоткрылся.

— А я думал, чем это же ты убился, еще и такую рожу серьезную сделал. Ха-ха! Поднимайся, по дороге поговорим.

Без лишних слов я схватил протянутую им руку.

— В общем, не пугайся, но, как я понял, ты попал сюда случайно, возможно, не желая этого, и видимо, при дурных обстоятельствах. Сейчас мы идем ко мне. Нужно дать тебе новую одежду для начала и умыть. Я тоже из ALORET-142... А... подожди, с Земли. Хочу сказать, что тебе очень повезло встретить именно меня, а то бы тебя заперли с такими же облеванными и растрепанными. Вернуть тебя мы сможем, но чуть позже, когда Распределитель откроют. Там сейчас ведется расследование, и входы, и выходы закрыты.

Я не осмеливался вставить и слова. Лишь впитывал информацию и не верил тому, что происходит вокруг. а Вокруг были длинные ряды зданий, напоминавших собой разрезанный торт, каждый слой которого представлял собой то открытый этаж с огромной вывеской, то этаж, обитый стеклом. Везде все было ярко и красиво.

— Смотри, вот тут моя скромная квартирка.

Мы зашли в нижний «слой» одного из «тортов». Подъезд оказался обычным, чуть грязным, но футуристичным. Мигала лампа, что создавало атмосферу присутствия в моем мирке. Инстинктивно я пошарил по карманам и нащупал ту интересную коробочку, пачку сигарет и зажигалку.

Чиркнув пару раз, я вдохнул дым и облокотился на стенку лифта.

— На восьмой нажми.

Я, ни говоря ни слова, нажал на кнопку и продолжал жадно вдыхать дым.

— О-о-о, а еще есть?

Я протянул незнакомцу сигарету.

он приподнял маску до уровня рта что бы закурить, я увидел только грубую кожу и щетину,а в широко улыбающийся рот залезла сигарета.

-расслабься

сказал мне здоровяк.

-имя свое говорить нельзя, есть поверие или уже болье система что у стен есть уши, и если вдруг не тот человек услышит твое имя, то тебя забьют в базу синдиката. а нахождение в этой базе передает примерное твое место положение.

- а как это работает я уверен что я не один на всю вселенную с таким именем?

-технологии позволяют связать твой тембр голоса с именем.

-а если одеть маску с изменением голоса?

- то ее тут же расшифруют, и чесно я сам не до конца понимаю как эта херня работает.

-а как тембр и имя помогают найти твое местоположение ?

-пиздец ты любопытный.

тяжело выдыхнул мой новый знакомый.

-как я и сказал у стен есть уши, как и на земле тут почти что нет конфиденциальности. а законный и незаконный распределители в той или инной степени контролируют синдикаты, у этих пидорков повсюду связи. по этому сейчас придумает тебе позывной, кличу, как хочешь называй.

-а у тебя какая?

-сон

-сон?

- что то не нравится?

- странное прозвище.

- мне нравится подрыхнуть да и вечному сну я придал не мало тел.

с еще большой улыбкой проговорил он.