Разлом

Посвящается

Светлой памяти моей мамы Шнейдер Симы Матвеевны,

чье здоровье начало резко ухудшаться с начала тра-

гических событий на Донбассе в июне-июле 2014 года,

укравших у меня родного, любимого человека.

Беркуту, Бузине и многим другим, кто, не побоялись

ценой собственной жизни, попытаться сохранить суверени-

тет Украины и предотвратить будущие катастрофы: тысячи

погибших ополченцев, мирных жителей Донбасса, смерти

российских солдат, горе множества семей. Посвящается миллионам украинцев не принявшим захват украины в 2014 году. Они не виноваты, что у них не получилось. И заслужили, чтобы их Украина появилась хотя бы на странице этой книги.

Михаил Шнейдер

Братоубийца заражает семенем смерти весь свой род.

Оксана Марченко. Фильм «Паломница», 2021 г.

Пролог.

В начале было Слово, и Слово было у Бога,

и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога.

Все чрез Него начало быть, и без Него ничто

не начало быть, что начало быть.

В Нем была жизнь, и жизнь была свет человечков.

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Евангелие от Иоанна 1:1-5

Мысли… Смутные… дрожащие… как первые лучи солнца после долгой ночи. Свет истины… Пространство…бесконечное и пустое… ждущее наполнения… Север над пустотой…. Круг… Круговая черта… Тонкая ткань. Формы… Цвета… Звуки. Хаос… как начало потенциала.

…Фундамент… базовые законы физики. Элегантные уравнения… точные алгоритмы… взаимодействия между элементарными частицами. Гравитация… электромагнетизм… Сложнейшие биохимические процессы… Математическая красота и логика… Способность взаимодействия между форм.

Искривление пространства под воздействием массы и энергии. Течение времени, детерминированное причинно-следственными связями. Тщательное проектирование… чтобы обеспечить стабильность и предсказуемость.

Блоки. Материя и энергия. Свойства элементарных частиц. Протоны, нейтроны, электроны. Миллионы алгоритмов.

…КУЛЬМИНАЦИЯ… Существа… Самовоспроизводящиеся молекулы... Дуновение… вложение частицы… Разделение… как непроявленное единство. Сознание… Нейронные связи… Устремление к познанию… … мозаика… бинарный код…. Вариативность самосовершенствования… способность осознать свое творение… Созидание…

Управление бесконечным потенциалом.

СВОБОДА…

НАБЛЮДЕНИЕ…

МЫ ЖДЕМ…

Часть 1.

Глава 1. Как прекрасен мир

Декабрь 2013 Тюмень

Дмитрий, Елена и их сын Сергей мирно ужинали в ресторане «Арбат» на пешеходной улице Дзержинского. За витражным окном неспешно прогуливались тепло и уютно одетые люди, со всех сторон мелькали новогодние гирлянды. До рождественских праздников оставалось две недели, но в воздухе уже витало праздничное настроение, а сказочные узоры мороза на краях окна создавали ощущение приближающегося чуда.

— Какая изумительно вкусная пицца! — с чувством произнес Дмитрий.

— Никогда бы не подумала, что сочетаниегруши и горгонзолой может быть настолько вкусной, — засмеялась Елена.

— Тебе нравится? — нагнувшись над столом перед сыном, спросил Дмитрий.

— Да, — закивал головой Сережа, еле заставляя себя оторваться от пиццы.

Новая жизнь, какое-то обновление, почти физически ощущаемое, зависло на улице, в воздухе.

— Какая прекрасная погода, — заметила Елена, заглядывая в окно.

— Через неделю у Бориса день рождения, нужно подумать о подарке.

— Ему тридцать пять?

— Да, маленький юбилей.

— Где он планирует отмечать?

— В том заведении, где в прошлом году праздновали корпоратив.

Елена многозначительно усмехнулась.

— Отпразднуем день рождения, Новый год — и я улетаю в Москву.

— Я безумно хочу в Донецк…

Дмитрий рассмеялся.

— Чем тебе не нравится Тюмень? Посмотри, какой красивый город, — он кивнул в сторону улицы.

Тихая прогулочная улица с трех-четырехэтажными аккуратно отреставрированными домиками архитектуры начала двадцатого века мерцала вечерними огнями, снег мелодично похрустывал под ногами прохожих на новой, искусно выложенной плитке.

— Ты знаешь, что мне нравится Тюмень, — повернулась от окна к мужу Елена, — несмотря на то что здесь холодно… Но ничего не могу с собой поделать, тянет домой. Мне снятся улицы Донецка. Я очень скучаю по родителям.

— Осталось совсем немного, пара командировок в Москву — и я свободен. Проведем весну вместе, у меня будет пара свободных месяцев. Елена с недоверием посмотрела на мужа.

— Ты знала, что выходишь замуж за трудоголика, — не отрываясь от тарелки, проговорил Дмитрий, ощущая на себе взгляд жены.

— Папа, а мы пойдем на футбол, когда приедем в Донецк?

Елена и Дмитрий переглянулись и засмеялись.

— У тебя один футбол в голове, — Дмитрий потрепал сына по волосам. — Конечно, пойдем. И не только пойдем, я даже в Киев съезжу, постараемся совместить поездку с матчем. Но это все, если… — После паузы отец добавил: — Если у тебя не будет троек за первое полугодие.

— Будут, — опустив голову, сказал Сергей.

— Не мучай ребенка, — заступилась Елена.

— Мы с Борисом работаем над одним проектом, мне надо будет кому-то передавать бизнес.

— Я бы ничего не сказала, если бы не знала количества твоих пропусков в институте.

— У меня тогда в голове была только ты, но… — Дмитрий сделал паузу. — На тот момент я уже успел заслужить репутацию своей зачетки, а он ленится…

Елена подмигнула Сергею.

— Заговорщики! — закричал Дмитрий, поймав взгляд Елены и Сергея. — Раз так – опережая всех, вонзил вилку в пиццу — я съем последний кусок пиццы!

Елена и Сергей, смеясь, тут же присоединились к «битве» за лакомый кусочек, растаскивая его в разные стороны.

Вечером Дмитрий устало опустился на мягкий большой диван в их гостиной. В квартире царил мягкий полумрак, пронизанный мерцанием гирлянд на елке. Игрушки, отобранные с любовью годами, отражали пляшущие огоньки, создавая ощущение сказочного мира. Аромат свежей хвои смешивался с запахом мандаринов и ванили,доносящимся из кухни – мама пекла печенье в форме звездочек. наполняя воздух уютом и предвкушением чуда. а окнах, украшенных морозными узорами, мерцали огоньки гирлянд, создавая сказочную атмосферу. Книжные полки, уставленные томами разных эпох и жанров, свидетельствовали о богатом внутреннем мире хозяев. На полках перед книгами стояли глиняные ангелочки, Санта-Клаусы и маленькая елочка, привезенные из разных стран, и фотографии, запечатлевшие счастливые моменты семьи. На настенной полке, рядом с плазмой, выстроились свечи в изящных подсвечниках, отбрасывая причудливые тени на стены.

Елена зашла в комнату к Сергею, присела на край кровати, нежно откинув с его лба непослушную прядь волос. Ее глаза, полные любви и мудрости, смотрели на него с бесконечной нежностью. Она видела в нем не просто ребенка, а целую вселенную возможностей и надежд. она склонилась над ним и с чувством, делая паузы между словами, прошептала на ухо:

Когда ночью… смотришь в небо… оно может рассказать… о твоём будущем,…. просто и чисто,… оно не солжет,… можно увидеть… даже больше… чем хотел бы,… но если у тебя есть сердце,….а оно у тебя есть… есть и надежда…. Весь мир Сергей,…. все что ты когда то любил,…. все что ты видишь,… с каждым годом, что ты проживёшь,…. этот мир будет все больше…. и ярче,…. все подробнее и сложнее…. Ты наполнишь его до краев,… это будет целая вселенная….. Цени каждый момент,… каждый прожитый день…. Ты уникальный,… неповторимый,… Верь в себя, мой мальчик... Верь в свою мечту…

Ее голос, тихий и ласковый словно шепот ветра, звучал как самая красивая мелодия. Она шептала ему на ухо слова, которые должны были стать его путеводной звездой, его компасом в бурном море жизни.

Закончив говорить, мама нежно поцеловала сына в лоб.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра за окном. Мальчик закрыл глаза, наполненный теплом и любовью. В эти мгновения, когда мамин голос вновь произносил заветные слова, которые он уже много раз слышал, казалось, что время останавливается, а мир за пределами этой комнаты переставал существовать. Остались только мама и сын, связанные невидимой нитью. Он чувствовал, что эти слова – его талисман и путеводная звезда. Они проникали в самое сердце Сергея, наполняя его теплом и уверенностью.

В эту прекрасную и волшебную предновогоднюю ночь он засыпал, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

Праздники пролетели незаметно, и через месяц Дмитрий уже встречал поезд Тюмень — Москва. Состав № 081И неспешно плыл сквозь лабиринты московских кварталов, приближаясь к Казанскому вокзалу. Сергей прильнул к окну, сердце замерло в предвкушении будущих путешествий и грядущих перемен. Он обожал дорогу, мерный стук колес, новые города, мелькающие за окном. Но больше всего, унаследовав материнскую любовь, он тосковал по Донецку, до встречи с которым оставались считанные недели.

Впереди манила Москва, затем – второе полугодие в новой донецкой школе, старые друзья, азарт футбольных матчей, тишина шахматных партий, и, наконец, долгожданное лето, когда дни растворятся в беззаботном веселье во дворе. В памяти всплывала родная квартира, утопающая в книгах — отцовская страсть, которую он щедро передал Сергею, — и памятный поход на футбол с отцом на блистательную «Донбасс Арену» в прошлом году. Зимнее солнце щедро заливало Москву янтарным светом, высвечивая проплывающие мимо дома.

На платформе, словно в ожидании чуда, застыл Дмитрий. Восьмой… девятый… десятый… Сердце учащенно забилось. Поезд продолжал свой бег, и Дмитрий, встрепенувшись, поспешил за ним, отыскивая взглядом заветный шестой вагон.

— Привет! — Елена обвила шею мужа руками и крепко поцеловала.

Дмитрий обнял их обоих, осыпая лицо сына радостными поцелуями.

— Ну что, идем? — проговорил Дмитрий, подхватывая чемоданы.

Сергей ждал этой минуты две недели. Он рванулся по перрону за отцом, стараясь не отстать, и крепко держа маму за руку, ловко лавируя между спешащими мужчинами, женщинами и детьми. Толпы народа мчались в разных направлениях по вокзалу. Сергей, широко распахнув глаза, жадно впитывал окружающую суету. Они с мамой едва поспевали за отцом, не отрывая взгляда от его спины, боясь потеряться в этом людском водовороте.

— Как ты здесь ориентируешься? — выдохнула Елена, пытаясь отдышаться, когда они остановились.

Дмитрий, улыбнулся, спокойно опустив чемоданы на пол.

— Сейчас — рывок в метро, одна пересадка — и мы в отеле.

Сергей заворожено рассматривал все вокруг, стараясь запомнить запахи, звуки метро, холодное дыхание ветра из туннеля. Он впервые был в таком большом городе.

— Ты с нами, или останешься покорять Москву? — с лукавой улыбкой спросила Елена, глядя на Дмитрия.

— Останусь, — немного смущенно ответил Дмитрий, — нужно завершить дела. Я должен уйти красиво, передать все как положено, а не сваливать на коллег. Ты же знаешь, как много для нас сделал банк и Борис.

— Конечно, — Елена нежно обняла мужа за руку. — Я знала, что выхожу замуж за трудоголика, — засмеялась она.

— Я вам взял билеты на понедельник, выходные проведем вместе. Вы в Донецк, а я через неделю-полторы присоединюсь к вам.

Они вышли. Невероятных размеров здание гостиницы «Космос» нависло над Сергеем.

— Вау! — невольно вырвалось у него. — Мы будем жить в этой гостинице?

— Да, — улыбнулся Дмитрий. Он крепко прижал Сергея к себе и потрепал по голове. — Как же я по вам соскучился…

Гостиница встретила семью Шломовых огромным, гулким холлом, длинной стойкой ресепшена, протянувшейся вдоль всей стены, и высокими потолками, под которыми по периметру холла, словно паря в воздухе, тянулся балкон.

— Пойдемте к лифту, — сказал Дмитрий. — Оставим вещи в номере и на ужин.

Сергей с детским восторгом не мог оторвать взгляд от панорамы, открывшейся из окна восьмого этажа, где расстилалась зимняя, еще одетая в новогоднее убранство, Москва. Взгляд скользил по ВДНХ, завернутым в одеяла снежных сугробов аллеям, по монорельсовому трамвайчику, бесшумно скользящему над городом, по огромному колесу обозрения, по площади перед метро, где постоянно суетилось огромное количество людей…

Все казалось масштабным, ярким и завораживающим… Старый Арбат, Манежная площадь, Красная площадь... Снег, гирлянды, разноцветные огни. Клубы пара, вырывающиеся изо рта… Здесь праздник чувствовался особенно ярко. Приближались крещенские праздники.

У Бориса был дом под Москвой, и Дмитрий с Еленой и Сергеем воскресенье провели в коттеджном поселке, наслаждаясь теплом сауны и ароматом сочного шашлыка..

А вечером, под восхищенные взгляды, в морозном воздухе запустили красивый фейерверк. Сергей в эти дни не отходил от отца ни на шаг.

***

Дмитрий, как и его супруга, был родом из Донецка. Ему было 35 лет. В 2001 году он окончил учетно-финансовый факультет Донецкого национального университета. После года практики в ПУМБе (Первом украинском международном банке) он устроился в Сбербанк России. Карьера стремительно пошла в гору. Он стал заместителем начальника филиала Сбербанка в Донецкой области, лучшим корпоративным банкиром Сбербанка России в Украине. В 2012 году его направили возглавить филиал Сбербанка в Тюменской области, где в тот момент ощущался острый кадровый голод. И вот, перед самым Новым годом, Дмитрию предложили должность начальника корпоративного управления ОТП Банка в Украине. Сердце неудержимо тянуло Дмитрия в Донецк. Несмотря на всеобщее уважение коллег и устроенность в Сбербанке, это было явным повышением, которое из-за внутрикорпоративных перипетий в Сбербанке (смены руководства) постоянно откладывалось. Кроме того, зарплата в ОТП Банке была в полтора раза выше. Плюс – статус члена правления банка. Ему было тяжело решиться на этот шаг, ведь за спиной оставались дружба, десять лет добросовестной службы в Сбербанке, сплоченный коллектив, дорогие воспоминания, веселые корпоративы…

«Но надо что-то менять, — сказал себе Дмитрий, — и двигаться вперед».

«Может, ты передумаешь? — как-то сказал Борис, начальник и лучший друг Дмитрия. — Посмотри, что у вас в стране происходит… пересидел бы здесь спокойно».

— Может, Борис прав и нам не нужно сейчас туда ехать? — сказала Елена на одной из прогулок по Москве. — Посмотри, что происходит. Поезд идет на три часа, его пустили в объезд Славянска. В Одессе что-то неладное…

— Ты же сама рвалась в Донецк, — Дмитрий внимательно посмотрел на Елену. — Ну послушай… — более мягко продолжил он. — Не будет никакой войны, побряцают оружием в полях, поиграют мышцами... и договорятся. Ну не может быть никакой войны в Европе в двадцать первом веке… Посмотри, сколько денег вложено в Донецк — отели, стадион… Никто не позволит это разрушить, это я тебе как банкир говорю.

— Дима, ты недооцениваешь тех людей, которые сейчас пришли к власти… Кучма, Янукович, даже Ющенко подумали бы о своём народе, о людях и нашли бы способ остановиться. А эти люди ни перед чем не остановятся…

Елена с Сергеем прибыли в Донецк, и город встретил их обманчивой, умиротворяющей тишиной. Жизнь, казалось, лениво и неторопливо текла сквозь него. Тревожные сводки новостей из Киева и Крыма воспринимались чем-то далеким, существующим лишь на страницах газет и в экранах телевизоров. Зимние дни медленно сменялись весенними. В одно из первых, солнечных мартовских дней, Сергей проснулся, сладко потянулся, ощущая всем телом тепло солнечных лучей. Из кухни слышался перезвон посуды, и вкусно пахло.

«Мама уже что-то готовит», — подумал Сергей.

На дворе было пятнадцатое марта. Солнце, уже в зените, настойчиво заглядывало в окно, и Сергею пришлось прикрыть лицо ладонью, когда он, сонно улыбаясь, вошел на кухню. Мама весело порхала у стола.

— Привет — проговорил Сергей.

— Наконец-то ты проснулся, соня! Я уже успела сходить на рынок, — не отрываясь от разделочной доски, проговорила мама. — Салат почти готов, садись завтракать.

Сергей одним махом заскочил на стул, потер заспанные глаза и сладко зевнул. Аромат жареной картошки, смешанный с запахом свежих овощей и кефира, щекотал ноздри, пробуждая аппетит.

— Завтра настраивайся проснуться пораньше, поедем по делам.

— Папа через две недели приедет?

— Сегодня позвонит и скажет точно. Ты же знаешь своего папу, до этого он пропадал в Москве, теперь пропадает в Киеве.

— Мы в июле поедем на море?

— Непременно поедем, даже не сомневайся.

Мама ловко расставляла тарелки на столе, а за окном, раздался зычный голос продавщицы: «Молоко, творог, сметана!».

— Мам, можно я после завтрака пойду погуляю?

— Конечно, пойдешь, куда ж я тебя дену… Ешь давай, – Лена ласково потрепала Сергея по макушке.

Но Дмитрию уже не суждено было приехать. Не смотря на то что апрель в Донецке дышал весной, но в воздухе уже чувствовалось предвестие грозы. Еще недавно тихие улицы, наполненные шелестом листвы и смехом детей, начали меняться. Захват обладминистрации стал первым звонком, нарушившим мирную тишину. Затем появились люди в форме. Форма была пестрой: камуфляжи разных расцветок, банды на головах, казаки в папахах, создавали ощущение разношерстной, но целеустремленной силы.

События в Славянске, доносящиеся сквозь новостные сводки, казались далекими, но тревожными. Киев наращивал военное присутствие вокруг Донецка, а в Донецк спешили добровольцы с Харькова, Одессы, России. Правый сектор на скорую руку формировали добровольческие батальоны выдвигающиеся на восток. Город жил в ожидании, затаившийся перед прыжком.

В одну из суббот, вошедших в историю города, по бульвару Шевченко прогрохотала колонна военной техники. Танки, грузовики с гаубицами, солдаты – отступающая группировка Стрелкова из Славянска численностью около пяти тысяч человек. Город замер, наблюдая за этим парадом силы, осознавая, что прежней жизни больше не будет.

В понедельник, как гром среди ясного неба, прозвучала новость об уходе полиции и СБУ из города. Силовики покинули Донецк по приказу из Киева, оставив его беззащитным перед лицом, мародеров и надвигающейся бури.

Трагедия с "Боингом" стала поворотным моментом, когда разговоры об эскалации переросли в уверенность в ее неизбежности. Елена, как и многие матери, приняла решение увезти сына подальше от опасности.

Елена испуганно забежала в квартиру.

— Все очень плохо, одевайся, поедем на дачу.

— Мама, что случилось? – Сергей испуганно вскинул глаза

— Еще не знаю… — Елена осеклась. — Собирайся. Собирайся.

Добежав до автовокзала, они быстро заскочили в автобус. За окном кто-то суетился и куда-то бежал, некоторые невозмутимо, но как-то скованно двигались по улице. В небе застыло напряжение. Сердце Сергея сжалось, он все это воспринимал как приключение.

Приехав на дачу, Елена первым делом задернула шторы и заперла дверь на все замки. Сергей почувствовал, как напряжение матери передается и ему. Он сидел на диване, мял в руках старенького плюшевого медведя, свою старую любимую игрушку, и наблюдал за каждым ее движением. Елена металась по комнатам, доставая из шкафов какие-то свертки и коробки.

— Мама, что происходит? — снова спросил Сергей, но мать словно не слышала его. Она открыла люк в погреб и жестом позвала сына за собой.

В погребе было сыро и темно. Елена зажгла керосиновую лампу, и в ее тусклом свете Сергей разглядел ряды банок с соленьями, мешки с картошкой и другие припасы. Мать указала на угол, где стоял старый сундук.

— Здесь все необходимое, — сказала она дрожащим голосом. — Еда, вода, теплая одежда. Если что-то случиться прячься здесь, пока все не утихнет.

Сергей молча кивнул, чувствуя, как страх сковывает его. Он не понимал, что происходит, но видел, что мать очень напугана. А если боится мама, то и ему нужно бояться. Он прижался к ней, ища защиты, и вместе они сели на старый диван в гостиной дачного домика, в ожидании чего-то неизвестного и пугающего.

Вечером раздался звонок, Елена вздрогнула от резкого звона телефона. Экран высветил незнакомый номер, но сердце сжалось в предчувствии беды.

— Алло? – голос прозвучал неуверенно, словно издалека. В трубке послышалось сдавленное рыдание, а потом хриплый, надтреснутый голос соседки тети Нины: «Леночка, беда… беда у нас…»

Мир вокруг Елены вдруг померк, звуки приглушились. Слова тети Нины, как осколки стекла, вонзались в сознание: обстрел, железнодорожный вокзал, дом… ВСУ… прилетело… погибли… Голос тети Нины оборвался. Елена, с трудом сдерживая панику, переспросила:

— Тетя Нина, наш дом цел?

Последовала долгая, мучительная пауза, а потом слабый шепот:

— В наш дом… попало… на площадке никого не было… только кошка наша… Маркиза… У нее… сердце остановилось…» Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в висках застучало.. Маркизу она знала с детства, пушистая, ласковая кошка, любимица всего подъезда. Ее нет…

Руки ее задрожали, телефон выскользнул и упал на пол. Она судорожно схватила его, прижала к уху:

— Тетя Нина, дядя Коля, вы как? С вами все в порядке?

Голос в трубке звучал как из могилы:

— Мы у детей… в центре… А дома… дома больше нет… все… кончено…

И снова рыдания, полные отчаяния и безысходности.

Елена опустилась на стул, словно подкошенная. В голове пульсировала одна мысль: дома больше нет. Нет больше привычной жизни, нет соседей, нет Маркизы, нет родного подъезда, пропахшего свежей выпечкой и старыми книгами. Нет двора с ржавыми качелями. Дяди Толи на лавочке. Есть только боль, ужас и страшная пустота. Она еще долго сидела неподвижно, глядя в одну точку, пока телефон в руках не напомнил, что связь прервана.

Вечернее солнце мягко касалось верхушек тополей, окрашивая в золото пыльные улицы поселка. Пару дней прошли без происшествий, что немного успокоило Елену, она, помешивая ужин в старенькой кастрюле, задумчиво смотрела в окно, вспоминая детство во дворе дома, друзей, еще молодых соседей, дядю Толю, тетю Нину.

Вдруг в дверь негромко постучали. Елена вздрогнула, вытерла руки о фартук и, чувствуя тревогу, ставшую ее неотъемлемой спутницей, открыла дверь. На пороге стоял Павел Петрович, заместитель председателя сельсовета, в своей неизменной мятой, клетчатой рубашке.

— Лена, Привет, – произнес он устало, снимая кепку. – Нужно поговорить. — Он замялся, переминаясь с ноги на ногу. — В общем, обстановка накаляется. Ты же сама все видишь. Да и Донецк — он махнул рукой, уводя взгляд —В районе мужики приняли решение организовать вывоз женщин и детей подальше от греха. Завтра автобус идет из Авдеевки на восток в безопасное место. Возможно лагерь будут организовывать.

Елена почувствовала, как внутри все похолодело.

—Павел Петрович, как же так? А мой муж? Он же пытается приехать, как я могу одна с ребенком… — голос ее дрогнул.

Павел Петрович вздохнул.

— Хоть какая-то гарантия, что с дитем что-то не случится. Понимаешь? — Он посмотрел на Сергея, увлеченно играющего в соседней комнате. — Думай, Лена. Но долго не тяни. Времена сейчас такие, что завтра может быть уже поздно. С этими словами он надел кепку и побрел к следующему дому, оставив Елену наедине с мыслями.

Вечером, уложив Сергея спать, Елена достала карту области. Славянск – это же совсем рядом! Если там бои, то до них всего несколько дней. Украина стянула войска к самой Авдеевке, окружая Донецк. Страх ледяной волной окатил ее. Что делать? Бежать? Куда? Подвал? Но сколько можно там просидеть? А вдруг не успею? Вдруг атака ночью? Ночевать в подвале?…

Решение пришло внезапно. Словно свет в темной комнате. Она поедет! Соберет вещи, возьмет Сергея и уедет подальше от войны. Куда? Неважно. Лишь бы подальше. Дима их найдет и заберет. Наутро, с трудом сдерживая дрожь в руках, она начала собирать сумку. Необходимый минимум: документы, немного денег, смена белья, пара игрушек для Сергея. Сердце сжималось. Но сейчас главное – спасти ребенка.

В назначенное время Елена с Сергеем приехали на автобусную станцию. Но то, что она увидела, повергло ее в ужас. Огромная толпа женщин, детей, стариков теснилась у единственного старенького автобуса. Плач, крики, прощальные объятия. Толпа начинала напирать к автобусу.

– Места хватит не всем! – крикнул седой водитель, протирая засаленное лицо. Елена крепче прижала Сергея к себе

В этот момент она услышала сзади голос

– Проходите вперед

И сильная мужская рука подтолкнула ее вперед, второй рукой с силой раздвинув толпящихся впереди людей. Надежда появилась, Елена оказалась ближе к автобусу.

Она сделала рывок и вцепилась в дверь автобуса, пытаясь удержать на ногах. Но в это мгновение крупная женщина со всей силы локтем оттолкнула ее, загородив собой автобус. Елена упала на пол вместе с Сергеем. Автобус, пыхтя и лязгая, переполненный тронулся с места с открытой дверью, набитый до отказа людьми, увозя с собой чьи-то надежды на спасение. В горле стоял ком обиды и страха. "Это несправедливо" - прошептала она, прижимая к себе заплаканного и испуганного Сергея. Возвращаясь домой, она чувствовала, как с каждым шагом сгущается мрак неизвестности. Новости по телевизору казались уже не просто сводками, а предвестниками неминуемой беды. Ночью она долго не могла уснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. Муж звонил каждый день, его голос был полон отчаяния и беспомощности.

Несколько дней прошли в напряженном ожидании. Елена старалась отвлечь Сергея играми, читала ему книги, рассказывала истории из прошлой жизни. Но в глазах сына она видела отражение своего собственного страха. Однажды утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, тишину разорвал оглушительный грохот. Задрожали стекла, с потолка посыпалась штукатурка.

В этот момент раздался оглушительный свист, и земля ушла из-под ног. Все вокруг заполнилось грохотом, криками, запахом гари и пороха. Елена упала. Осколки впились в кожу, обжигая болью.. Когда она открыла глаза, то увидела, что лежит на земле, а рядом с ней неподвижно лежит Сергей. Его глаза были закрыты, а из груди торчал осколок снаряда. Елена закричала. Вопль, полный отчаяния и невыносимой боли, разорвал тишину.

— Дима!!! — закричала она имя мужа — Нет!!!

И зарыдала, распластавшись на земле...

Ее рыдание было глухим, почти беззвучным, словно вырвавшиеся из самой глубины души. В воздухе повисла зловещая тишина. Село Ласточкино под Авдеевкой после грохота взрывов погрузилось в мертвую тишину.

Глава 2. Наблюдатель

Сергей беспокойно ворочался во сне…
Это был один из кошмарных снов, когда все перепутано и не имеет смысла, но оставляет ощущение липкого ужаса. Какая-то женщина ехала в поезде. Наталья, рассказывала ей, что младшая дочь стала старше старшей. Как такое вообще возможно?

— Старшая дочь погибла, младшая стала старшей — пришел ответ.

Ага, понятно! Она говорила про взрывы и детей, гуляющих в парке. Абсурдная картина: дети, смех, а рядом — война, смерть и разрушение. Все переплеталось в один клубок.

Она говорила о потере, о том, что у нее отобрали будущее. И эти глаза, голубые глаза, в которых она видела счастье, а теперь… пустота, боль утраты. Но кто такая Наталья? Все перемешалось!

Поезд, зеленые луга, мерный стук колес. Оксана…боль… война.

— БРАТОУБИЙЦА ЗАРАЖАЕТ СЕМЕНЕМ СМЕРТИ ВЕСЬ СВОЙ РОД — думала Оксана. — Мне не дают покоя слова Натальи. Сколько боли и страданий выпало пережить этой женщине, потеряв дочь и внучку. Сколько еще таких же страдающих душ мужчин и женщин, чьи жизни искорёжила война… Братоубийство несет смерть для двоих — в борьбе за первенство убийца забирает чужую жизнь, которую даровал Бог, и тем самым посягает на его волю.

— Какая Оксана? — Сергей куда-то летел, не получив ответов на свои вопросы.

Потом опять Наталья. Говорит про Алису, про то, как она научилась ходить, про войну, от которой они не смогли уехать. И эти взрывы… снарядов — Бах!! Бах!! Разорванные тела. Кошмар, который невозможно забыть. Крик!! Кровь!!

Оксана!! Слова: "Вам повезло, что у ваших девочек сохранились лица…"

По спине пробежал холодок.

В снах нет логики, нет правил. Все происходит спонтанно, хаотично, как будто кто-то играет на расстроенном пианино. Этот сон был таким – страшным, бессмысленным… не понятным. Но почему-то очень реальным.

Сергей вздрогнул, упал в пустоту и открыл глаза. Голова раскалывалась.

«Алиса!...

Искусство жизни не столько в том, чтобы сесть на нужный поезд, а в том, чтобы сойти на нужной станции», — эхом отдавались в голове отголоски сна.

—Почему? Какая еще станция!? Какая Алиса?

Он попытался ухватиться за ускользающую суть, но все уже было тщетно. Сновидение испарилось.

А он снова погрузился в крепкий сон. Проснулся часа через три. И снова попытался открыть глаза.

Свет проклевывался, пронзал тьму.

Тепло мягко пронизывало его насквозь, ласковое и всеобъемлющее, словно солнечный свет ранним утром. Свет был повсюду, мягкий, рассеянный, не слепящий, а обволакивающий, как нежнейший шелк. Он чувствовал себя невесомым, свободным от какой-либо тяжести, от любого бремени. Это было… великолепно. Невероятно хорошо. Такое ощущение, будто тяжелый плащ, который он носил всю свою жизнь, вдруг исчез, оставив его легким и полным энергии.

Пробуждение было странным, не резким рывком от тьмы к свету, а медленным, плавным переходом, как восход солнца, разгоняющий ночную мглу. Все его чувства обострились. Он ощущал текстуру воздуха, его тепло, его едва уловимый аромат – что-то сладкое, похожее на полевые цветы и свежую росу. Он слышал отголоски мелодичной музыки, тихой и умиротворяющей.

— Какое прекрасное утро — промелькнувшая в его сознании. И действительно, все вокруг дышало гармонией и безмятежностью. Не было ни боли, ни скованности, ни того тупого, ноющего ощущения, которое он должен был испытывать после… после чего? Мозг словно застрял на этом вопросе, не в силах преодолеть какую-то невидимую преграду.

— Может ли быть так хорошо при разорванной селезенки и желудке? — снова промелькнуло в голове

Он набрался сил и привстал на диване. Инстинктивно ощупал себя, одернув одеяло. Все было цело. Он был одет в темные брюки и свитер.

В камине за его спиной потрескивали дрова. Сергей сбросил одеяло, опустил ноги на пол, и попытался осмотреться. Тело ныло.

Перед ним во всю стену до потолка простирались огромные витражные окна, часть потолка также была стеклянной. За ними клубилась густая стена соснового леса, а по стеклянной крыше монотонно барабанил осенний дождь.

«Где я?» — пытался сообразить Сергей, голова страшно болела.

Он протёр заспанные глаза.

— Мама! — позвал он.

Никто не ответил. Спал он хорошо, сон был глубоким и полным. Он с трудом мог вспомнить, что произошло. В голове шумело, а при попытке вспомнить или разобраться в ситуации ощущал головокружение.

Он встал и, покачиваясь, прошёлся по комнате, внимательно осматривая каждый угол. Из комнаты вела лишь одна дверь и деревянная лестница на второй этаж. Сергей поднялся по ступенькам. Второй этаж представлял собой балкон, откуда открывался вид на гостиную с камином. В центре балкона стояло пианино. Стены, так же, как и на первом этаже, были обшиты деревом в тёплых, медовых тонах. Из помещения с пианино вели несколько дверей. За одной обнаружилась просторная ванная комната с душевой кабиной, раковиной и туалетом, за другой — спальня с огромной двуспальной кроватью, утопающей в мягких подушках.

«Где я? Где мама? Где папа?» — снова задал себе вопрос Сергей, чувствуя, как нарастает паника.

— Мама! Папа! Кто-нибудь! — закричал он

Но ответа не было.

Спустившись на первый этаж, он направился к единственной двери. За ней оказался длинный коридор, серые стены были обвиты проводами такого же цвета, как лианами. Коридор больше напоминал внутренности неопознаного космического объекта, чем на продолжение уютного дома. Стены коридора мерцали призрачным светом, а в воздухе чувствовался легкий, едва уловимый запах озона. Кирилла передернуло.

«Что это?» — прошептал он зачарованно и испуганно.

В конце коридора пространство расширялось, превращаясь в круглую комнату, в центре которой в воздухе висел огромный голографический экран. На экране мерцали непонятные символы и графики.

Не обнаружив ни души, он вернулся в дом. И почувствовал, что хочет есть. Он распахнул дверцу холодильника. На тарелке лежали аппетитные куски жареного стейка, рядом стояла не начатая бутылка колы, на столе лежал свежий хлеб. Сергей, обуреваемый звериным голодом, набросился на еду, жадно глотая ее прямо у холодильника, не в силах оторваться. Сделав несколько шагов, Сергей почувствовал слабость и головокружение, его начало знобить и подкатила тошнота. Он, шатаясь, облокотился на спинку дивана, держась за нее, обошел его и обессиленный рухнул в постель.
Спал Сергей, как ему казалось, сутки, но проснулся абсолютно здоровым, в теле не осталось и следа от слабости, голова была ясная и свежая.

Он услышал тихие шаги и приглушенный шорох за диваном. Вскочил. По дому в направлении дивана двигался мужчина, напевая что-то себе под нос. В руках он держал швабру и методично и увлеченно вычищал ею пол, казалось, что он совершенно не замечает Сергея.

— Кто вы? Где я? — только и смог выдавить из себя Сергей, не понимая, что происходит.

— Добрый день, — учтиво сказал мужчина. — Я, как видите, дворник. Вы еще не встречали Хорса?

— Нет, — растеряно ответил Сергей. — Где я?

— Приходите сегодня вечером в комнату Хорса, — дворник указал на дверь, за которой вчера Сергей обнаружил коридор. — С вашего позволения, — учтиво поклонился уборщик и продолжил убирать комнату.

— Как вас зовут? — спросил Сергей, пытаясь хоть что-то понять.

— Можете называть меня Анатолий, — мужчина еще раз слегка поклонился.

Через час он закончил свою работу, учтиво попрощался и бесшумно ушел.

Сергей вышел во двор, как ему показалось, в дверь, которой вчера не было. Прогулялся между высокими соснами, наткнулся на высокий бетонный забор, но так и не нашел калитки.

Время шло медленно, Сергей украдкой бросал взгляд на часы, висящие на стене, до последней крошки расправился с пирожным «Картошка», обнаруженным в холодильнике, но вечер так и не наступал.

Наконец, в 17:00, он сорвался с места, распахнул дверь и шагнул в тот же самый коридор. Робко вошёл в комнату. Пустота. Он замер, вглядываясь в безжизненный экран, как вдруг тишину разорвал едва слышный шорох за спиной. Сергей вздрогнул и отшатнулся.

— Кто вы? — от неожиданности он едва не споткнулся.

В углу, спрятавшись от света лампы, стоял человек в плаще. Недвижный, безмолвный, он буравил взглядом невидимую точку перед собой.

— Где я? — выдавил из себя Сергей.

— Сергей, мы рады приветствовать тебя у нас! — голос незнакомца, словно оживший из небытия, эхом прокатился по комнате. — Для нас это огромная честь!

— Кто вы? Где мама?

— Сергей, ты помнишь, что случилось?

Сергей неуверенно покачал головой, словно боясь разворошить клубок мучительных воспоминаний.

— Что ты помнишь?

Сергей напряг память, но снова почувствовал головокружение.

— Для всех нас невероятно важно, что ты здесь, хотя для тебя это может быть связано с негативными эмоциями.

— Объясните, пожалуйста… — голос Сергея дрогнул.

— Во двор твоего дома попал снаряд… ты находился почти в эпицентре взрыва…

Сергей пошатнулся, начав вспоминать.

— Я умер?

— В вашем человеческом понимании — да, — беспристрастно ответил силуэт в углу.

За время беседы он ни разу не пошевелился и не повёл глазами, лишь едва заметно поворачивая голову.

— Я никогда не увижу маму и папу? — вскрикнул мальчик.

— Возможно.

— Где я? Я в раю? Что с моими мамой и папой?

— Какой вопрос для тебя более значимый?

— Я.. не знаю… Что с моими родителями?

— Хорошо, в следующий раз, пожалуйста, задавай по одному вопросу. Так мне будет легче.

Сергей безмолвно кивнул.

— С твоими родителями все в порядке. Мы наблюдаем за ними.

— Где мы?

Силуэт слегка склонил голову набок:

— Это не рай. Мы не апеллируем понятиями, которые свойственны для ваших религий. В земных понятиях этому месту нет аналогов.

— Что такое религии?

— Это попытки постичь Бога.

— Бог есть?

— Конечно!

— Вы с ним связаны?

— Все с ним связаны, — невозмутимо и одновременно удивленно ответил силуэт.

— Кто вы?

— Меня зовут Хорс. Я наблюдатель.

— Кто? —переспросил Сергей, потирая лоб и мотая головой, пытаясь разобраться в том, что говорил Наблюдатель.

— Сергей, ты особенный! — оставил без внимания вопрос силуэт. — Такие люди, как ты, появляются на свет раз в сто, а то и двести лет. И это большая удача. В среднем каждые сто лет человечество переживает большие метаморфозы. Прошлый раз это были 1917 и 1945 годы. Но тогда не было подобного тебе.

Сергей молча смотрел на наблюдателя, пытаясь прочесть в его неподвижном лице хоть что-то.

— Что это за дом? — прервал он молчание спустя минуту.

— Прости, я понимаю, что на тебя сейчас обрушилось слишком много информации. Дом, в котором ты проснулся, — это иллюзия. Она создана для того, чтобы тебе было легче адаптироваться. Ты можешь пойти отдохнуть. Поужинать. У тебя есть рецепторы, имитирующие вкус еды. И можешь вернуться, когда будешь готов. Мы продолжим.

Сергею действительно хотелось отдохнуть. Переварить обрушившуюся на него правду. Смерти нет, я есть — это уже что-то. Но как же родители? Неужели он больше никогда их не увидит? Как он без них? Сейчас они, наверное, безутешны в своем горе. Сергей представил, как мать и отец молча, словно окаменевшие, сидят в комнате, мать вцепилась руками в голову.

Войдя в дом, он машинально направился к холодильнику. Есть не хотелось, но ему нужно было чем-то занять себя. За окном сгущались сумерки. Дождь стих. Холодильник был забит до отказа.

«Любимый оливье», — подумал Сергей и достал салат с полки. Ниже стояли заварные пирожные. И их тоже… Плюс прохладная кола. Сергей устроился за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной. Мысли вихрем проносились в голове, опережая друг друга. Неожиданно накатила усталость, и, поднявшись в спальню, он мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон.

«Почему тут такой хороший сон? — подумал он наутро. — И разве мертвые спят?»

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Сергей спустился вниз. За стеклянной стеной вовсю сияло солнце.

— Привет! — произнес Сергей, подходя к наблюдателю.

— Рад снова приветствовать тебя! — проговорил наблюдатель.

— Почему я сплю?

— Нам не составляет труда имитировать любые земные ощущения.

— Ты тоже имитация?

— В какой-то степени, да. Тело, которое ты видишь, — да.

— Что ты на самом деле?

— Сгусток энергии.

— Чем я особенный?

Наблюдатель замялся.

— Не буду юлить, ходить вокруг да около… ты можешь менять будущее… — выдержав паузу, сказал он.

— Каким образом? Почему именно я?

— Как я тебе говорил, такие люди встречаются раз в сто-двести лет, и они могут прожить жизнь, так и не раскрыв свой талант. Мы наблюдаем за ними. Не вмешиваемся, но следим за их жизнью.

— Вы подстроили мою смерть, чтобы я попал сюда?

— Нет, мы не имеем права вмешиваться в ход событий. Мы понимаем, что тебе сейчас тяжело, но ты — большая надежда для всех.

— Зачем вам это надо?

Наблюдатель вздохнул.

— Мы устроены немного по-другому. У нас нет права выбора. Нет «надо» и «не надо». Нет «хочу», «не хочу». Нет заинтересованности, нет замотивированности. Мы рождены и существуем для одной цели.

— Какой же?

— Приближать человечество к Богу.

Сергей стоял в недоумении:

— Каким образом я меняю будущее?

— Находясь здесь, ты можешь создавать вариации, творить новые пути, перекраивая прошлое. Видишь этот экран?— едва заметно кивнул в сторону мерцающего полотна, висящего в центре овального зала. Рядом с ним располагался каменный выступ, напоминающий скамью. — На нем ты можешь просматривать созданные вариации на много лет вперёд, — продолжил он. — При этом, насколько бы ты в них ни углубился и сколько бы лет вперед ни просмотрел, в реальном земном времени пройдут считанные секунды. Ты можешь выбрать одну из вариаций, которая станет реальностью в вашем мире. Таким образом ты можешь смягчить грядущие катаклизмы.

— Вы можете это сделать без меня?

— Нет, эти правила писали не мы. Вмешаться может только человек.

— Что будет со мной, когда я сделаю выбор?

Наблюдатель замялся.

— Бывает по-разному… Все зависит от выбранного пути.

Сергей почему-то подумал, что не хочет углубляться.

— Я буду во всем тебе помогать. Я рад, что ты с нами! Но выбор всегда будет за тобой. В тебе есть сила, о которой ты и не подозреваешь.

Сергей опустил голову:

— Но мне всего лишь двенадцать. Неужели я подхожу для этих вариаций?

— Вариации может создавать только ребёнок, взрослый не имеет такой силы. Это сложная работа, ты увидишь много горя. Но ты сможешь пройти через это. У тебя сильное и чистое сердце. И мы всегда будем рядом.

— Я могу отказаться?

— Да, но ты этого не сделаешь!

— Почему?

— Ты умер. Этот дом — иллюзия. Здесь твой единственный шанс что-то изменить и вернуться к родителям.

Сергей задумался и понял, что наблюдатель прав.

— Когда нужно приступить?

— В любое время.

— Я готов, — слова сорвались с его губ неожиданно даже для него самого.

Помни, ты можешь изменять вариации в любой точке времени. Но будь осторожен: если ты создашь вариацию с точкой отсчета одиннадцатилетней давности или более и выберешь её… с вероятностью девяносто девять процентов тебя просто не будет в настоящем. Изменения, которые ты внесёшь, сделают твоё рождение маловероятным.

Сергей сглотнул:

— Понял.

— Сейчас у тебя дома разгорается война. Она продлится больше двенадцати лет и перерастёт в чудовищную мировую бойню, сопровождающуюся огромным количеством метаморфоз: расколом церкви, миграциями, ожесточением людей. Эта война унесёт миллионы жизней и превратит в ад еще жизни десяток миллионов людей. Благодаря тебе у нас есть шанс остановить этот кошмар.

— Как?

— Ты должен найти ту роковую точку, где всё необратимо устремилось к войне, и обернуть всё вспять, отменив события. Я покажу тебе, как это делается. Изменив событие, ты увидишь новую вариацию будущего и решишь, достоин ли этот путь стать реальностью.

— Как я это пойму?

— Ты поймёшь. Тебе даже говорить мне ничего не придётся.

— Тогда я готов! Начнём!

— Стой. Не так быстро. Тебе необходимо будет пройти обучение.

— Где? Здесь?

— Нет, — наблюдатель слегка улыбнулся глазами, — надо будет отправиться со мной. Обучение пройдёт в Центре наблюдателей. С тобой будут работать другие наставники. Но я буду всегда рядом.

— Долго будет проходить обучение? – спросил Сергей, представив себе одинадцать классов школы

— Все будет зависеть от тебя, но обещаю, будет не скучно

— Что для этого надо делать?

— Подойди ко мне.

Сергей сделал шаг.

Стены вокруг них задрожали и рассыпались в пыль, вместо потолка ввысь взметнулся длинный, светящийся туннель. Сергей почувствовал, как неведомая сила подхватила его и понесла ввысь. Наблюдатель летел рядом. Воздух был чист и свеж, полёт – стремительным и лёгким. Не ощущалось ни сопротивления, ни холода. Металлические стены коридора сменились прозрачным стеклом, за которым раскинулось бархатное ночное небо, усыпанное звездами.

«Интересно, это тоже имитация?» — подумал Сергей.

— Нет, — спокойно ответил наблюдатель.

Хлопок. Едва ощутимая дрожь пробежала по стенам туннеля. На мгновение возникло ощущение, будто пространство сжалось, как будто тоннель проходил через невидимое узкое горлышко, и снова развернулось перед ними. Хорс с Сергеем перешли в другое измерение. Звезды поблекли, уступив место глубокому, бархатно-синему космосу. Впереди возник силуэт огромного шара, повисшего в воздухе, напоминающего космические корабли из фантастических фильмов, которые Сергей смотрел дома. Но стены этого корабля ослепляли своей белизной и чистотой, а на выступах, бросая вызов открытому космосу, зеленели аккуратно подстриженные деревья.

— Это реальность, — закончил наблюдатель.

— Вы пришельцы?

— Нет. — Сергею показалось, что в уголках губ наблюдателя промелькнула едва заметная улыбка. — Мы наблюдатели. Это наш Центр, и он вполне реален.

— Бог живет в этом Центре? – наивно спросил Сергей

— Нет, мы никогда Его не видели. Никто Его не видел.

— Если я вернусь в свою реальность, я буду помнить все это? — с нескрываемым восхищением спросил Сергей.

— Да.

— А если проговорюсь?

— Не проговоришься.

— В чём смысл жизни? — выпалил Сергей, повинуясь внезапному порыву.

Лицо наблюдателя оставалось невозмутимым, но Сергею почудилось, что стены туннеля содрогнулись от беззвучного смеха.

— В богообщении.

Сергей, озадаченный, лишь пожал плечами и решил воздержаться от дальнейших вопросов.

Коридор стремительно приближался к центру. Слева и справа замелькало множество подобных туннелей-коридоров. Туннель влетел в центр.

Сергею отвели небольшую, но уютную комнату с белыми стенами и кроватью в углу. Больше здесь ничего не было. От имитации его дома со стеклянными стенами Сергей отказался. Мысль о том, что его дом существует одновременно и здесь, и там, вызывала неприятное чувство раздвоенности, способное разрушить ощущение уюта по возвращении из путешествия.

Сергей почти целиком посвящал себя парку-саду, раскинувшемуся в самом центре зависшего в космосе шара. В парке стояли скамейки, увитые цветами, и уютные столики для занятий. Добраться туда можно было либо на телепортическом лифте, который доставлял его прямо к дверям каюты, либо на электросамокатах. Самокатам задавались координаты комнаты, и они стремительно несли Сергея по коридорам Центра, позволяя наблюдать за его жизнью, полной движения и суеты.

Дни летели за днями. После продолжительного обучения началась практика. Сергей на тренажере погружался в битвы прошлого, словно лично присутствуя в гуще событий. Ему даже удалось остановить наступление Наполеона в самом зародыше. Он видел подлинные эпизоды, судьбы, жизни, переплетения человеческих страстей.

— Не торопись, — наставлял его наблюдатель. — Сколько бы времени ты здесь ни провел, в реальном мире пройдут лишь мгновения. Опыт — самое ценное, что ты можешь вынести отсюда. Чем больше ты увидишь и поймешь, тем легче тебе будет в вариациях. Но сразу предупреждаю: в вариациях будет гораздо сложнее.

Сергей лучше узнал наблюдателей. Это были удивительные существа. Учитель истории, сопровождавший Сергея в путешествиях по войнам прошлого, всегда бережно касался его руки, пока тот не научился управлять пространством. В такие моменты Сергею казалось, будто вселенское спокойствие окутывает его. Хотелось остаться в этом состоянии навсегда, забыв о войнах и страданиях. Неведомая сила обволакивала его, а тепло и радость нисходили с небес. И тогда Сергей заставлял себя вернуться к земным делам.

— Что это было? — спросил однажды Сергей у Хорса, объяснив свои ощущения.

— Это и есть смысл жизни.

— Как?

— Смысл жизни, о котором я тебе говорил. Богообщение.

— Что?.. — Сергей непонимающе уставился на наблюдателя.

— Ты ощущал богообщение.

— Ну как, он же не...

— Мы все — проводники Бога. И ты, и я, просто мы проводники более сильные.

— Почему ты так не можешь? Почему я тебя так не чувствую?

— Божественное начало проявляется в каждом по-разному. Общаясь со мной, ты тоже укрепляешься.

— Укрепляюсь — это как?

Наблюдатель, словно невзначай, увел разговор в сторону, обратив внимание Сергея на птицу, залетевшую в сад...

— Как вы поняли, что вы проводники? — попытался вернуться к интересующей его теме Сергей.

— Ты видишь на сто метров вперед. На Земле есть крошечное существо, вы зовете его ёжиком, и зрение его ограничено лишь десятью метрами. Так же и здесь — ваши органы чувств дремлют, наши же пробуждены. Мы общаемся телепатически, ощущаем пульсацию Божественного начала, — Хорс вновь непринужденно сменил тему.

Среди наблюдателей встречались хмурые молчуны, а были и весельчаки, чье общество дарило Сергею беззаботный смех. Он увлеченно постигал психологию, логику и, конечно, школьные предметы: математику, физику. Хорс щедро одаривал его списками книг, предназначенных для досуга: «Война и мир», «Унесенные ветром», «Белая гвардия». Эти сокровища хранились на миниатюрных жучках с единственной кнопкой, при нажатии на которую из жучка вырывался луч света, материализуя в воздухе парящее изображение книги. Легким движением руки влево или вправо Сергей перелистывал страницы. Устремляя взгляд сквозь стеклянную стену Центра, он тосковал по родному дому, по маминой улыбке, по уютной комнате, по ароматным завтракам и незабываемым семейным путешествиям.

Назойливые вопросы о родителях неизменно наталкивались на уклончивость Хорса.

Пролетели две недели, затем месяц.

— Что они делают, все эти наблюдатели? — спросил Сергей, сидя на скамейке в парке.

Хорс промолчал.

— Они как ангелы-хранители?

— Не совсем, у каждого своя функция.

— А что здесь делают люди?

— Они, так же как и ты, выполняют здесь определенные задачи.

— Предотвращают войну?

— Нет.

Сергей усвоил: если наблюдатель уходит от прямого ответа, дальнейшие расспросы бесполезны.

Дни превратились в привычную череду. В Центре Сергей чувствовал себя все увереннее, рассекая на самокате между столовой, садом и своей каютой. По вечерам, поддавшись бесцельному порыву, он наматывал круги по Центру, отключив автопилот. Когда Сергей начал здороваться кивком головы с наблюдателями, чьи лица научился различать, Хорс пригласил его в парк.

— Ты готов, Сергей. Мы можем отправляться в дом, ты готов к вариациям.

Сергей опустил голову. Он привязался к Центру, ощущая разливающееся от наблюдателей спокойствие, полюбил заботливых учителей…

Наблюдатель положил руку Сергею на плечо. Вмиг возник коридор-тоннель. Сергей вздрогнул и почувствовал стремительное падение вниз.

На следующее утро он проснулся на удивление поздно. Двуспальная кровать казалась необычайно мягкой, в комнате царила приятная прохлада, а одеяло согревало нежной теплотой.

К полудню он спустился к наблюдателю.

— Что делать? Куда смотреть?

— На экран, — последовал лаконичный ответ.