Разные Страшные историй часть 1

История #1

Иван уже третий год работал охранником в городском парке. Обычная рутина: обход территории, проверка калиток, доклады по рации. Всё менялось, когда наступала полночь. В первую такую ночь он заметил странное: фонари вдоль главной аллеи начали гаснуть один за другим — будто кто‑то шёл и выключал их вручную. Иван взял рацию: — Диспетчер, у меня аномалия на первом маршруте. Свет пропадает. Тишина в ответ. Он попробовал снова — рация молчала. Решив проверить аллею, Иван включил фонарик. На влажной после дождя земле он увидел следы — но не человеческие. Отпечатки напоминали босые ноги, только с длинными, загнутыми когтями. Они вели вглубь парка, к заброшенной детской площадке. Подойдя ближе, он услышал тихий смех — детский, но с металлическим призвуком, будто его пропускали через старый магнитофон. На качелях сидела девочка в выцветшем розовом платье. Она повернулась к Ивану, и он похолодел: у неё не было глаз — только гладкие, пустые веки. — Ты тоже здесь работаешь? — спросила она, раскачиваясь. Иван не ответил. Он медленно попятился, но девочка уже стояла перед ним. — Не уходи, — прошептала она. — Мы ещё не поиграли. Он рванул к будке, дрожащими руками хватая телефон. На экране мигало: «12:03». Но когда он поднял взгляд, в окне будки снова стояла девочка. Её рот растянулся в улыбке до ушей. На следующее утро сменщик нашёл Ивана сидящим за столом. Тот улыбался. Его глаза были аккуратно зашиты нитками, а на столе лежала записка:«Теперь я тоже здесь работаю. Следующая смена — твоя». Фонари вдоль аллеи больше не гасли. Они горели круглосуточно. А по ночам на качелях можно было разглядеть силуэт, медленно раскачивающийся в такт неслышной мелодии.

История #2

Сергей устроился охранником в городской парк полгода назад. Место тихое, зарплата стабильная — что ещё надо? Первые смены прошли спокойно: ночные обходы, редкие проверки, монотонный гул рации. Но на седьмую ночь всё изменилось. Около двух часов он заметил странное движение у заброшенной карусели. Включил прожектор — никого. Только тени от старых клёнов плясали на ржавых спицах. Сергей уже хотел идти дальше, как вдруг услышал тихий скрип — будто кто‑то раскачивал карусель вручную. Он подошёл ближе. На полу лежали детские сандалии. Совершенно новые, будто только что купленные. Сергей поднял их, и в тот же миг карусель резко закрутилась сама по себе, разгоняясь всё быстрее. В вихре теней он разглядел силуэты — маленькие, с тонкими руками, тянущимися к нему. — Не надо… — прошептал он, отступая. Карусель остановилась так же внезапно. На её сиденье сидела девочка лет восьми. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — чёрные, без зрачков. — Ты новый сторож? — её голос звучал, будто из глубокой ямы. — Мы тут давно играем. Присоединишься? Сергей бросился к будке, захлопнул дверь, дрожащими руками набирая номер диспетчера. Но в трубке раздавалось лишь эхо детского смеха. Он обернулся к окну — девочка стояла прямо перед ним, прижав ладони к стеклу. — Ты не можешь уйти, — прошептала она. — Парк теперь твой дом. Утром сменщик нашёл Сергея сидящим у стола. Его форма была испачкана землёй, а в руках он сжимал те самые сандалии. На лице застыла улыбка — но глаза были широко раскрыты, а зрачки… исчезли. С тех пор в парке появились новые правила: ни один охранник не работает дольше семи ночей подряд; после полуночи нельзя подходить к карусели; если слышишь детский смех — беги. Но иногда по ночам старая карусель всё же начинает медленно вращаться. И если присмотреться, можно увидеть силуэты, танцующие в тени клёнов. Они ждут нового сторожа.

История #3

Десять лет назад я унаследовал от деда старый дом в глухой деревне — на самой опушке леса. Место тихое, красивое, но соседи косо поглядывали и отговаривали: «Там давно нечисто». Я лишь отмахнулся — сказки, мол. Первую ночь провёл спокойно. На вторую — проснулся от стука в окно. Выглянул: никого. Только туман стелился по траве, будто живое существо. Лёг обратно, но сквозь дрему услышал шёпот за дверью: — Впусти… мы замёрзли… Голос был детский, но с хрипотцой, как у того, кто давно не говорил. Я вскочил, включил свет — тишина. Только на полу у порога остались мокрые следы босых ног. Отпечатки вели от двери… внутрь дома. На третью ночь стук повторился, но уже громче. Я подошёл к окну и обмер: в тумане стояли силуэты. Трое. Маленькие, с опущенными головами. Когда я прижался к стеклу, самый высокий поднял лицо. У него не было глаз — только чёрные впадины. Он улыбнулся, и я увидел, что рот его разорван от уха до уха. — Мы жили здесь раньше, — прошелестел голос прямо в голове. — Теперь твой дом. А ты — наш гость. Я бросился к двери, но та не открывалась. Ручка ледяная, будто покрытая инеем. В темноте за спиной раздался смех — звонкий, как колокольчики. Обернулся: дети стояли у кровати. Самый маленький протянул руку: — Поиграем? Утром я очнулся на полу. Дверь была распахнута, а на столе лежала записка детским почерком: «Спасибо за игру. Ждём следующей ночи». С тех пор я не выключаю свет. Но каждую полночь слышу за стеной топот босых ног и тихий смех. А если прижаться ухом к стене, можно разобрать шёпот: — Ты уже наш… просто ещё не понял. И самое страшное — я начинаю узнавать их лица. Это дети, которые пропали в этих лесах полвека назад. А теперь они нашли нового «друга».

История #4

Поздней осенней ночью поезд № 378 медленно втягивался в узкую долину, зажатую между отвесными скалами. Вагоны скрипели, фары выхватывали из тьмы мокрые рельсы, а за окнами не было ни огонька — только чёрный лес и свинцовое небо. В последнем вагоне, почти пустом, сидела молодая женщина с ребёнком. Она прижимала к себе спящую девочку, время от времени поглядывая на часы: до конечной оставалось чуть больше часа. В вагоне царила тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и редким шорохом сквозняка. Примерно в половине второго ночи женщина заметила, что за окном что‑то не так. Деревья, прежде росшие вдоль путей, вдруг исчезли. Вместо них тянулась бесконечная серая равнина, покрытая туманом. Она пригляделась — и похолодела: в тумане двигались тени. Высокие, тонкие, без лиц. Они шли параллельно поезду, не отставая, не обгоняя. Женщина попыталась разбудить ребёнка, но девочка не реагировала — дышала ровно, словно во сне. Она бросилась в соседний вагон, но там было пусто. Ни пассажиров, ни проводника. Только на стене висело старое зеркало, покрытое паутиной. В отражении она увидела не себя. За её спиной стоял человек в потрёпанной железнодорожной форме. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, а на груди темнело пятно, будто от давней раны. Он медленно поднял руку и указал вперёд. Она обернулась — и закричала. Рельсы впереди обрывались. Поезд мчался прямо в пропасть, но не замедлялся. Вагоны начали наклоняться, посуда с дребезгом посыпалась с полок, двери распахнулись от порыва ветра. Женщина схватила ребёнка и бросилась к выходу, но дверь не поддавалась. Тогда она рванула стоп‑кран — безрезультатно. В последний момент она увидела в окне то, что ждало внизу: десятки размытых силуэтов, тянущих руки к поезду. Утром местные жители нашли состав стоящим на путях в трёх километрах от станции. Вагон был цел, но внутри не оказалось ни одной живой души. На полу лежали часы, остановившиеся на 01:57, и детская игрушка — плюшевый заяц, испачканный чем‑то тёмным. С тех пор раз в год, в ту же самую ночь, по этим рельсам проходит поезд № 378. Его видят только те, кто случайно оказывается у путей. Он движется бесшумно, окна тёмные, а в последнем вагоне можно разглядеть силуэт женщины с ребёнком на руках. Если прислушаться, слышен тихий плач и шепот: «Мы не успели…»

История #5

В старом университетском общежитии № 5, построенном ещё в 1930‑х, студенты давно замечали странности. Но первокурсник Артём, заселившись в комнату 317, не верил ни в байки про «нехорошие этажи», ни в шепоты по ночам. Первые три недели всё было спокойно. А потом начались сны. Каждую ночь Артёму виделось одно и то же: длинный коридор третьего этажа, тусклый свет аварийных ламп, дверь в конце — всегда приоткрыта. За ней кто‑то ждал. Не говорил, не двигался — просто смотрел. Артём просыпался в холодном поту, с ощущением, что за ним действительно наблюдали. На четвёртую ночь он решил проверить. Взял фонарик, вышел в коридор. Тишина была такой густой, что казалось, будто уши заложило. Он пошёл вперёд, считая шаги. Дверь в конце — та самая, из сна. Он толкнул её. Комната была пустой. Но на стене — только на одной стене — висело зеркало в тяжёлой раме. Артём подошёл ближе. В отражении он увидел не себя. За его спиной стоял парень в потрёпанной студенческой форме 1930‑х. Лицо бледное, глаза — пустые, как у куклы. Он медленно поднял руку и указал на пол. Артём опустил взгляд. Под ногами, едва различимые в тусклом свете, проступали надписи. Старые, выцарапанные чем‑то острым: «Не открывай дверь.» «Он ждёт.» «Ты уже здесь.» Он рванул обратно в комнату, захлопнул дверь, прижался к ней спиной. В ту же секунду за стеной раздался стук — ровный, методичный, будто кто‑то бил кулаком по дереву. И голос — тихий, скрипучий: — Ты видел меня. Теперь ты часть игры. Наутро Артём рассказал соседям. Те переглянулись и молча отвели его в архив общежития. Там, в пыльной папке с пожелтевшими документами, лежала газета 1937 года. Статья о студенте, который исчез в этом здании. Его искали неделю. Нашли в той самой комнате — сидящим перед зеркалом. В руках он держал осколок стекла. На стене кровью было написано: «Он пришёл за мной.» Артём переехал в другое общежитие. Но каждую осень, в одну и ту же ночь, студенты третьего этажа комнаты 317 слышат шаги в коридоре. И если прислушаться, можно разобрать шёпот: — Ты видел меня. Теперь твоя очередь.