Разработчик в СССР: Я строю игровую империю в перестройку

В гараже пахло канифолью, старой резиной и пыльным маем. Где-то снаружи, за ржавыми воротами кооператива «Луч», бушевала весна 1987 года: цвели яблони, орали мартовские коты, а сосед дядя Коля уже битый час пытался оживить свой вечно чихающий «Москвич-412».

Сашка Петров вытер тыльной стороной ладони пот со лба, оставив на коже серую полосу грязи.

— Ну давай же, зараза... — прошептал он сквозь зубы.

Перед ним на верстаке, заваленном справочниками и мотками проводов, лежал разобранный блок питания. Тяжелый трансформатор ТС-180 гудел, как рассерженный шмель, но стрелка вольтметра предательски лежала на нуле. Сашка бился с ним уже третий час. Завтра воскресенье, единственный выходной, когда можно нормально погонять детали, а в понедельник — снова школа, зубрежка билетов по физике и наставления отца о том, что «инженер должен знать теорию, а не только паяльником тыкать».

Сашка вздохнул. Он любил технику. Любил этот запах разогретого гетинакса, любил тяжесть инструментов в руке. Но иногда ему казалось, что он пытается вычерпать море чайной ложкой. Схемы из журнала «Радио» были капризными, детали — дефицитными, а справочники часто врали, путая цоколевку транзисторов.

Он потянулся к мультиметру, чтобы проверить конденсатор фильтра. Щуп выскользнул из потных пальцев, запутавшись в проводе паяльника. Сашка наклонился ниже, прищуриваясь в тусклом свете настольной лампы. Его рука зависла в миллиметре от оголенных контактов высоковольтного конденсатора К50-6.

Снаружи, за тонкой металлической стеной, двигатель «Москвича» натужно взвыл, а затем — БА-БАХ!

Громкий, как выстрел из ружья, хлопок выхлопной трубы разорвал тишину гаражного кооператива.

Сашка дернулся всем телом. Рефлекторно, от испуга.

Рука соскользнула.

Пальцы левой руки плотно легли на выводы конденсатора, в котором затаился заряд в триста вольт.

Удара он не почувствовал.

Он почувствовал, как мир схлопнулся.

Вместо гаража, лампы и запаха пыли вспыхнула ослепительная, стерильная белизна. Словно кто-то выкрутил ручку яркости вселенной на максимум и выдернул шнур питания реальности.

А потом пришел Шум.

Это был не звук. Это был поток. Терабайты данных, сжатые в одну миллисекунду, ворвались в его мозг, игнорируя органы чувств. Черепную коробку будто вскрыли консервным ножом и залили туда жидкий свинец.

...Архитектура x86... RISC-V... Внеочередное исполнение команд... Техпроцесс 3 нанометра...

Сашка не знал этих слов. Но он понимал их.

На бесконечно долгое мгновение он перестал быть семнадцатилетним школьником из Зеленограда. Он стал кем-то другим. Кем-то старше, жестче и бесконечно опытнее.

Он увидел свои руки — но не в масле и царапинах. Это были руки взрослого мужчины, лежащие на клавиатуре, которой не могло существовать в 1987-м. Тонкая, с мягкой подсветкой. Перед ним светился экран — плоский, огромный, с картинкой такой четкости, что она казалась реальнее жизни.

«Тайминги памяти ни к черту. Латенстность зашкаливает. Надо переписывать драйвер», — пронеслось в голове чужим, усталым голосом.

Картинки замелькали быстрее, превращаясь в стробоскоп боли.

Вот он идет по улице города, где здания из стекла и стали пронзают небо. В руках людей — черные зеркала, в которые они смотрят, не отрываясь.

Вот схема кристалла — сложнейший лабиринт из миллиардов транзисторов, умещающийся на ногте. Он знал каждый поворот этого лабиринта.

А потом свет сменился тьмой.

Пришло чувство давящей, липкой тревоги.

Он увидел, как с флагштока над Кремлем медленно, рывками сползает красный флаг. Увидел пустые, гулкие цеха родного завода, где гулял сквозняк и летали обрывки накладных. Увидел очереди — длинные, злые, серые очереди людей, стоящих за чем-то, чего нет. Лицо отца, постаревшее на двадцать лет за один миг, полное отчаяния.

«Всё рухнет», — сказала Тень внутри него. — «Этот мир обречен. У нас осталось мало времени. Слишком мало».

— Эй! Санек! Ты живой?!

Голос пробился сквозь вату. Боль вернулась рывком. Как будто в затылок вбили раскаленный гвоздь.

Сашка открыл глаза, но увидел только мутную пелену. Он лежал на бетонном полу, щекой на грязной тряпке. Над ним нависало чье-то лицо, пахнущее дешевым табаком «Прима» и бензином.

Дядя Коля тряс его за плечо своей огромной, мозолистой ручищей.

— Санек! Дыши! — орал сосед. — Ты чего улегся? Я захожу, а он валяется, провод искрит...

Сашка попытался вдохнуть, но легкие спазмировало. Он закашлялся, жадно хватая ртом пыльный воздух.

— Током... — прохрипел он. Язык еле ворочался, во рту стоял отчетливый, противный вкус меди — будто он жевал старые батарейки.

— Вижу, что током! — Дядя Коля ловко подхватил его под мышки и посадил, прислонив спиной к колесу отцовского «Жигуленка», стоявшего здесь же. — Сильно приложило? Голова кружится?

Сашка кивнул и тут же пожалел об этом — мир качнулся, как палуба корабля. Он посмотрел на свою левую руку. На подушечках пальцев белели два маленьких ожога — места входа и выхода тока. Рука дрожала мелкой, противной дрожью.

— Черт... — прошептал Сашка. — Испугался, когда ты бахнул...

— Ну, прости, малой, карбюратор переливает, — виновато буркнул сосед, вытирая руки ветошью. — Давай, вставай потихоньку. Тебе домой надо. На вот, воды глотни.

Дядя Коля протянул фляжку с теплой водой. Сашка сделал глоток. Зубы стучали о горлышко.

С помощью соседа он поднялся на ноги. Ноги были ватными, но держали.

Сашка оглядел гараж. И вдруг замер.

Он смотрел на злополучный блок питания на верстаке.

Раньше это был просто прибор. Набор деталей.

Теперь он видел его иначе. Он смотрел на схему и не понимал, как мог быть таким слепым.

«Кто так разводит землю? Тут же паразитная емкость. Сигнал зашумлен еще до выпрямителя. Диод надо сдвинуть, а дорожку пустить в обход... Примитив. Каменный век».

Мысль была чужой. Холодной, четкой, профессиональной. Она анализировала реальность с брезгливой жалостью инженера из будущего.

Сашка мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Глюки, — пробормотал он. — Мозги вскипели.

— Идем, идем, герой, — дядя Коля подтолкнул его к выходу, прихватив ключи от гаража. — Я тебя до квартиры доведу, а то свалишься еще по дороге. Что я матери твоей скажу?

Путь до дома занял вечность. Майское солнце казалось слишком ярким, звуки улицы — слишком резкими. Каждый скрип качелей во дворе отдавался болью в висках.

Когда дядя Коля нажал кнопку звонка их квартиры, Сашка хотел сбежать. Но дверь уже открылась.

На пороге стояла Елена Николаевна. Улыбка сползла с её лица, как только она увидела бледного, перемазанного грязью сына, висящего на плече соседа.

— Коля? Саша? Что случилось?! — её голос сорвался на крик.

— Да вот, Елена Николаевна, принимайте бойца, — дядя Коля аккуратно ввел Сашку в коридор. — Электричеством баловался. Тряхнуло его знатно в гараже. Я захожу — лежит.

— Током?! — Мать схватила Сашку за лицо, заглядывая в глаза. — Саш, ты меня слышишь? Сердце? Где болит? Петя! Петя, иди сюда, быстро!

Из комнаты выбежал отец. Петр Сергеевич был в домашнем трико и майке, с газетой в руках. Увидев сына, он побледнел, но тут же нахмурился, скрывая испуг за строгостью.

— Что произошло? — отрывисто спросил он, щупая пульс на руке сына.

— Конденсатор... — выдавил Сашка. Он чувствовал себя маленьким провинившимся мальчиком. — Не разрядил...

Отец увидел ожоги на пальцах. Его лицо потемнело. Он был инженером старой закалки, для которого техника безопасности была религией.

— Не разрядил? — тихо переспросил он, но в тишине коридора это прозвучало страшнее крика. — Ты полез в высоковольтную цепь, не проверив напряжение?

— Петь, не сейчас! Ему лечь надо! — вмешалась мать, утягивая Сашку в комнату.

Дядя Коля, потоптавшись, деликатно ретировался:

— Ну, я пойду. Вы там это... аккуратнее.

Следующий час прошел как в тумане. Мать поила его корвалолом и сладким чаем, мерила давление, причитала. Сашка лежал на диване, глядя в ковер на стене. Родные узоры на ковре казались ему странными чужими.

Когда первый испуг прошел, в комнату вошел отец. Он сел на стул напротив дивана. Вид у него был тяжелый.

— Ты понимаешь, что мог умереть? — спросил он. Голос не дрожал, но Сашка видел, как отец сжимает кулаки на коленях. — У тебя выпускные через неделю. А если бы сердце остановилось?

— Я случайно, пап. Рука соскользнула.

— Случайностей в работе с током не бывает. Бывает халатность, — отрезал отец. Он встал и подошел к столу, где лежали ключи от гаража, которые принес сосед.

Отец взял ключи и положил их к себе в карман.

— Всё. Эксперименты закончились.

— Пап? — Сашка приподнялся.

— Никаких «пап». Гараж закрыт. Ключи я забираю. До окончания экзаменов и поступления в институт ты к паяльнику не подойдешь. Я не позволю тебе себя убить из-за глупой железки.

— Но у меня там проект... Блок питания...

— Твой проект — это аттестат! — голос отца повысился. — Ты будешь сидеть дома и учить физику по учебникам, а не по ожогам на руках!

Отец вышел, плотно закрыв дверь. Сашка остался один.

Обида жгла сильнее, чем ожоги. Запрет казался катастрофой. Без гаража он как без рук.

Но постепенно обида уступила место другому чувству. Странному холоду внутри.

Сашка лег на спину и закрыл глаза, надеясь, что сон принесет облегчение.

«Это просто шок, — убеждал он себя. — Переутомился. Завтра все пройдет. Отец остынет, ключи вернет».

Но темноты не было.

На внутренней стороне век, пульсируя неоново-зеленым светом, висела схема. Стройная, изящная, невозможная. Это был не блок питания.

Это была архитектура видеоконтроллера.

Он знал, что это такое. Спрайтовый движок. Блиттер.

Слова всплывали в мозгу, как пузырьки воздуха.

И самое страшное — он знал, что в гараже, в ящике с хламом, лежат три микросхемы К155, из которых можно собрать примитивный прототип этой штуки.

«У нас мало времени, Александр», — прошелестела мысль, которая точно не принадлежала школьнику Сашке. — «Завод закроют через пять лет. Если мы не начнем сейчас, ты не сможешь их спасти».

Сашка открыл глаза и уставился в темный потолок. Сердце снова забилось часто-часто.

— Бред, — прошептал он в тишину комнаты. — Просто дурацкий сон.

Но схема перед глазами не исчезла. Она просто повернулась в 3D-проекции, ожидая, когда он возьмет карандаш.