Развод - дело тонкое, или Будущее на моих условиях!

В голове гудело, да так, что больше никаких посторонних звуков и слышно не было. Перед глазами всё то расплывалось, то становилось слишком чётким. Настолько, что я закрывала глаза, не в силах выдержать этой резкости. Мало-помалу я пришла в себя, но легче не стало. Точнее, физически полегчало, а вот в остальном…

Я очнулась, сидя за небольшим письменным столиком. На его краю стоял железный подсвечник с зажжённой свечой, в комнате царил полумрак. Передо мной лежал желтоватый лист бумаги, на котором аккуратным почерком было выведено:

– Жена обязана беспрекословно подчиняться воле мужа и проявлять к нему уважение; жена обязана рожать и воспитывать детей; жена обязана поддерживать мужа в его делах и начинаниях, создавая благоприятную атмосферу в доме; жена обязана хранить верность мужу и оберегать честь семьи…

Тут, видимо, рука у писавшей этот ужас дрогнула. На листе осталась некрасивая клякса, которую, к тому же, попытались стереть, отчего положение стало лишь хуже. Хотя, с какой стороны посмотреть – будь моя воля, я бы вообще всё это залила чернилами, а потом разорвала на мелкие кусочки и предала огню, потому что всё написанное было чепухой!

Но проблема была не в этом. Проблема была в том, что я не знала, где я вдруг оказалась. И кто я, тоже не знала. Воспоминания будто стёрли, и в голове звенела пустота. Лишь в одном была уверена, что и столик этот, и чернильницу, украшенную драгоценными камнями, и комнату в целом, я видела впервые.

И что куда страшнее – тело тоже было не моим. Абсолютно точно. Чужие руки с длинными музыкальными пальцами, перепачканными в тех самых чернилах. На указательном имелся массивный перстень, который был хоть и дорогим, но столь безвкусным, что я скривилась. Тонкие запястья и громоздкий браслет в одном стиле с перстнем. Коротко подстриженные ногти.

Лица я не видела, но и оно ощущалось иначе. Чтобы не откладывать в долгий ящик, я осторожно оглянулась – трюмо с огромным зеркалом, несмотря на полумрак, обнаружилось в углу комнаты.

Я встала и побрела в его сторону, прихватив с собой и свечу. Идти и то было непривычно, ноги будто бы не слушались меня. Благо, дошла я без приключений. И в зеркало заглянула без страха, скорее с любопытством.

На меня с гладкой поверхности смотрела молоденькая девушка. Юная совсем, если быть точной. Светлые волосы ниже плеч, хорошенькое личико с алыми от природы губами и невинными глазами, глядя в которые невольно начинаешь жалеть бедняжку. За что именно, не понятно, но жалеешь. Небольшого росточка и худенькая, словно куколка. Одежда простая, без изысков, что никак не вязалось с дорогой обстановкой комнаты.

Кто же ты? И… кто я?

Вопрос этот был, пожалуй, самым важным. Я вернулась к столу, за которым очнулась и опустилась на стул. Нужно было вспомнить, хоть что-то, но… Не вспоминалось. Совсем ничего. В голове всё так же была пустота.

Посмотрев в очередной раз на стол, надеясь, что хоть что-то натолкнёт меня на мысли о моём прошлом, увидела на его краю небольшой розовый конвертик. Он был вскрыт и из него виднелся край письма.

Протянув руку, только и успела коснуться его кончиками пальцев – их обожгло, а конверт, вспыхнув странным чёрным пламенем, сгорел за секунду. Даже пепла не осталось.

И что это за гадость?

Всё ещё глядя с удивлением на то место, где только что лежал конверт, я не услышала стука в дверь. А может его и не было, стука этого, поэтому я его и не услышала?

– Вы закончили? – раздался сухой, немного скрипучий голос.

Оборачиваться было страшно. Не знаю от чего, но мной овладела робость. Впрочем, посмотреть на говорившую всё же пришлось.

У порога, скрываясь в тени полумрака и держа в руках что-то наподобие указки, стояла высокая, словно жердь, женщина. Худая настолько, что даже под тканью чёрного платья можно было бы сосчитать рёбра. Осунувшееся лицо и кожа землистого цвета. И пустые, ничего не выражающие глаза. Губы её были сжаты в тонкую линию, да и в целом она имела крайне недовольный вид.

– Что? – переспросила.

Не потому, что не расслышала, а из-за того, что неосознанно попыталась отсрочить момент. Чего именно? Этого, пожалуй, я не знала, только чувствовала, что ничем хорошим общение с этой женщиной для меня не закончится.

– Вы закончили, Даниэлла? – повторила она вроде бы так же сухо и равнодушно, но за этими словами уже проглядывалось раздражение.

Я помолчала, но уже и так знала, что ответить всё же придётся.

– Закончила, – выдохнула, почему-то вжав голову в плечи. Все эти телодвижения будто бы были не моими, словно телом управляли инстинкты.

Женщина после моих слов подалась вперёд, прошла несколько шагов, и взяла лист бумаги с написанным бредом. Помедлив, принялась читать вслух. С таким выражением, словно там и не бред был вовсе, а что-то достойное пристального внимания.

Прочитала она быстро, потому что и написано было немного. Воцарилась какая-то зловещая тишина, так что мне захотелось встать и убежать, но я подавила в себе это желание.

– Это всё, что вы запомнили?

То есть, та, кто это писала, заучивала всё наизусть? Кошмар какой.

Я не стала отвечать. Опустила голову, чтобы эта сушёная вобла не увидела выражения моего лица. А оно, выражение это, я думаю, было очень говорящим.

– Руки, – скомандовал она, и я, даже не думая, протянула вперёд обе руки. Как оказалось, зря. Потому что в ту же минуту, женщина коротко замахнулась и ударила меня по тыльной стороне ладони указкой.

Боль была такой, что перед глазами заплясали чёрные точки. Но я не проронила ни звука. Откуда-то пришла мысль, что лучше ничего не говорить, потому что мадам Ада этого не любит.

Мадам Ада? Вот эта вобла? Имя ей подходило, как нельзя кстати.

Она замахнулась, чтобы ударить ещё раз, но я проворно спрятала руки за спину. Ну, нет, бить я себя не позволю. Даже если прежняя хозяйка тела считала, что у этой надзирательницы есть какие-то права на такое поведение.

– Даниэлла, – строго одёрнула она меня, но я лишь подняла голову и посмотрела ей в глаза. Без страха и готовности подчиняться. Говорить ничего не стала, потому что… А кто его знает, насколько обширна власть этой воблы. Я посчитала, что открыто конфликтовать, не зная своих прав, слишком глупо. Но и покорно принимать побои не в моей натуре.

«А что в твоей?» – мелькнула мысль и тут же пропала. Потому что для размышлений нужна спокойная обстановка.

Буквально наступив себе на горло, я произнесла:

– Простите, я постараюсь исправиться.

Вобла прищурилась, в глазах её вспыхнул нехороший огонёк, но эти незначительные проявления эмоций тут же пропали под маской равнодушия.

– Я надеюсь, – сухо бросила она и отошла, наконец, от меня.

Даже дышать стало легче. Но ненадолго. Надзирательница решила добить меня, припечатав:

– Я сейчас пришлю девушку, примите ванну и готовьтесь, супруг желает вас видеть сегодня в своей спальне.

Поначалу мне показалось, что я ослышалась. А посмотрев на торжествующую воблу, хоть и тщательно скрывающую это торжество, поняла – не ослышалась. И сказала она ровным счётом то, что я услышала.

Мадам Ада застыла, выжидающе глядя на меня. Что? Ждёт подтверждения? Да, пожалуйста, его мне дать не сложно.

– Хорошо, – выдавила сипло, потому голос изменил мне.

Про себя же подумала, что ни за что на свете не соглашусь на это. Супруг? Спальня? Пусть мечтают! Я никуда не пойду.

Но знать им об этом не стоило. Лучше дождусь, когда она выйдет из комнаты, и потом запру дверь на ключ. А там пусть только попробуют вытащить меня отсюда. Я буду кричать, и сопротивляться, и…

Я изо всех сил пыталась держать лицо, хотя, судя по тому, как ехидно приподнялись уголки губ надзирательницы, она видела, что мне страшно. И ликовала от этого! Вот ведь… гадина какая!

Мадам Ада постояла ещё несколько секунд, наслаждаясь моим страхом, и, наконец, вышла. А я не стала терять время – подбежала к двери и закрыла её на ключ, благо он был вставлен в замочную скважину. Первый щелчок, второй, третьего не случилось, потому что ключ больше не поворачивался.

Руки тряслись, да и ноги тоже. А сердце так и вовсе билось, словно пойманная в тиски птаха.

Звуки не остались незамеченными. С той стороны двери дёрнули за ручку, но дверь, моя спасительница, не поддалась. Затем раздался глухой голос воблы:

– Даниэлла, что это за глупости?

О, я бы сказал ей, что это за «глупости», но я молчала. Потому что слова, готовые сорваться с языка, почти все были непечатными. Да и не было у меня времени, чтобы препираться с надзирательницей, мне нужно было придумать, что делать.

Держать оборону вечно у меня не получится, это и дураку ясно. Но и идти к мужу, которого я и в глаза-то не видела, я не намерена.

– Даниэлла! – ещё строже бросила мадам.

Я же лишь попятилась от двери. Оглянулась, в поисках, чем бы ещё можно было подпереть её, чтобы наверняка, но в комнате, как назло, ничего не было. Массивное кресло, стоящее у окна, я при всём желании не смогу притащить сюда. А тумба у кровати была такой хлипкой, что не выдержит и пары ударов.

Не придумав ничего лучше, я опустилась на край кровати. Думай, думай… Должен же быть выход? Прикинуться больной? Солгать о днях, во время которых посещение супружеской спальни в принципе не возможно? Нет, с воблы станется – начнёт требовать от меня доказательств.

Просто отсидеться в комнате? Должно же им когда-нибудь надоесть стоять у двери?

Так себе вариант, но за неимением лучшего, пришлось остановиться на нём.

Надзирательница была упрямой. Она сначала продолжила дёргать ручку, будто от этого действа я передумаю и открою треклятую дверь. Потом в ход пошёл стук. Решила, что это более действенный способ? Наивная! За стуком пошли угрозы. Правда она шипела их тихо, будто боялась, что её услышит кто-то, кроме меня. Хотелось её разочаровать – даже я её не слышала. Точнее, не слушала.

За угрозами последовали уговоры. Вроде бы ласковые, сулящие мне что-то за послушание, но… Она свой голос-то со стороны слышала? Как можно поверить, что эта вобла выполнит хотя бы одно данное обещание?

Когда ей надоело шипеть и уговаривать, она перешла на крик.

– Даниэлла, откройте немедленно!

И таким командным тоном она это сказала, что я от страха подпрыгнула, вскочив на ноги. Правда, к двери не пошла, так что и этот способ не помог достичь мадам ожидаемого эффекта.

На несколько секунд воцарилась тишина, а за ней раздался голос, от которого моё сердце сжалось от страха, а по спине покатились холодные капельки пота:

– Что у вас здесь происходит?

Я никогда не видела говорящего, но почему-то очень ясно представила высокого мужчину, почти на две головы выше меня, с короткими тёмными волоса и лицом, будто высеченным из камня. Что я там говорила о том, что мадам Ада меня пугала? Так вот, этот мужчина, даже находясь по другую сторону двери, испугал меня куда сильнее. Хотя даже не ко мне обращался!

Вобла что-то пролепетала ему, я не расслышала. Потом вновь воцарилось молчание. Недолгое. За ним последовал какой-то шорох, щелчок и дверь открылась, будто и не была закрыта на ключ.

Сердце ухнуло в пятки, да так там и осталось, потому что я увидела… ЕГО.

Мужчину, которого та, прежняя Даниэлла, представляла ни кем иным, как рыцарем в сверкающих доспехах…

Как старалась понравиться ему. Как ждала, что после свадьбы для неё начнётся новая жизнь, где он будет центром вселенной, а она желанна и любима…

Как пыталась исполнять все требования мадам Ады, которую приставили к ней, чтобы она ненароком не опозорила мужа своим невежеством, и отсутствием должного воспитания…

Но получила лишь равнодушие. Безграничное настолько, что его и словами-то описать было сложно. Она старалась, лезла из кожи вон, а всё, что он удосужился сказать ей за почти три месяца брака, это один раз «Доброе утро» и дважды «Хорошего вечера». Ах, да, и ещё редкие вечера, когда он приглашал жену для исполнения супружеского долга, потому что наследник-то был нужен.

Все эти воспоминания обрушились на меня резко, без предупреждения, буквально утопив в чужом разочаровании и тоске. Я открыла рот, пытаясь глотнуть воздуха, но не смогла. В груди разрасталась боль, настолько сильная, что я, кажется, почувствовала, как по щекам покатились слёзы.

– Даниэлла, – до невозможности сухо обронил мужчина и сделал шаг ко мне, но меня качнуло в сторону, и я с ужасом поняла, что падаю. И ничего не могла с этим поделать. Чужое тело, словно больше не подчинялось мне.

Прежде чем провалиться в темноту, я почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили меня, не дав удариться об пол. И если бы это случилось с Даниэллой, то она была бы счастлива, я же от этого прикосновения почувствовала лишь холод.

Чужое тело, чужой муж, чужая жизнь…

Как же так вышло, что я оказалась замешана во всё это?