Развод. Грязными ногами по душе

Телефон, отчаянно требуя внимания, начинает прыгать по прикроватной тумбочке в три часа ночи. Сын уже полгода живёт отдельно, строит свою жизнь, а я так и не могу позволить себе полностью отключать гаджет на ночь. Многолетняя привычка каждую минуту беспокоиться о нём до сих пор не отпускает, так и держит в ежовых рукавицах материнской тревоги.

Путаясь в одеяле, шарю рукой по тумбочке и наконец смотрю на экран. Номер мне не знаком. Сердце начинает колотиться от дурного предчувствия.

— Алло, — шепчу я в трубку.

— Я знаю, что ты спишь с моим мужем, — раздаётся в моём ухе ледяной, пропитанный ненавистью женский голос, обжигающий, как кислота. — Ты об этом пожалеешь, шлюха!

Ответить не успеваю, вызов сбрасывают. Сажусь в кровати, пытаясь прийти в себя, понять, что это было, что за шутки?! Рядом со мной мирно сопит мой собственный муж, укрывшись одеялом до подбородка. Андрея пушкой не разбудишь — он даже не пошевелился, пока я чуть не получила инфаркт от шока. Я раздражённо трясу мужа за плечо, но он только недовольно бормочет во сне.

— Андрей, проснись! Мне только что звонила какая-то странная женщина, — требую я и для надёжности толкаю его локтем в бок.

— Какая женщина, Лена? Сейчас ночь, дай поспать, — стонет муж, не открывая глаз, недовольный тем, что его разбудили.

— Она сказала, что я сплю с её мужем, Андрей! Угрожала мне, — срываюсь я, и в моём голосе предательски звучат истеричные нотки.

— Не выдумывай ерунду. Кто-то ошибся номером, а ты паникуешь. Спи, — так и не открыв глаз, говорит Андрей, переворачивается на живот и начинает громко сопеть.

Падаю обратно на подушку и устремляю взгляд в тёмный потолок. Может, муж и прав, может, я просто себя накручиваю? Скорее всего, так и есть, это просто какая-то ошибка, злая шутка. Но уснуть я уже не могу — сон безвозвратно улетучился, оставив меня наедине с горьким осадком. Почему-то в темноте в голову лезут самые мрачные мысли. Мне кажется, что этот звонок — предзнаменование, зловещее предупреждение о грядущих несчастьях. Между нами с Андреем и так пролегла трещина, а теперь начнёт расползаться, превращаясь в зияющую пропасть, которую уже ничем не заделать.

Мы поженились двадцать пять лет назад, еще совсем молодыми. Мне было восемнадцать, я только первый курс медицинского колледжа окончила, а мужу на пять лет больше — он уже отслужил в армии, вернулся возмужавшим и серьёзным. Через год после свадьбы у нас родился Егорушка — наш любимый сыночек, наше солнышко, — и вся жизнь тут же закрутилась вокруг него.

В детстве сын часто болел — у него врождённый порок лёгкого. Чего мы только ни пережили! Мы с ним не вылезали из больниц и санаториев, пока врачи наконец не нашли причину постоянных воспалений и не устранили её, проведя сложную операцию. Потом Егорушка пошёл в школу и на кружки, и мы снова погрузились в заботы о его будущем, но уже другие: репетиторы, плавание, карате, музыкальная и художественная школы… Мы с Андреем едва успевали работать и водить сына повсюду, стараясь дать ему всё самое лучшее.

К счастью, Андрей пошёл на повышение, и я смогла работать на полставки, устроилась диетической сестрой в местный профилакторий, составляла меню и следила за питанием отдыхающих. Хорошо, что успела окончить медицинское училище, пока была беременна, иначе не было бы и этой работы.

Но вот сын вырос, отлично окончил школу, поступил в университет, окончил его с красным дипломом — наша гордость — и получил отличное предложение о работе, о которой только можно мечтать. Он у нас талантливый микробиолог. Его пригласили в престижный научный центр и сразу предоставили жильё.

Казалось бы, что ещё нужно матери для счастья? Сын устроен, здоров, занимается любимым делом. Но… даже если опустить тот факт, что я безумно скучаю по нему, что мне его очень не хватает, остаётся ещё кое-что. После отъезда сына оказалось, что, кроме него, нас с Андреем больше ничего не связывает, точек соприкосновения почти не осталось. Нам даже не о чем поговорить, мы стали словно чужими людьми, живущими под одной крышей просто по привычке. И этот звонок, как мне кажется, лишь подтверждает мои опасения.

Но ещё печальнее другое: я стала замечать, что раздражаю мужа, что я ему просто надоела. Все мои попытки найти общие интересы, разжечь угасающий огонь, сходить вместе в театр, записаться на бачату, пройти какой-нибудь увлекательный квест, поехать на романтические выходные в дом отдыха — всё вызывает у него глухой протест и раздражение, словно я навязываюсь, лезу в душу. Вот это и есть моя большая боль.

На прошлой неделе муж сказал, что его бесит цвет моих волос, он считает его слишком старомодным, а то, что я постоянно собираю их в пучок, — не женственно. И что я сделала? Я тут же записалась к стилисту, собираюсь подстричься и покраситься, чтобы угодить ему, чтобы он снова смотрел на меня с восхищением. А на днях он вообще огорошил меня, бесцеремонно спросив, где моя грудь. Вроде же была, когда он на мне женился. Цинично предложил мне оплатить новые сиськи, чтобы я не позорила его перед друзьями. Так и сказал — сиськи, словно речь шла о покупке новой машины, а не о моём теле и моих чувствах.

Ещё он постоянно кривится, когда видит мою обувь — ему подавай высоченные каблуки, чтобы я выглядела «как настоящая женщина», и плевать, что год назад зимой я сломала ногу и теперь опасаюсь ходить на каблуках.

Признаться, мне уже давно приходит в голову мысль найти себе ещё одну работу, чтобы как можно меньше бывать дома, чтобы не видеть равнодушное лицо Андрея, не слышать его язвительные замечания.

Мне от этих всех мыслей становится так горько, так обидно, что на глаза невольно наворачиваются слёзы. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания и не разбудить Андрея. Мама говорит, что сорок три года — это самый расцвет, жизнь только начинается, а мне кажется, что я уже всё упустила, совершила ошибку, и дальше меня ждёт только тоскливое одиночество, холод и пустота.

Слёзы душат, ком подступает к горлу, и я тихо сползаю с кровати, стараясь не шуметь. Не хочу, чтобы Андрей видел, как я плачу, чтобы знал, как мне больно. Иду в ванную, закрываюсь на задвижку, умываюсь холодной водой и долго смотрю на себя в зеркало, изучая отражение, пытаясь увидеть себя глазами мужа.

Да, я постарела, появились морщинки. В отражении уже не та девочка Леночка, какой была в восемнадцать лет, но всё же я ухаживаю за собой и неплохо выгляжу. У нас в профилактории целый оздоровительный комплекс, всё для женщин, чтобы оставаться молодыми и красивыми. Я хожу и к косметологу, и на гидромассаж, и в сауну. Да мне даже посторонние мужчины знаки внимания оказывают, флиртуют! Для всех я ещё привлекательная, но не для собственного мужа. Я даже не помню, когда он последний раз дарил мне цветы или говорил комплименты. Вообще делал что-то приятное.

А вот как он тряс передо мной дырявым носком и орал, что я из него бомжа перед друзьями делаю, — прекрасно помню. Это было в прошлую пятницу, когда он собирался в баню и обнаружил крохотную дырочку на одном из чистых носков, которые я сложила в его сумку.

Нет, с этим надо что-то делать, так продолжаться не может. Нам обязательно нужно серьёзно поговорить.