Разыскиваем маму. Срочно. Том 2

— Почему ей плохо? — тихо спросил призрак, хватаясь рукой за голову. — Что значит, что ее ничего не спасет?

О, кажется, у Каллисто красного свечения в глазах поубавилось. Впрочем, мне могло показаться: глаза начали слезиться, да и голова кружилась.

— Все хорошо, милый, она трудно принимает магию, — и почему я выдрала ей клок волос, а не поганый язык?

— Каллисто, магию в твою грешную нежизнь, очнись уже! — рявкнул Двен. — Подумай, кому ты служишь! Сейчас умирает невеста твоего господина.

— С ней будет все в порядке, — заверяла Аделия. — Я же обещала.

— С ней уже ничего в порядке не будет, присмотрись, Каллисто! — рявкнул Двен, а я поняла, что мне нужно что-то делать.

Ну, например, показать, что мне плохо и рухнуть на пол. Ай, больно! Неужели нельзя было сделать здесь какой-нибудь паркет, чтобы об него не разбивать коленки и локти?! Или коврик положить... Я совершенно неподвижно лежала на холодном полу, искренне надеясь, что такого жирного намека достаточно, чтобы до призрака дошло — я тут помираю, а его бессовестно обманывают.

Хватило.

Магические цепи, обвивающие Двена, чуть ослабли. И Двен этот момент не упустил — разрушил их окончательно, а после... рванул в сторону Аделии! Совершенно бесцеремонно дернул ее за волосы, заставив вытянуть шею, и содрал цепочку с кулоном. Побрякушка, мигнув в последний раз, скрылась в кулаке Двена. И осыпалась цветным порошком на пола. Ничего себе силушка!

Призрак рядом завыл, а вокруг Аделии обвились цепи. Кажется, не зря я пожертвовала коленками и локтями.

— Телепортируй Дитриха! — скомандовал Двен.

— Сей-час, с-с-сейчас, — невнятно бормотал призрак, продолжая держаться за голову.

Надо было вставать, раз уж Каллисто пришел в себя. Вот только... сил встать почему-то не было. Даже вдох давался с трудом, глаза закрывались. А когда меня бесцеремонно перевернули на спину, я едва смогла приоткрыть глаза. Двен? А чего он паникует-то так? Такой взрослый мужчина, а губы дрожат. Все же вроде бы хорошо — Каллисто пришел в себя, позвал Дитриха, магические цепи теперь на Аделии, а не на Двене, так почему?..

Додумать я не успела, потому что резкий жар в груди заставил меня судорожно сжаться и вцепиться в собственную шею, которую буквально раздирало от боли. Только не говорите мне, что я собралась умирать на глазах Двена. И не только на его. Передо мной мелькнула длинная серебристая прядь — и возникло лицо Дитриха. Он не паниковал, но выражение такое, словно собирался кого-то убить. Определенно не меня, я тут, кажется, сама помру, без всякой дополнительной помощи.

— Что с ней? — спросил Дитрих.

— Жидкая магия, — просипел Двен.

— Сейчас полегчает, — ласково сказал Дитрих, кладя руку мне на лоб.

О, и впрямь лучше, я даже смогла встать, правда, не без помощи Двена и Дитриха.

— Как себя чувствуешь? — тихо поинтересовался Дитрих, а его рука снова прикоснулась к моему лицу.

— В сравнении с тем, как чувствовала себя минуту назад, превосходно, — как хорошая пациентка я не врала.

— Ну вот и отлично, — кивнул Дитрих, а после медленно, слишком медленно убрал свою руку, словно не хотя. — Когда главный вопрос решен, то теперь можно и с другими делами разобраться.

— Решен, да? — спросила Аделия, рассмеявшись как сумасшедшая.

Впрочем, на таковую она и походила: всклоченные волосы, расцарапанное лицо, я даже с гордостью отметила разорванный лиф платья. Хорошо постаралась. Дитрих посмотрел на Двена с некоторым сомнением, потом на меня. И тихо спросил:

— И кто из вас ее так?

— Она, — сказал Двен так, словно гордился тем фактом, что в женском драке я вышла абсолютным победителем.

— Кира...

— Что? — спросила я.

— Если Соломон еще раз будет умолять меня отправить вас учителем самообороны для наших местных дам, то я не откажу. Мне совесть не позволит погубить такой талант.

Я польщенно улыбнулась.

— Вы меня даже не слушаете, — покачала головой Аделия. — А зря.

Ее глаза блеснули, а я почувствовала, словно у меня внутри что-то переворачивается. Чтобы снова не упасть, я резко схватилась за Дитриха. И почувствовала себя намного лучше. Он так эту гадскую магию нейтрализует? Мне тогда что, получается, теперь всю жизнь за Дитриха держаться? Не то чтобы плохая перспектива, я бы сказала, что очень даже приятная, но моментами будет весьма неудобно.

— Аделия, в твоих же интересах сидеть тихонько, — сказал Дитрих, поддерживая меня за локоть. — Ты уже дел натворила столько, что хватит на три пожизненных заключения в тюрьме магов и пару смертных казней. И молчать. Мне не хочется, чтобы моя невеста пугалась.

— Ей так или иначе предстоит испугаться. Почему бы тебе не сказать ей, что с ней все не в порядке? Что от жидкой магии нет лекарства для человека без магии, и она умирает? — Аделия бросила на меня снисходительный взгляд. — Немного медленнее благодаря твоему вмешательству, но навряд ли проживет больше часа. И это благодаря тому, что жидкая магия сделана на основе моей силы. Она не слишком агрессивная. Впрочем, через пять минут даже ты не сможешь блокировать боль, а сама магия начнет разъедать ее душу. Открою маленький секрет — смерть должна быть жуткой.

Я сглотнула и посмотрела на Дитриха. Пусть он скажет, что эта девица врет! Она ведь... врет?

— Ах, на основе твоей силы? — сказал Дитрих, ласково улыбаясь женщине. — Спасибо, что сообщила мне такую важную информацию, Аделия. Или мне стоит поблагодарить тебя за твою же глупость?

Дитрих внезапно толкнул меня прямо в сторону Двена, который поймал, подхватил на руки и отскочил к самой стене.

— Что ж, Аделия, хочешь и я открою тебе один маленький секрет? — спросил Дитрих, голос которого жутко исказился, а из тела хлынул серебряный туман.

Маленький секрет, да? Настолько малюсенький, что стены не выдержали и разлетелись в стороны, открывая пасторальную картинку какого-то поля, освещенного луной. Задуматься о том, куда меня занесло, точнее, занесли, я не успела, потому что...

Передо мной оказался самый настоящий дракон. Огромные серебряные крылья, которые как раз и разнесли несчастную комнатку, показались мне не меньше пары-тройки метров в размахе. Профиль впечатлял: находясь сбоку можно было оценить гигантское туловище. Неудивительно, что скоро под нами стал разрушаться и пол — такое-то чудище мало что выдержит. Впрочем, зря я так про чудище: дракон вызывал исключительно восхищение и некоторое благоговение. С трудом верилось, что мире может существовать кто-то настолько прекрасный и непостижимый. Возможно, все дело было в морде — суровой, но в не злобной, очень красивой и величественной. А еще глаза, наполненные разумом, не давали забыть, что это Дитрих, а не неведомая огромная тварь.

Когда куски пола окончатель потрескались и полетели вниз, никто не упал: Двен окутал магией, которая держала нас на одной высоте с Дитрихом, с призраком и так все понятно — что мертво, то умереть не может, а вот Аделия повисла в воздухе, истошно вопя:

— Отпусти! Что ты собираешься делать?! Отпусти немедленно! Ты не посмеешь!

У меня дернулась бровь: ну кто о таком просит? Я бы на такой высоте наоборот молила, чтобы меня никуда не отпускали.

— Что я не посмею? — голос дракона впечатлял.

— Так обращаться со мной! Если на мне появится хоть одна царапина, то аристократы объединятся и сотрут тебя в порошок.

— Пф-ф-ф, — дракон выдохнул, а я почувствовала, как становится погодка холоднее. — Я сделаю намного больше.

— Ты не... — уже тише спросила женщина. — Даже у тебя, генерала, нет такого права. Для тебя это обернется такими проблемами, что ты пожалеешь! Ни башня, ни церковь, ни аристократы — никто не оставит это без внимания. Если со мной что-то случится, будь уверен, ты первый попадешь под подозрение. Детей заберут — и король тебя не защитит, более того, сам будет под ударом! Подставить всех, лишиться репутации, попасть под подозрение — и все ради чего? Ради того, чтобы убить меня и потешить свое самолюбие, утолить ненависть? Ты не можешь.

Аделия пыталась говорить уверенно, но голос дрожал. Неудивительно: я бы в таком положении не выпендривалась, не пыталась шантажировать, а просила бы пощады и спрашивала, какие условия. Больше шансов выжить.

— Думаешь, что не могу? — пророкотал дракон. — Я убью тебя, Аделия. И дело тут не в моей неприязни к тебе. Магией клянусь, такая как ты не заслуживает ненависти. Тут дело в другом. Видишь ли, в этом мире есть лишь один способ спасти отравленного жидкой магией. Стереть существование той магии, которая легла в основу зелья.

— Невозможно стереть магию, — рассмеялась Аделия. — Магия вечна, она вернется в природу. Нет силы, которая может ее уничтожить...

— Кроме пламени дракона, дражайшая Аделия. Если направить пламя высшего уровня, например, мое ледяное пламя, на носителя магии, то можно стереть не только магию, но и саму душу.

— Ты этого не сделаешь... — прошептала Аделия, не скрывая ужаса.

— Сделаю. Выбирая между ней и тобой, думаешь, у меня будет хоть капля сомнений? Прощай, Аделия, не скажу, что наше знакомство было приятным. Да и лгать, что буду сожалеть о твоей смерти, не стану.

Серебристо-голубое сияние стало почти нестерпимым, дракон открыл рот — и огромный столб синего пламени вырвался из пасти, поглощая Аделию.

Быстро. Она даже не успела вскрикнуть или пошевелиться. Ее тело скрыл этот белый свет, а в следующую секунду, как только огонь прекратился, на месте Аделии ничего не было.

Я судорожно втянула в себя морозный воздух и закашлялась. Ничего себе. Ни следа.

Дитрих повернул морду в мою сторону и неожиданно совсем по-человечески закатил глаза:

— Двен, какого магического рожна ты позволил Кире смотреть на это?

— Виноват, — покаялся мужчина.

Дитрих вздохнул, а после деловито кивнул:

— Садитесь на спину, нам до замка несколько километров. Каллисто, ты тоже. Прекрати прятаться в траве. Во-первых, она слишком низкая, чтобы спрятать кого-то больше мыши, во-вторых, от драконьего взора так легко не скрыться, в-третьих, у нас очень мало времени, поэтому не задерживай нас.

— Мало времени? Что-то случилось? — не поняла я.

Врагов вроде бы победили. Безоговорочно. Я жива и невредима. Дети должны быть под присмотром, так куда торопиться?

— Смерть Аделии случилась. К сожалению, в том, что ее смерть нам прилично аукнется, она ничуть не соврала. Поэтому нужно подготовиться.

***

В кабинете Дитриха меня усадили в кресло, укрыли пледом, снова напоили тем редчайшим зельем, но уже не ради удовольствия, а в лечебных целях. Уточнять, что я такая спокойная и разумная сейчас лишь потому, что мой мозг не в состоянии принять и обработать все, что со мной произошло, а не из-за глубочайшего шока (в чем были уверены и Дитрих, и Двен, и даже Соломон), я не стала. Хотят напоить — лишним не будет.

Да и ясный разум мне сейчас пригодится: Дитрих сказал слушать внимательно, потому что все произошедшее, увы, коснется и меня. И отсидеться в уголочке, если следователи будут задавать вопросы, не удастся. Даже детей могут мягко расспросить, правда, в присутствии опекуна — Дитриха. А я буду отвечать одна, без поддержки за спиной.

Следователи появятся обязательно: в этом мире расследуют даже несчастный случай с магом-простолюдином, где все однозначно, что уж говорить о таинственном исчезновении довольно одаренной аристократки? Перероют все вверх дном. И, разумеется, так как мы были последними, кто ее видел, то поместье Редриверов и все его обитатели первыми попадут под подозрение.

— Главное, что не казнили без суда и следствия, — вздохнула я. — И магию на мне не применяли.

— О, не волнуйся, Кира, настолько смелых людей, которые попробуют что-то подобное провернуть в доме Редриверов, в этой стране нет. Боюсь, даже во всем нашем мире таких не сыскать. Официально ты моя невеста, даже если кто-то тебе случайно наступит на ногу, можешь громко кричать о том, что тебя смертельно обидели, — улыбнулся Дитрих.

— И что будет?

— Как минимум, этому человеку сделают выговор, если ты скажешь, что прощаешь его, а если нет...

— То что? — тут же подхватила я.

— То посадят в тюрьму, — развел руками Дитрих.

— Ужас какой, — совершенно искренне сказала я.

— Отнюдь, отнюдь, — довольно протянул кот. — Если кто-то обидит невесту Дитриха, то это значит, что он обидит самого Дитриха, а обидеть самого Дитриха — обидеть всех людей под его командованием. А таковых больше нескольких сотен тысяч. И то, я считают талантливых и способных, а что уж говорить об обычных средних воинах. А еще обязательно обидятся те, кто был под его командованием, те, кто планировал своих родственников отдать под его командование, несколько тысяч спасенных мирных жителей и несколько сотен не слишком мирных магов. Тот бедолага, который тебя обидит, Кира, будет счастлив скрыться в тюрьме. И горько рыдать, если ему дадут не пожизненный срок.

— На фоне всего этого объяснения Аделия кажется мне чрезвычайно смелой женщиной, — пробормотала я, когда поняла, что раз никто над шуткой Соломона не смеется, похоже, что это совсем не шутка.

— Ага, еще и глупая, — поддакнул Соломон. — Шантажировать и угрожать Дитриху не решались даже императоры и короли, что уж говорить... Впрочем, если говорить о следователе, то сравнивать его ситуацию с таковой Аделии — плохая идея. За Аделией стоит род Бронстед, да и у ее отца множество связей, так что всем нам придется вдохновенно и с полным усердием лгать, что сия драгоценная особа уехала больше часа назад, разозлившись до смерти на проделки детей и их неуважение. А где она там померла — это уже не наше дело.

— Стойте, а зачем лгать? — не поняла я. — Разве Аделия не преступница? Или любой может похитить человека, использовать эту... запретную магию, чтобы убивать? Ведь ты, Дитрих, убил Аделию, чтобы спасти мою жизнь, разве нет? Почему нельзя все рассказать прямо? Неужели по законам этого мира я должна была умереть, пока Аделию бы судили?

— Вовсе нет, — мягко сказал Дитрих. — Законы этого мира не настолько суровы. Если бы у нас были неопровержимые доказательства того, что Аделия использовала приворотную магию, заставила призрака рода похитить мою невесту, а после, используя запретное заклинание и свою силу, создала жидкую магию и напоила тебя этим, чтобы убить, то мне никто бы и слова не сказал, даже если бы перед убийством я зверски пытал ее. Вот только доказать мы это не можем.

В этом мире существовали нерушимые магические законы, проверенные столетиями и тысячелетиями. Один из них гласил, что приворотная магия не может воздействовать на драконов, несовершеннолетних и мертвых. Каллисто, как можно было заметить, живым не выглядел от слова совсем. Однако Аделии удалось его зачаровать. Более того, Каллисто — это не какой-то там среднестатистический призрак, способный лишь выполнять работа по дому, а древний хранитель, чья сила сравнима с могуществом Дитриха. И тот, кто безоговорочно предан дому Редривер, однако даже эту преданность частично смог перебить какой-то приворот. Если судить по поведению Каллисто, то не полностью, но и такой малости достаточно, чтобы натворить дел.

— Все это для магов из Башни и следователей прозвучит как сказка, — подвел итог Дитрих.

— Есть даже вероятность, что Дитриха отправят проверять разум и духовное состояние, потому что в здравом уме ни один человек не придумает такое плохое оправдание убийства, — поддакнул Соломон, который вместо того, чтоб сидеть спокойно на столе, переметнулся к сидящему в кресле Двену и принялся оттаптывать ему ноги.

— Никто так легко не поверит, что приворот сможет сработать на призраке, — продолжил Дитрих. А это значит, что меня будут подозревать в убийстве Аделии. В тюрьму не посадят, не с моим влиянием, однако с удовольствием воспользуются этой возможностью, чтобы забрать детей. Какой опекун из убийцы для трех одаренных юных магов? Ужасное негативное влияние! А дальше немного там потянут расследование, здесь затормозят процесс, потеряют пару раз исследования... Мои люди не будут сидеть без дела, займутся поиском доказательств, но это будет медленно. И не только из-за того, что им будут препятствовать, но и потому что приворот на призраке — это свидетельство появления нового типа запретной магии.

— Запретная магия — это то, что может нарушать магические законы и законы всего сущего, — моментально пояснил Соломон. — Ее всегда очень сложно отыскать, потому что никаким законам логики она не поддается, а доказательство ее существования обычно сопровождается жертвами.

Дитрих чуть сгорбился, словно само упоминание этой магии невыносимо давило на него. Когда Соломон предусмотрительно пояснил масштаб проблемы, то мне тоже захотелось и сгорбиться, и в пледик завернуться, а лучше спрятаться куда подальше. Не было никакой гарантии, что новый тип запретной магии действует исключительно на приворотное зелье. Каждая вариация такой магии — это как колесо. Изобретение одно, а применимо ко многому: хоть повозка, хоть сложнейший механизм.

— И именно из-за этой магии у вас не получалось найти Двена и меня? — уточнила я.

— Нет, мы не могли вас найти, потому Аделии повезло приворожить именно Каллисто. Призрак рода Редривер — это не какие-нибудь шуточки, — раздраженно заметил Соломон. — Даже я предпочел бы с ним не сталкиваться в серьезном бою, по крайней мере, на территории земель Редривер, потому что... Впрочем, не суть важно. Так как Каллисто — хранитель, то он может скрыть любого обитателя замка от любого существа. Даже от хозяина замка или главы рода.

— Ненадолго, — вмешался Дитрих. — Несколько часов, не более, но, к сожалению, этого времени хватило, чтобы он натворил дел.

— Которые теперь будет непросто расхлебать. Не проще, чем молоко отделить от воды, — сказал Соломон. — И еще затихарился. Роду Редривер повезло получить чрезмерно чувствительного и эмоционального хранителя. Наверное, Каллисто единственный в мире призрак, который забивается в угол и рыдает, когда сделает что-то не то.

— Он не рыдает в уголке, он рыдает, пока подделывает свидетельство отправки Аделии восвояси, — поправил Соломона Дитрих. — В конце концов, это единственное, что мы сейчас можем сделать.

— Я одного не пойму, — задумчиво сказала я, чуть потягиваясь. — Столько же свидетелей того, что Аделия учудила столько всего, неужели они не имеют никакого веса?

— Все свидетели, Кира, мои люди.

— А у вас нет никакой магии, которая проверяет, ложь или правду сказал человек? — продолжала допытываться я.

— Есть, но она запрещена и применяется исключительно для преступников, которым положена смертная казнь, потому что негативно воздействует на разум, — пояснил Соломон. — Дитрих, тебе надо было давать Кире основы магии, а не этикета. Полезнее было бы.

— Кто же знал, как повернется колесо фортуны.

— Какой колесо? — возмутился Соломон. — К нам повернулась ее пятая точка. И не могу сказать, что мне приятно ее лицезреть.

— Так, давайте без демагогии. Во-первых, я сейчас введу всех в курс того, что тут происходило для следователей. Они скоро явятся.

— Даже удивительно, что долго, — пробормотал Соломон. — Мне казалось, что уже через три часа они должны быть у порога нашего дома. Неужели глава рода Бронстед не сообщил им, что Аделия умерла?

— А можно вопрос? — влезла я. — Как их глава мог узнать, что Аделия умерла?

— Амулет, — ответил Дитрих. — Помнишь, я показывал тебе камень Двена? Который трескается или мутнеет, если что-то происходит с ним? У каждого аристократа есть такой. Более того, его вешают на стену, где изображено генеалогическое древо, и ставят артефакт-наблюдатель. Как только что-то случается, глава рода сразу узнает.

— Поняла, — кивнула я.

Как неудобно. Если бы не такие фокусы, наверное, было бы проще притвориться, что Аделия гостит у нас, а потом подготовить ее «отъезд» более тщательно и убедительно.

— Так, Дитрих, а во-вторых-то что? — вмешался Соломон.

— А во-вторых, надо придумать, куда спрятать Уэйна.

У меня всего два вопроса.

Почему надо прятать Уэйна?

И почему все — Дитрих, Двен и Соломон — смотрят на меня так выжидающе?!

— А зачем надо? — аккуратно спросила я.

— Затем, чтобы его не нашли, — выступил в роли Капитана Очевидности Соломон.

— Он... не очень ладит с Башней магии и следователями, — заметил Дитрих.

Судя по всему, «не очень» — огромнейшее преуменьшение, уж больно выразительно подавился кашлем Двен. И, поймав мой внимательный взгляд, стал с искренним интересом разглядывать Соломона, словно видел его впервые.

— И где его спрятать? Разве есть более надежное место, чем тот подвал? — удивилась я вполне искренне, за что получила пару снисходительных взглядов.

— Подвалы все проверяют первыми, — ответил Соломон. — А последними обычно проверяют, как думаешь, Кира, что?

— М-м-м, отхожее место? — предположила я.

— Это верно, но мы не можем поселить туда Уэйна, — сказал Дитрих. — То есть, конечно, можем, но не станем.

— Комната дамы проверяется последней, — сказал Двен, помогая мне с этой «угадайкой».

— Но моя комната сейчас разрушена, — заметила я.

— А моя — нет, — заметил Дитрих. — С учетом того, что ты сейчас там живешь, то она и твоя.

— Совместная? Ее тоже не проверяют? — не поняла я.

— Совместные проверяют, избегая вещей леди, однако кто будет знать, что эта комната не твоя? — улыбнулся Дитрих. — Ты ведь будешь там жить, когда сюда заявятся следователи. И Уэйн поживет там где-нибудь.

— В шкафу, например, — ответил котяра.

Я хлопнула глазами. Нет, я, конечно, все понимаю, но... у Дитриха особый фетиш — радоваться наличию других мужчин в спальне невесты? А если их нет, то еще и докладывать? В шкафы.

— Эм, а если...

— Если что — скажем, что твой любовник, — кивнул Соломон. — Эдвард уже знает, что он у тебя есть, так что версии совпадут.

— Но Уэйн и Двен слишком разные. Двен брюнет, а Уэйн выраженный блондин.

— Не проблема. Там, где есть один любовник, место и второму найдется. Разумеется, это лишь версия для следователей и Бронстедов, я искренне надеюсь, что вы не будете перебиваться случайными подарками невысокого качества, когда вас ждет один большой и исключительный подарок.

— Вы хотите сказать, что вы отправите в мою комнату бракованный подарок? — не выдержала я.

— Вовсе нет, подарок хорош, просто он не для тебя, — мягко заметил Дитрих.

Я вздернула брови и, чуть ухмыльнувшись, спросила:

— Неужели жалко?

— Мне жалко тебя. Ты ведь выберешь не самый лучший и не самый подходящий, — заметил Дитрих.

— Но подарок все еще хорош? — продолжала настаивать я и, получив от Дитриха кивок, заметила: — Тогда если один подарок великолепен, а второй — хорош, зачем мне выбирать? Неужели я не могу забрать сразу два? Эх, мужская жадность разочаровывает.

Дитрих закашлялся, его улыбка потускнела. Ничего, ничего, в следующий раз поостережешься в мои шкафы запихивать потенциальных любовников. Вдруг не удержусь и воспользуюсь шансом.

— Дитрих, тебе серьезно жалко Кире двух подарков? — спросил Соломон, глядя на своего хозяина с удивлением, к которому, кажется, прибавилась еще небольшая доля отвращения. — Ты же никогда не жадничал с любовницами, а тут твоя невеста и, смею надеяться, будущая супруга! Более того, возможно, что и не временная!

— Эм, Соломон, мы тут про другие подарочки, — начал Дитрих, но его перебил Двен:

— Госпожа Кира, если вам не хватает каких-то подарков, если Дитрих отказывается что-то дарить, то, пожалуйста, обращайтесь ко мне. Мужчины этого мира не жалеют средств для своих дам. А так как вы дама моего господина, то я сделаю все, чтобы вы не испытывали ни малейших лишений.

— Двен, — простонал Дитрих.

— Что Двен? — заворчал Соломон. — Двен ведет себя как мужчина! И я тоже могу. Только ты тут жадничаешь.

— Я не хочу вам объяснять эту шутку, — процедил Дитрих.

— И не объясняй, — фыркнул Соломон. — С жадными мужчинами вообще не хочется разговаривать. Пожалел два подарка! И кто! Ты! Да у тебя такое состояние, что ты, твоя семья, твои племянники, дети, правнуки и праправнуки не смогут его потратить, если не начнут усердно все разом играть в азартные игры и делать ставки на бои саламандр, постоянно проигрывая!

— Это не те подарки, которые можно купить, — вздохнул Дитрих. — Мы говорим о мужской чести. Я не думаю, что Кире нужна и моя, и Уэйна одновременно.

Соломон завис. Двен тихонечко встал, положив Соломона на свое место, и сказал:

— Мне надо выйти.

— Двен, стой, ты куда, там балкон, выход в другой стороне, — крикнул Соломон, но было поздно: открыв дверь на балкон, Двен исчез. — Ну вот так всегда. И зачем его смутил-то, Дитрих? Ты разве сам не знаешь...

— А Двена не смутило то, что ты назвал его моим любовником? — не выдержала я.

— Конечно, нет! Я ведь заранее его предупредил, что это игра, чтобы тебя спасти. Фарс такой. А Дитрих... Ай, ну что тут говорить, — Соломон махнул лапой, словно та была обычной человеческой рукой. — Устроили тут перед нами эти ваши человеческие... как их там? Ролевые игры. Пойду я отсюда, я не знаток таких вещей. Лучше вы Уэйна разыграйте, его таким не то что не смутишь, еще и увлечешь.

— А ты с чего это взял? — настороженно спросил Дитрих.

— С чего, с чего... Как будто не я ему все самое интересное приношу...

Выражение лица Дитриха стала очень странным, после чего он улыбнулся и сказал:

— Кира, ты ведь не против, если с тобой в моей-твоей спальне будет жить не только Уэйн, но и Соломон с Франсуа-Доминик?

— А мы там поместимся? — вздохнула я.

— Конечно! Еще и я влезу. Чтобы в самый раз было — огромное пространство спальни не должно намекать на одиночество и пустоту. Уверен, тебе будет лучше с кем-то знакомым в непривычной обстановке.

Намекнуть Дитриху, что его аргумент так себе или... Или. Он и сам знает, иначе бы не сдерживал улыбку и не смотрел так хитро.

— А следователи не решат, что эта спальня твоя, а не моя? И не перевернут ее с ног до головы? — скептически уточнила я.

— Нет, что ты. Я ведь буду приходить к тебе исключительно ночевать, тебе не о чем волноваться, — улыбнулся мне Дитрих, а я поняла, что ни сил, ни желания спорить с ним у меня уже нет. — А теперь давай побыстрее переместим Уэйна в гардеробную, пока следователи не явились. Боюсь, у нас осталась пара часов от силы.

— Так быстро?

— Это еще медленно. Мои люди хорошо знают свое дело, а потому следователей задержат минимум на часик, пока мы все тут подготовим.

«Подготовим», вопреки моему мнению, оказалось не таким-то и простым делом. Потому что когда Уэйн услышал, что будет жить в гардеробной, выразительно вздохнул, а после... собрал не меньше пяти десятков книг, кучу непонятных приспособлений, две бутылки жидкости непонятного происхождения и личную подушку в форме... кошки. Круглая по форме, увенчанная двумя кошачьими ушками и с вышитыми глазками, усиками, носиком и ртом. Какие, однако, раскрываются тайны.

Переехал в гардеробную быстро, предварительно выбросив оттуда все вещи Дитриха, на которых с удобством устроилась приглашенная Франсуа-Доминик. Уэйн еще и закрыл за собой дверь, судя по звуку — на ключ и еще что-то магическое со словами:

— От всякого ревнивого и неразумного.

А после затих. Я только порадовалось, что с такой скоростью подготовки еще останется время расспросить Дитриха поподробнее, как Соломон принес мне не самую радостную новость: группа магических следователей уже постучала в дверь поместья Редривер.