Real-Rpg. Айвенго II

Подвал достался нам по наследству от мира, который канул в небытие задолго до того, как Система решила, что мы с Молдрой должны здесь ночевать, и я медленно обводил взглядом пол, разглядывая детали, ускользнувшие от меня в первой спешке, пытаясь прочесть в камне отголоски чужих эпох. Плиты здесь собрали с бору по сосенке — это было видно сразу. В одном ряду лежали одна, гладкая, с едва различимым орнаментом, будто её вынули из пола какого-то храма, где по ней веками ходили босые жрецы, вторая — с грубой насечкой, отметиной тяжёлого труда, из тех, что кладут в кузницах или мастерских, где важна польза, а не красота, и третья вообще из непонятного материала, похожего на серое стекло, и в толще её навеки застыл одинокий пузырёк воздуха — капсула с посланием, которое уже никто не прочтёт, потому что некому, да и незачем.
Стена слева была сложена из чёрного тёсаного камня, и на первый взгляд в ней не крылось ничего особенного, но если всмотреться, то становилось ясно, что блоки не подчинялись строгой геометрии, они лежали асимметрично, причудливо изломано, и поверхность их отполировали до мягкого блеска, однако не руки, а века скользили по ним, сглаживая углы, вбирая тепло чужих прикосновений, и в этом чувствовалось нечто тревожное, почти живое. Словно стена помнила тех, кто её возводил века назад, и теперь молча наблюдала за мной, случайным гостем, занесённым сюда течением, которого я не понимал, и вряд ли когда-нибудь пойму.
Интересно, как я выгляжу перед ней — существо с уютной, давно потерянной Земли, с моей нынешней участью сторожить сон тёмной эльфийки в цвергских руинах, и мысль об этом до сих пор казалась абсурдной, но реальность не оставляла места для сомнений, потому что реальность здесь вообще не оставляет места для сомнений, только для действий и их последствий. Почему мы прячемся здесь, караулим по ночам? Потому что за нами по пятам идут кинокефалы, и уж точно не для того, чтобы вручить нам букет цветов или предложить мирные переговоры. В осколке мира Барзах нас перемешало, перемололо, словно в гигантском миксере. Система, как искусный алхимик, замешала этот коктейль — и вот мы здесь, в сумраке инопланетных руин, где каждый шорох отзывается эхом эпох, которым до нас не было никакого дела, как и нам до них.
В углу мы обустроили наш походный «уют». Там был котелок, работающий без костра на одной мане, стоял на камне, ещё тёплый после ужина, а рядом лежала Молдра, завёрнутая в тяжёлый бархатный балахон лича — достаточно толстый, чтобы дать нам ночью тепло, и мы приспособили его под одеяло, в то время как вместо подушки служила свёрнутая сумка игрока, верная спутница с самого первого дня. Вместо свечи у нас был кристалл маны, дающий не столько свет, сколько магическое мерцание, которое очерчивало контуры предметов в темноте, не позволяя разглядеть их чётко, но давая понять, что вот камень, а вот ножны, а это тёмное пятно на рукаве — кровь, молчаливый свидетель наших недавних схваток со здешней некрофауной.
Молдра не заставила меня просить дважды. Она ушла в сон быстро — даже слишком быстро для женщины, привыкшей разыгрывать каждую сцену до конца, и слишком естественно для разумного существа, привыкшего сражаться до последнего, пока заряд внутренней батарейки не упадёт в ноль. Тёмная эльфийка не пыталась изображать бодрую и неутомимую воительницу, не стремилась оставить за собой последнее слово или ввернуть остроту, а просто кивнула, когда я сказал, что подежурю первым, затем завернулась в балахон, словно в кокон, подтянула колени к груди и отвернулась к стене, и плечи её опустились всего на палец, но этого хватило, чтобы я понял, что всё, запас её сил закончился, иссяк, как вода во фляге посреди пустыни.
Насколько я успел её узнать за эти дни — а дни здесь слиплись в один бесконечный комок выживания, — в ней было всего две скорости. Первая — боевая, холодная, плавная, с движениями копья, отточенными до совершенства, словно из учебного фильма для убийц-перфекционистов, где каждое движение выверено, каждое положение тела идеально. Вторая — человеческая, и, как это ни странно, уже привычная и почти домашняя, когда она молча ела и терпеливо выслушивала мою болтовню, не перебивая, не пытаясь возвыситься, не цепляясь к словам. Сейчас осталась только вторая. Молдра задышала ровно, глубоко, и сон пришёл мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем — щёлк, и темнота поглотила её, укрыла от этого мира, в котором ей, как и мне, не было места.
Я остался наедине с руинами, с тихим дыханием эльфийки и монотонным стуком капель где-то в отдалении — звуком размеренным, бесстрастным, будто он отсчитывал мгновения между прошлым и будущим, между тем, что было, и тем, что ещё только предстоит. В тишине пришло отстранённое осознание, насколько хрупка грань между жизнью и смертью, между спокойствием и хаосом, и мы были всего лишь песчинками в этом водовороте, где древние силы играли по своим правилам, а мы лишь пытались уцелеть, цепляясь друг за друга, как утопающие за обломки корабля.
Тело моё чувствовало себя неважно — Система уже успела основательно перекроить и перестроить его, но стремительно восстанавливаться оно ещё, увы, не научилось, и боль в костях донимала сильнее, чем в мышцах. Мышцы после Перекованной плоти стали быстрее откликаться на команды и так же быстро приходить в норму, а кости ещё будто зудели после перестройки, ныли и гудели фантомной болью, словно высоковольтная линия под напряжением, напоминая о том, что внутри меня всё ещё идёт работа.
«Стальные кости» — название красивое, почти романтическое, даже поэтичное, но ощущения были далеки от лирики, казалось, будто кто-то изнутри медленно выправляет меня ломом, перекраивает структуру, заставляя каждую клетку кричать от напряжения. Я пытался сосредоточиться на дыхании, на ритме капель, на мерцании кристалла маны, но фантомная боль всё не отпускала, напоминала, насколько ещё уязвимо человеческое тело, даже когда его подремонтировали, подлагали, вставили новые детали, но оно всё равно оставалось телом, мясом, кровью и костями, которые можно сломать, пробить, размозжить. Просто усилий теперь для этого требуется больше.
Я сидел у стены, вытянув ноги, и плечо, подранное в недавней схватке, тянуло при каждом движении, даже при самом осторожном. Одежда висела мешком — стартовая форма игрока, универсальная, прочная и неприхотливая, как спецовка на складе, потрёпанная, но всё ещё целая, и я поймал себя на мысли, что «выживет всё, кроме владельца» — это был бы хороший слоган для рекламы моей новой жизни.
Зря я на старте взял такое громкое имя — сейчас я выглядел кем угодно, но точно не рыцарем, скорее напоминал хмыреватого и бомжеватого мужика из российской глубинки, которому вручили меч и сказали: «Ну давай, Иван! Давай! Покажи, как ты умеешь». И ведь показал... В этой мысли была и ирония, и боль, и нелепая гордость. Ведь несмотря ни на что, я был здесь, держался, выживал, развивался, пытался защитить ту, которая доверила мне свой сон, и в этом крылось что-то первобытное, древнее, то, что не описывается никакими параметрами.
И смешно, и страшно. Причём страшно именно потому, что смешно. Когда жизнь превращается в чёрную комедию, где ты сам себе и зритель, и актёр, и бутафор, и никто не скажет, будет ли следующий акт или занавес опустят навсегда.
Я посмотрел на эльфийку. Молдра не шевельнулась, ладонь её лежала рядом с копьём, и даже во сне она держала оружие так, будто могла в любой момент проснуться и проткнуть кого-нибудь насквозь, и в этом жесте читалась не привычка, а глубинная сущность, война стала второй натурой тёмной эльфийки, пропитала её целиком. Интересно, каково это — жить в мире, где простое расслабление приравнивается к смерти, где нельзя позволить себе выдохнуть, потому что выдох может стать последним? Должно быть, весёленькая у неё планета, подумал я, и от этой мысли стало не по себе.
Я прислушался к фону. Здесь ночь никогда не становилась настоящей тишиной, она складывалась из мельчайших звуков, на удивление привычных. Вот где-то капала вода, там камень щёлкал, сдаваясь перепаду температуры, неподалёку в темноте шуршала мелкая тварь, не решавшаяся подойти ближе, и воздух тянулся лениво, словно густой суп, обволакивая всё вокруг. Тишина была не пустотой, а живым, шевелящимся организмом, который дышал, пульсировал, подстерегал, и я вдруг осознал, что привыкнуть к этому оказалось просто немногим проще, чем к мысли о том, что Земля теперь далеко, что она есть, но её для меня больше нет. По крайней мере пока я не выполню условия задания.
Я начал воспринимать эту новую реальность как данность, с которой остаётся только смириться, и вот это было самым мерзким. Когда ты понимаешь, что адаптация — не подвиг, а рефлекс, и твой организм просто перестраивается, потому что иного выбора у него нет.
Сидеть молча и не думать не получалось — мысли, словно тараканы, лезли из тёмных щелей сознания, заполняя голову хаотичным роем, и я попытался поймать одну, ухватить за хвост, чтобы размотать этот клубок, но поймал не ту, и вот уже плыву в потоке прошлого, как в мутной реке, где вместо воды — воспоминания, а вместо берегов — годы, которые как не ты не пыжься уже не вернуть.
Сорок пять лет. Грузчик. Бывший предприниматель. Слово красивое, пахнет кофе и презентациями, манит блеском офисных огней, за которыми на деле скрываются коробки, долги, бесконечные разговоры с людьми, у которых всегда есть печать, справка и повод не платить, и я искренне верил, что жизнь — это таблица, где можно свести доходы с расходами и получить чистый результат, и всё просто, логично, предсказуемо, главное не ошибаться в подсчётах и правильно планировать.
Теперь у меня действительно появилась таблица — перед глазами, прямо внутри черепа, с цифрами, строками, столбцами, где всё чётко и по делу. Жизнь перестала притворяться, будто в ней есть мораль, потому что теперь всё называлось прямо: Очки Системы, Ранг, Предел, Насыщение, Смерть, Штраф. И больше никаких полутонов, никаких туманных обещаний, только голые факты, только жёсткие правила, и в прошлой жизни бюрократия была медленной и тупой, а теперь она стала молниеносной, но осталась всё такой же бестолковой, потому что цифры — это всего лишь цифры, и они не объясняют, за что ты бьёшься и ради чего умираешь.
Я даже усмехнулся, вспомнив, как всё начиналось. В начале была пустота, а после неё радостное «Поздравляем», будто грамоту в детском саду вручили за участие в утреннике, и потом — первые шаги, первые страхи, первая драка с тем, что выглядело как помесь крысы и медведя, и я даже не сражался, а отбивался, не понимая, за что и почему, просто инстинкт толкал руки и ноги, пока тварь не перестала дёргаться.
А после — погоня за Молдрой. Девчонка с копьём, игравшая жертву, которая вдруг обернулась охотником и опытным воином. Тёмная эльфийка вонзила мне в ногу стальное жало, наказав за самонадеянность, и я до сих пор помню этот холод в ноге. Это была даже не боль, а именно холод, будто в мышцу влили жидкий азот, и только потом боль пришла, накрыла волной, заставила стиснуть зубы и вступить в бой, исход которого тогда был неясен, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что именно тот удар копьём стал началом всего.
Потом был костёр, и её спокойный, мелодичный, почти равнодушный голос, из которого сыпались странные термины — «кластер», «сектор», «реструктуризация», и она говорила о гибели миров так, будто читала инструкцию к бытовой технике, перечисляя этапы утилизации без тени эмоций, и это было страшнее любого крика.
Ночь. Река. Чудовище. Сейчас ясно, что мы отбились от грязехода чудом, и до сих пор не понимаю, как выжили... Вернее, нет, всё понимаю. Мы объединились, и в этом объединении не было ни капли романтики, никакого «давай жить вместе», просто два зверя в одной клетке решили, что вместе у них больше шансов перегрызть горло тому, кто придёт за ними следующим. Она не высказывала это вслух, но я достаточно пожил, чтобы понимать, что эльфийка трезво оценивает собственные шансы, и ей, как и мне, нужен живой союзник, потому что кинокефалы, возможно, и отстали, но никто не сказал, что они оставили попытки, и у моей спутницы есть цель — она, как и я, хочет выжить на этом задании, и план минимум вполне себе неплох, а в идеале, конечно, хотелось бы задание Системы выполнить, вот только надо ли мне это делать и что это будет значить для Земли — пока неясно, и всё же мы держались вместе, потому что вместе легче.
Разум с анализа текущего положения снова перескочил на воспоминания — подземелья, драугры и их тяжёлые шаги, мастерская цвергов, в которой всё выглядело так, будто мастера просто вышли на перекур и забыли вернуться, оставив инструменты на столах, и лич с шелестящим, сухим голосом, который рассказывал о предательстве так, словно читал лекцию по истории для первокурсников.
Я ведь тогда практически погиб, и Молдра подлечила меня, влив исцеляющее заклинание — будто зарядку в телефон воткнула, без лишних слов, без эмоций, просто сделала то, что нужно, и я встал с мерзким послевкусием близкой смерти и с пониманием, что теперь должен жизнь тёмной эльфийке, и этот долг висел на мне грузом, который нельзя сбросить.
Наш союз, начавшийся с копья в ноге и ставший сделкой, трансформировался в нечто большее — я не любил красивые слова, факты всегда были ближе, и главным фактом было то, что рядом с ней выживать банально легче, плюс она многое знала о Системе и её правилах, а знание — сила. Предупреждён, значит вооружён.
Чтобы остановить поток мыслей и воспоминаний, я полез в интерфейс, сосредоточился. Перед внутренним взором развернулось системное окно, холодное и бесстрастное, как приговор.

Системное имя: Айвенго.
Истинное имя: Иван Шабаев (скрыто).
Статус: Игрок (E).
Уровень: 7.
Доступно: 27/120 ОС.

Я задержал взгляд на цифрах — двадцать семь, и эти цифры означали шанс улучшить себя, а значит прожить чуть дольше.

Параметры:
Сила: 9/11.
Ловкость: 9/11.
Интеллект: 7/10.
Живучесть: 2/10.
Выносливость: 8/11.
Восприятие: 6/10.
Удача: 2/10.
Интуиция: 9/10.

Я пробежался взглядом ниже.

Навыки:
Перекованная плоть (E, 1/5).
Система циркуляции Ци (F, 1/5).
Стальные кости (E, 1/5).
Владение мечом (F, 3/5).
Стиль древкового оружия «Копьё Вечной Зимы» (F, 1/5).

Титул: Нулевой.

Беззвучный смешок вырвался из груди — «иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом», спасибо, Система, заслужил, можно выдать премию за многолетний труд по притягиванию проблем.

Дополнительные параметры:
Духовная энергия: 1.
Ци: 100/100.

Сто единиц. Полный бак. Ирония в том, что этот бак нельзя потратить ни на что толковое. Сейчас я мог лишь ощущать Ци, знал, что эта энергия у меня есть, но использовать её пока не мог, и это напоминало ситуацию, когда у тебя есть ключ от сейфа, но сейф замурован в стену, и ты даже не знаешь, что внутри.
Когда я изучил «Систему циркуляции Ци», внутри меня заструились горячие потоки, и тогда это даже показалось приятным. Будто кровь разогрели, но сейчас ощущение стало фоновым, привычным. Тепло под кожей, лёгкое давление в груди, будто там поставили маленький насос, но инструкцию к нему выдать забыли, и я мог крутить головой, вращать глазами, шевелить руками, бегать, драться — а Ци оставалась просто Ци, молчаливым свидетелем моего неумения.
Я замер, прислушиваясь к тому, как тишина давит на уши, и в этой ватной глухоте вдруг проступила странная закономерность — у неё будто появился центр, ось, которая неторопливо смещалась, словно невидимая рука ощупывала пространство, выискивая нас в каменной утробе. Вибрация ползла по плитам, приближалась с методичной неторопливостью, и если не сосредоточиться, её можно было и не заметить, но я уже вцепился в это ощущение, и каждый толчок отдавался в ладони, прижатой к полу, заставляя пальцы неметь от напряжения.
Потом стена напротив пошла волнами — не осыпалась, не треснула, а словно решила, что камень не обязан оставаться камнем, и из неё медленно выполз шершавый, неровный гребень, за которым показалась массивная туша, низкая и приземистая, слепленная из щебня и вековой пыли, и существо это выглядело так, будто природа решила собрать хищника из обломков, а Система добавила подпись и штамп — небрежно наложила печать на творение, которому не хватало завершённости.
Перед глазами всплыло окно.
Камнеспин. Монстр. Ранг: F. Уровень: 3.
Дальше Система сделала то, что умела лучше всего — сделала вид, что ей некогда, и не стала вдаваться в подробности, спасибо, очень помогло, Камнеспин, и что мне с тобой делать?

У него не было морды в привычном смысле. Спереди бугристый нарост, две трещины, похожие на ноздри, и всё, ни глаз, ни ушей, только тело из пластин, прилегающих друг к другу, как каменная чешуя, и двигался он медленно, неуклюже, но каждый шаг отдавался в полу низким толчком, будто сердце этого подземелья билось в такт его движению, и когда он повернул голову в сторону Молдры, внутри у меня щёлкнуло. Это не было страхом, просто холодное понимание, что если он доберётся до неё, пока она спит, я останусь совсем один, и одиночество это не философская категория, а приговор. Без напарника мои шансы тают быстрее, чем я успею их сосчитать.
Я шагнул вперёд, ещё толком не решив, что буду делать, но рука уже сама рванула меч в замахе, и лезвие со свистом рассекло воздух, прежде чем мозг успел одобрить это решение, и в тот момент, когда сталь вошла в стык пластин у основания шеи, я почувствовал, как вибрация удара прошла через рукоять, через запястье, через плечо, и понял, что назад дороги нет.

От автора

Топовая серия про нашего парня, попавшего в странный и прекрасный мир далёкого будущего. Необычная РеалРпг по вселенной Р. Прокофьева "Звёздная Кровь. Изгой." https://author.today/work/series/34806