Reality Leveling 2: Архитектор

Темнота пахла не смертью, как пишут в дешевых романах. Смерть стерильна.
Здесь пахло жизнью. Гнилой, разложившейся, переработанной жизнью мегаполиса. Ржавчиной, мокрым бетоном, крысиным пометом и сладковатым душком реагентов, которые стекали сюда с московских улиц вместе с талым снегом.

Я сделал шаг.
Мой лакированный туфель — итальянская кожа, ручная работа, сто семьдесят тысяч рублей — с чавкающим звуком погрузился в ледяную жижу. Холодная вода мгновенно пропитала тонкий носок, обжигая кожу.
Я поморщился, но продолжил идти.
Пиджак Brioni, порванный на плече, больше не грел. Теперь это была просто мокрая, тяжелая тряпка, которая тянула к земле. Галстук я давно сорвал и выкинул, но верхняя пуговица рубашки всё ещё давила на горло, напоминая о той жизни, которая закончилась три часа назад.

Впереди, разрезая густую тьму лучом тактического фонарика (единственное, что мы успели захватить из машины Вектора, кроме оружия), шла Кира.
Я не видел её лица. Я видел только её спину, обтянутую черной водолазкой, и пар, вырывающийся изо рта.
Но мне не нужно было видеть, чтобы знать, что она чувствует.

Нейросвязь.
Она не исчезла после того, как мы сбежали. Наоборот. В тишине и изоляции подземелья она стала пугающе четкой. Это не было чтением мыслей. Это было похоже на открытую вкладку с системными логами другого устройства.
Я чувствовал тупую, ноющую боль в её левом колене — старая травма, о которой она молчала.
Я чувствовал холод, который пробирал её до костей, заставляя мышцы спины непроизвольно сокращаться.
И я чувствовал её волю. Это было похоже на натянутый стальной трос. Звенящее, холодное напряжение. Она шла вперед не потому, что у неё были силы. А потому, что остановка означала смерть.

[SYSTEM ALERT]
> Environment: HOSTILE (Враждебная среда).
> Temperature: +4°C.
> Status: Hypothermia Risk (Риск переохлаждения).
> Recommendation: Find shelter immediately.

Интерфейс Системы изменился.
Исчезли золотые рамки, анимации успеха и пафосные шрифты, которые сопровождали мой взлет в «Москва-Сити».
Теперь передо мной был сухой, утилитарный терминал. Черный фон, зеленый моноширинный шрифт, минимум графики. «War Mode». Режим войны. Система понимала: время игр закончилось. Началось выживание.

— Долго еще? — мой голос прозвучал хрипло, эхо метнулось по бетонной трубе коллектора, как испуганная летучая мышь.
Кира остановилась. Луч фонаря скользнул по мокрым кирпичным стенам, покрытым бурой слизью.
— Мы прошли сектор сброса ливневки, — ответила она, не оборачиваясь. Её голос в голове звучал четче, чем в реальности. — Сейчас будет развилка. Нам направо, в старый технический туннель метростроя.
— Откуда ты знаешь карту? Тут GPS не ловит.
— Я не использую GPS. Я считаю шаги и повороты. Инерциальная навигация.
Она постучала пальцем по виску.
— Мой гироскоп точнее твоего телефона.

Мы шли еще минут двадцать. Воды стало меньше, но грязь стала гуще, превратившись в вязкую глину, которая пыталась сожрать мою обувь.
Я споткнулся о кусок арматуры, торчащий из пола. Едва удержал равновесие, ухватившись рукой за стену.
Ладонь ожгло холодом и слизью.
Я посмотрел на свою руку. Грязная, в ссадинах, с дорогими часами на запястье. Стекло Galaxy Watch было разбито в паутину, сенсор не реагировал, но зеленый диод пульсометра на тыльной стороне продолжал мигать, считывая мой ритм.
110 ударов в минуту.
Много. Слишком много для простой ходьбы. Организм сжигал остатки гликогена, пытаясь согреться.

— Пришли, — сказала Кира.
Она остановилась перед тупиком.
На первый взгляд это была просто бетонная стена. Но луч фонаря выхватил контуры массивной, ржавой гермодвери, утопленной в нишу.
На ней, едва различимая под слоем окислов и плесени, виднелась трафаретная надпись: «УЗЕЛ СВЯЗИ №402. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
— Это оно? — я подошел ближе.
— Судя по дампам, которые я выкачала перед уходом — да. Законсервированная диспетчерская. Её отрезали от основной ветки метро в 90-х, когда заморозили строительство радиуса. На картах Вектора этот сектор помечен как «Затоплено / Аварийно».
— Идеальная нора, — выдохнул я. — Если нас там не встретят крысы размером с собаку. Напоминает события из «Метро 2033».

Кира передала мне фонарь.
— Свети.
Она подошла к штурвалу гермодвери. Встала в стойку, уперлась ногами в скользкий пол.
На ней не было экзоскелета. Только её собственная биомеханика, разогнанная кодом.
Она налегла на штурвал.
Металл издал жалобный стон, но не сдвинулся ни на миллиметр.
Кира выдохнула, перехватила руки. Я почувствовал вспышку её злости — острую, горячую.
— Закисло, — процедила она сквозь зубы. — Ржавчина приварила ригели.
— Отойди, — сказал я.
Я подошел к двери.
Передал ей фонарь.
Положил ладони на ледяное, шершавое колесо штурвала.
Я — не боец, как Кира. Моя базовая сила ниже. Но у меня был полный заряд. И у меня была злость человека, который потерял всё за один вечер.

[SKILL ACTIVATION: HYSTERICAL STRENGTH]
> Warning: Muscle damage possible.
> Confirm? [Y/N]

«Да», — мысленно рявкнул я.
Мир сузился до точки.
В кровь ударил коктейль из адреналина и норадреналина. Я почувствовал, как мышцы спины и рук наливаются горячей, свинцовой тяжестью. Боль отступила на второй план.
Я вцепился в штурвал.
— И... раз!
Я рванул металл на себя, вкладывая в движение весь корпус, всю ненависть к Вектору, к Алине, к этому грязному подземелью.
СКРЕЖЕТ.
Звук был таким громким, что казалось, сейчас обрушится свод.
Ржавчина сдалась. Штурвал провернулся на четверть оборота.
— Пошло! — крикнула Кира.
Я перехватил руки. Дыхание вырывалось со свистом. Сердце колотилось в горле.
Еще рывок.
Еще.
Механизм запоров, спавший тридцать лет, с неохотой втягивал ригели обратно в пазы.
Тяжелая, многотонная дверь дрогнула.
Из образовавшейся щели с шипением, как из пробитого колеса, вырвался воздух.
Запах изменился.
Пахнуло не гнилью. Пахнуло сухой пылью, старой бумагой и застоявшимся машинным маслом.
Запах консервации. Запах безопасности.

Я навалился плечом и толкнул дверь. Она подалась, открывая черный провал входа.
— [STR: C+] — неплохо для программиста, — хмыкнула Кира, светя в проем.
Я сполз по стене, пытаясь унять дрожь в руках. Адреналиновый откат ударил мгновенно. Руки тряслись, мышцы горели огнем.
— Заходим, — скомандовал я, поднимаясь через силу. — Пока нас не нашли по тепловому следу.

Мы шагнули внутрь, и я навалился на штурвал с обратной стороны, задраивая нас в бетонном гробу.
Тишина.
Абсолютная, ватная тишина, от которой закладывает уши.
Мы были на глубине сорока метров под Москвой.
Мы были нигде.

Кира щелкнула тумблером на фонаре, переводя его в режим рассеянного света.
Луч выхватил из темноты пыльное, застывшее во времени пространство.
Мы находились в прямоугольной комнате площадью метров тридцать. Стены, выкрашенные в казенный зелено-синий цвет (до половины) и побеленные (сверху), покрывала паутина трещин. Воздух здесь был сухим, неподвижным. Это был воздух, которым никто не дышал последние лет двадцать.

Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, заваленные хламом: мотки кабеля, картонные коробки с истлевшими маркировками, какие-то ржавые агрегаты. В углу стоял массивный деревянный стол, крытый зеленым сукном, которое превратилось в серую труху. На столе — дисковый телефон без трубки и гора пыли.
— Добро пожаловать домой, — тихо сказала Кира.
Она прошла в центр комнаты, оставляя следы на слое пыли толщиной в палец.
— Здесь должен быть дизель-генератор. В аварийном отсеке.

Она нырнула в боковую нишу. Я услышал металлический лязг, потом глухое чертыхание.
— Что там? — спросил я, опускаясь на единственный стул. Ноги гудели.
— Дизель есть, — её голос донесся из темноты. — Но бак пуст. И судя по запаху, солярка испарилась еще при Ельцине. Мы в заднице, Артур.

Кира вернулась. В свете фонаря её лицо казалось высеченным из мрамора. Бледное, с темными кругами под глазами. Сыворотка из моей крови вывела её из клинической смерти, но она не дала ей бессмертия. Кира держалась на силе воли, и этот ресурс заканчивался.
Она достала свой телефон (тот самый, разбитый, который мы спасли).
Экран мигнул и показал красную батарею.
— 14%, — констатировала она. — У тебя?
Я проверил свой S24.
— 10%. В режиме полета проживет еще часов пять. Если выключить — сутки.
— А потом мы ослепнем, — сказала она. — Без телефонов мы — никто. У нас нет связи, нет навигации, нет доступа к твоим бэкдорам. Мы просто два человека в бетонной коробке без еды и воды.

Температура в помещении падала. Я видел, как пар от моего дыхания становится гуще.
Мокрая одежда начала остывать, превращаясь в ледяной компресс. Меня затрясло.
— Свет, — сказал я, вставая. — Нам нужно электричество. И тепло. Иначе мы не проснемся.

Я подошел к стене, где висел старый советский электрощит с рубильником. Черная эбонитовая ручка, череп с костями, надпись «380В».
Кира скептически хмыкнула.
— Линия обесточена. Я проверяла ввод, когда скачивала карты. Этот сектор отрубили от подстанции.
— Основной ввод — да, — согласился я. — Но это объект гражданской обороны. Здесь должен быть резерв.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь.
— Система. [TECHNICAL VISION].
Мир моргнул.
Темнота перестала быть черной. Она стала серой сеткой полигонов.
Стены стали полупрозрачными.
Я увидел вены этого здания. Ржавые водопроводные трубы (пустые). Вентиляционные короба (забитые). И проводку.
Мертвую, холодную паутину проводов, идущую к щитку.
Но мой взгляд скользнул глубже. За бетонную стену. Туда, где проходил тоннель метрополитена.
Там, в толстом свинцовом кожухе, пульсировала жила.
Ярко-голубая артерия энергии.

[DETECTED: HIGH VOLTAGE LINE]
> Type: Industrial / Signal.
> Voltage: 380V (Three-phase).
> Status: ACTIVE.
> Distance: 0.5 meters (behind wall).

— Там, — я ткнул пальцем в стену рядом со щитком. — Магистраль спецсвязи метро. Питание ретрансляторов и аварийного освещения в тоннеле. Она под напряжением.
Кира подошла ближе, светя на стену. Там была только облупившаяся краска и бетон.
— И что? Ты прогрызешь бетон зубами? И даже если доберешься — там 380 вольт. У нас нет трансформатора. Если мы воткнем зарядки в эту линию, телефоны сгорят вместе с руками.

Я огляделся. Мой взгляд, усиленный Системой, сканировал хлам на стеллажах, выделяя полезные предметы зеленым контуром.
Сломанный осциллограф. (Мусор).
Катушка медной проволоки. (Ресурс).
Старая радиостанция «Лен». (Источник запчастей).
Керамический изолятор. (Полезно).
И, наконец, в самом низу, под кучей ветоши — тяжелый, пыльный куб.

[ITEM IDENTIFIED: TRANSFORMER TPP-280]
> Condition: Old but functional.
> Specs: Input 220V / Output 12V-24V.

— Я — инженер, Кира, — я подошел к стеллажу и с натугой вытащил тяжелый трансформатор. Он весил килограммов пять. — А ты — программист. Ты видишь проблему. Я вижу задачу.

Я смахнул пыль со стола рукавом грязного пиджака.
Положил трансформатор.
Достал из кармана складной нож. Лезвие было тупым и оплавленным после моего трюка в клинике, но для зачистки проводов сгодится.
— Мне нужно пробиться к той жиле, — сказал я. — Вон там, видишь распределительную коробку под потолком? Кабель заходит туда транзитом.
Кира посветила вверх. Ржавая металлическая коробка, закрашенная десятью слоями масляной краски, едва виднелась под самым потолком.
— Я подсажу, — сказала она.

Я встал на шаткий стул. Кира уперлась руками в мои колени, страхуя.
Ножом я поддел крышку коробки. Краска отлетела кусками. Болты заржавели, но [STR: C+] позволил мне просто сорвать крышку вместе с резьбой.
Внутри змеился толстый черный кабель.
Я чувствовал исходящее от него гудение. 50 Герц. Песня цивилизации.

— Осторожнее, — шепнула Кира снизу. — У нас нет права на ошибку. Если тебя ударит током здесь, я не смогу тебя реанимировать. У меня нет дефибриллятора.
— Не каркай.
Я начал срезать изоляцию. Резина была старой, задубевшей. Нож соскальзывал.
Одно неверное движение — и я замкну фазу на землю (коробка заземлена). Будет фейерверк, который выжжет мне сетчатку, а заодно вырубит связь на перегоне метро, что сразу привлечет аварийную бригаду.
Я работал медленно.
Пот заливал глаза. Руки дрожали от напряжения и холода.
Я оголил жилу.
Прикрутил к ней кусок медной проволоки, который нашел на полке.
Спустился вниз.

Теперь самое сложное. Собрать цепь.
На столе я устроил мастерскую безумца.
Трансформатор. Диодный мост, выдранный из старой радиостанции (чтобы сделать ток постоянным). Конденсатор для сглаживания пульсаций (размером с банку колы).
Всё это соединялось скрутками и синей изолентой.
Это выглядело как бомба из голливудского боевика.
— Ты уверен, что это выдаст 5 вольт, а не 220? — спросила Кира, глядя на мое творение.
— Физику не обманешь. Коэффициент трансформации плюс падение на диодах... Должно быть около шести. Телефоны справятся, у них контроллеры питания живучие.

Я зачистил концы провода от своей зарядки (пришлось пожертвовать кабелем Type-C).
Подсоединил к выходу моей адской машины.
— Момент истины, — сказал я.
Взял два провода, идущих от потолка.
И замкнул цепь на вход трансформатора.

ЗЗЗЗЗ-Т!
Трансформатор угрожающе загудел. Он завибрировал на столе, стряхивая пыль.
Запахло озоном и нагретым лаком.
Но взрыва не было.
Я посмотрел на вольтметр, встроенный в старый блок питания радиостанции, через который я пустил цепь. Стрелка дернулась и замерла.
5.8 V.
— Есть контакт, — выдохнул я.
Я дрожащей рукой взял телефон Киры. Воткнул штекер.
Секунда ожидания.
Экран загорелся.
[CHARGING: 14%... 1h 20m until full]

Кира выдохнула так громко, словно держала воздух в легких последние десять минут.
— Ты чертов гений, Белов.
Она подошла к столу. В её глазах, отражающих свет экрана, я увидел не просто благодарность. Я увидел надежду.
— Это еще не всё, — сказал я.
Я подключил к цепи вторую линию — на этот раз 220 вольт, в обход трансформатора.
Прикрутил патрон с лампочкой, найденный на полке.
Вспышка.
Желтый, теплый, электрический свет залил комнату, прогоняя тьму по углам. Тени метнулись и замерли.
Комната сразу стала казаться меньше, но уютнее.
И последнее.
В углу стоял масляный радиатор. Старый, тяжелый, с облупившейся эмалью.
Я воткнул его вилку в свой импровизированный удлинитель.
Щелк.
Радиатор начал тихо потрескивать, нагреваясь.
— Через полчаса здесь будет тепло, — сказал я, сползая по стене на пол. Силы кончились. [Energy: 5%]. — Мы не сдохнем от холода.

Кира села рядом со мной. Плечом к плечу.
В свете лампы я увидел, какая она грязная. Угольная пыль на щеке, паутина в волосах.
Но она улыбалась.
— Свет, тепло и зарядка, — перечислила она. — Пирамида Маслоу закрыта. Осталось найти еду и смысл жизни.
— Еда у нас есть. Батончики.
— Это не еда. Это корм.
Она достала из кармана аптечку.
— Давай руку. Твои ожоги. И ссадины.
Она обработала мои пальцы (обожженные еще в клинике) и костяшки (сбитые о штурвал). Её прикосновения были жесткими, профессиональными, но в них сквозила забота.
Нейросвязь транслировала мне её эмоцию: [Safety / Trust].
Она чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Впервые за два года.

— Артур, — тихо сказала она, заклеивая пластырем порез на моей ладони. — Мы не можем здесь сидеть вечно. Вектор найдет способ отследить потребление энергии. Скачок нагрузки на линии метро заметят.
— Заметят, — согласился я. — Дней через пять, когда будут сводить баланс. Или через месяц. Это Россия, тут потери в сетях списывают на «усушку и утруску». У нас есть время.
— Время на что?
Я посмотрел на свой телефон, который заряжался рядом с её аппаратом.
Два черных монолита, опутанные проводами, в центре грязного бункера.
— Время, чтобы перейти в контрнаступление, — сказал я.
Я вспомнил, как Вектор стер меня. Как он превратил меня в террориста. Как он использовал Алину.
— Мы не будем бегать, Кира. Мы построим здесь, в этой яме, командный центр. И мы ударим по ним так, что они забудут, как искать беглецов.
Кира посмотрела на меня. В её глазах зажегся тот самый огонь, который я видел, когда она тренировалась с кувалдой.
— Мне нравится этот план. Но нам нужны ресурсы. Нам нужно железо. Нам нужна нормальная еда.
— Завтра, — сказал я, закрывая глаза. — Завтра мы проведем инвентаризацию. А сейчас... спать.

Свет лампочки казался мне солнцем. Гул трансформатора — колыбельной.
Я отключился, чувствуя плечом тепло живого человека.
Впервые за долгое время я спал без сновидений.

Я проснулся не от будильника и не от солнечного луча.
Я проснулся от холода, который пробрался под одежду, несмотря на работающий обогреватель, и от резкого, неприятного звука.
Скрежет.
Кто-то водил металлом по металлу.

Я резко сел. Тело отозвалось болью в каждом суставе. Спина задеревенела, шею заклинило. Спать на бетонном полу, подстелив грязный бушлат — это не ортопедический матрас в моем пентхаусе.
В полумраке, разгоняемом лишь тусклой лампочкой, я увидел Киру.
Она сидела на ящике, сгорбившись над своим карабином. В руках у неё был кусок наждачки (где она его нашла?). Она методично, с маниакальным упорством счищала ржавчину с затворной рамы «Сайги».
Вжик. Вжик. Вжик.
Её лицо было сосредоточенным, пустым. Глаза смотрели в одну точку. Это была медитация солдата.

— Который час? — спросил я. Голос был похож на хруст гравия.
Кира не вздрогнула. Она знала, что я проснулся, еще до того, как я пошевелился. Нейросвязь работала.
— Семь утра, — ответила она, не прекращая тереть металл. — На поверхности рассвет. Снег идет.
— Откуда знаешь?
— Я вылезала в вентиляционную шахту. Проверить периметр.
Я потер лицо ладонями. Щетина за ночь стала жестче. Кожа была жирной и грязной. Мне безумно хотелось в душ, горячий кофе и чистую рубашку.
Но вместо этого я получил сводку от Системы.

[SYSTEM STATUS: MORNING REPORT]
> HP: 85% (Восстановление замедлено: Холод, Жесткая поверхность).
> Energy: 40% (Требуются калории).
> Mental State: CLARITY (Ясность).
> Active Effects: "Hunted" (В розыске).

Я встал, разминая затекшие плечи.
Подошел к столу. Наши телефоны зарядились до 100%. Зеленые индикаторы горели в полумраке, как глаза хищников.
Я отключил свой S24 от самодельного зарядника. Включил экран.
Связи не было, но кэш новостей, который успел загрузиться вчера, все еще висел в памяти.
Мое лицо на ориентировке. Заголовки про теракт.
Вектор работал чисто. Они не просто объявили охоту. Они создали нарратив. Историю, в которой я — безумный злодей, а они — спасители города.

— Ты думаешь о них, — сказала Кира. Она отложила карабин и посмотрела на меня. — Ты думаешь, как оправдаться.
— Нет, — я покачал головой. — Я думаю, как их уничтожить.
Я взял мел и подошел к стене, где краска облупилась меньше всего.
— Смотри, Кира. В чем сила Вектора?
— Ресурсы, — ответила она мгновенно. — Люди, деньги, доступ к камерам. Административный ресурс.
— Верно. Но их главная сила — это Централизация.
Я нарисовал на стене большой круг.
— Это «Глаз». Серверная Вектора. Туда стекаются данные со всего города. Камеры, биллинг, транзакции. Они сидят на вершине пирамиды и смотрят вниз. Это модель Паноптикума. Тюрьма, где один надзиратель видит всех заключенных, а заключенные не видят его.
— И что? — Кира подошла ближе. — Мы не можем ослепить этот Глаз. Мы пробовали. Ты вырубил камеры в одном районе, они починят их за сутки.
— Мы не будем их слепить, — я улыбнулся. — Мы создадим тысячи новых глаз. Глаз, которые смотрят не на нас. А на них.

Я начал рисовать вокруг большого круга сотни маленьких точек.
— Вектор думает, что контролирует информацию. Но у каждого человека в кармане есть устройство, которое мощнее, чем суперкомпьютер двадцатилетней давности. Камера, микрофон, GPS, акселерометр, нейропроцессор.
— Смартфоны, — кивнула Кира.
— Именно. Сейчас эти смартфоны работают на Вектор. Они сливают данные в облака, которые Вектор мониторит. Но что, если мы перехватим этот поток? Что, если мы объединим эти устройства в сеть, которая работает мимо их серверов?
Я соединил точки линиями, создавая паутину.
— Mesh-сеть. Одноранговая. Децентрализованная. Без главного сервера.
Кира нахмурилась.
— Технически это возможно. FireChat, Briar — такие приложения есть. Но ими пользуются три с половиной гика и наркоторговцы. У тебя не будет охвата. Чтобы сеть работала, нужна плотность покрытия. Нужны миллионы пользователей.
— Я знаю, как их получить.

Я вернулся к столу, взял свой телефон и развернул виртуальный экран на стену, прямо поверх рисунка.
— Мы не будем продавать им «безопасность». Людям плевать на приватность, они готовы продать свои данные за скидку в «Пятерочке».
— Тогда что?
— Мы дадим им то, что дала мне Система.
Я вывел на проекцию макет интерфейса.
Это было не скучное приложение с настройками прокси.
Это была Игра.
AR-интерфейс. Карта города, но не обычная, а «теневая».
— «Reality Leveling: Freedom Edition», — произнес я название. — Смотри.
Я ткнул пальцем в виртуальную карту.
— Пользователь идет по улице. Наводит камеру на билборд с пропагандой новостей. Приложение подменяет картинку в реальном времени. Вместо «Стабильности» он видит график инфляции. Вместо лица чиновника — сумму его взятки и фото виллы в Италии (данные из твоих сливов).
Кира хмыкнула.
— «Очки правды»? Забавно. Но это игрушка.
— Идем дальше. Пользователь видит камеру наблюдения. Приложение подсвечивает её красным конусом обзора. Квест: «Пройди маршрут «Дом-Работа», не попав в поле зрения Большого Брата». Награда: Токены. Крипта. Или просто рейтинг «Невидимка».
Глаза Киры начали загораться. Она понимала механику дофамина.
— А если кого-то винтят? — продолжил я. — Если полиция прессует человека? Один нажимает тревожную кнопку. И у всех пользователей в радиусе 500 метров загорается квест: «Свидетель». Их телефоны начинают стримить происходящее в децентрализованное облако. Не на сервера Вектора или NeuroTech, где запись сотрут. А в блокчейн. Невозможно удалить. Невозможно скрыть.
— Ты хочешь превратить прохожих в рой дронов-разведчиков, — выдохнула она.
— Да. Мы сделаем прозрачность оружием. Вектор боится света. Мы зальем их светом так, что они сгорят.

Кира прошлась по комнате. Я чувствовал, как её мозг, разогнанный моим недавним «подарком» (часть моих статов перешла к ней), просчитывает архитектуру.
— Нам нужен код, — сказала она. — Много кода. Оптимизация под Android и iOS. Протоколы шифрования, чтобы Вектор не вскрыл пакеты. Система распределения ключей.
— Я напишу ядро, — сказал я. — Мой навык [Architect] позволяет мне видеть структуру целиком. Ты займешься безопасностью и сетевым стеком. Твой «Грязный кэш» — идеальная база для взлома протоколов Bluetooth и Wi-Fi Direct.
— А распространение? — спросила она. — AppStore и Google Play забанят нас на моменте модерации.
— Никаких сторов. Только Darknet. Только прямая передача. AirDrop в метро. QR-коды на стенах. Мы сделаем это вирусным. Запретный плод сладок. «Скачай приложение, которое боится власть».

Я посмотрел на неё.
— Мы не просто выживем, Кира. Мы начнем войну.
Кира напряглась.
— Войну с кем, Артур? С государством? С ФСБ? Мы не потянем. У них ресурс, у них закон, у них, в конце концов, люди, которые просто хотят спокойствия. Если мы станем врагами страны — нас сдадут свои же пользователи.
— Нет, — я покачал головой. — Мы не воюем со страной. Страна — это «железо». Хардвар. Заводы, дороги, люди. Оно нейтрально.
Я ткнул маркером в центр круга, обозначающего «Глаз».
— Мы воюем с «Вектором». Это — руткит. Вирус, который захватил права администратора и убедил Систему, что тотальный контроль — это единственная форма безопасности. Они подменили понятие «Родина» понятием «Протокол».
Я обвел взглядом схему нашей сети.
— Мы не революционеры, Кира. Мы не хотим свалить власть или устроить майдан. Хаос — это не наш метод.
— А кто мы тогда?
— Мы — Антивирус.
Я вывел на экран финальную концепцию.
— Вектор хочет превратить людей в послушные переменные в своем уравнении. Лишить их субъектности. Сделать «цифровыми крепостными». А мы вернем им право на приватность. Право на тайну переписки. Право быть невидимыми для алгоритмов. Мы не ломаем государство. Мы вычищаем из него паразита, который решил, что он здесь Бог.

Кира смотрела на меня долго, изучающе. В её глазах, подсвеченных синим светом монитора, я видел, как скепсис сменяется пониманием.
— Антивирус... — проговорила она, пробуя слово на вкус. — Звучит не так пафосно, как «Сопротивление». Но технически — точнее.
Она подошла ко мне. Встала рядом, глядя на схему на стене.
— Это безумие, — сказала она, и я почувствовал через Нейросвязь не страх, а дикий, электрический азарт. — Но мне нравится. Вылечить систему, заразив её свободой.
Она протянула руку к мелу. Дорисовала одну линию, замыкая контур сети.
— Только есть одна проблема, Артур.
— Какая?
— Чтобы написать этот код, нам нужно время и энергия. Мой ноутбук держит заряд 4 часа. Твой телефон — еще меньше. А мы...
Она положила руку на живот.
— Мы сдохнем от голода раньше, чем скомпилируем первую версию.
В этот момент мой желудок издал громкий, требовательный рык, подтверждая её слова.

[STATUS: CALORIE DEFICIT CRITICAL]
[PERFORMANCE: -15%]

Я посмотрел на пустые обертки от батончиков на полу.
Вода была. Электричество (кое-как) было.
Еды не было.
— Ты права, — я стер схему со стены рукавом. — Война войной, а обед по расписанию.
Я начал надевать свой грязный, рваный пиджак.
— Куда ты? — напряглась Кира.
— На охоту, — ответил я, проверяя нож в кармане. — Нам нужны ресурсы. И я знаю, где их достать, не привлекая внимания санитаров леса.