Рецепт Яблочного пирога: Сквозь время и пространство

Время не течет рекой. Оно кружится вихрем, рождая в своих водоворотах причудливые узоры из случайностей и закономерностей. И в самом сердце этого вечного танца покоится Великая Книга Бытия, чьи страницы — это целые эпохи, а строки — это сплетенные в причудливый орнамент судьбы отдельных душ и целых народов. Её кожаный переплет, прошитый золотыми нитями причинности, давно потрескался под тяжестью столетий. В щели просачивается ветер из иных реальностей, занося тонны чужеродного песка, который искажает повествование, вписывая между строк несуществующие слова и стирая ключевые фразы.

И порой страницы по капризу времени слипаются, и тогда рыцарь в доспехах, застывший в ожидании битвы при Азенкуре, с изумлением слышит в свисте ветра эхо будущего рева реактивных моторов. Порой они рвутся под натиском невыносимых для текста событий, и великое открытие, так и не рожденное в устах забытого гения, бесследно уплывает в бездонные воды небытия, оставляя после себя лишь призрачную дымку утраченного потенциала.

Эта Книга — не высеченная в граните история. Она — бесконечный, испещренный пометками черновик, который кто-то вечно пишет и переписывает. И на её белоснежных полях, между абзацами о падении империй и рождении новых идей, уже тысячелетия идет незримая, но ожесточенная война за право владеть пером. Одни, педантичные «хранители канона», пытаются аккуратно стереть ластиком досадные ошибки, вернув повествование в русло предопределенности. Другие, «цензоры», яростно вырывают целые листы с неугодными им главами, обрекая целые народы на забвение. Третьи, отчаянные «вандалы» или, может быть, «художники», рисуют на полях усмехающихся котов, пиратские корабли и схемы летательных аппаратов, нарушая все мыслимые правила композиции.

И сейчас, в самой гуще этого многоголосого хаоса, в момент наивысшего напряжения, родился новый, дерзкий замысел. Еще один безумец, чье перо дрожит в руке не от чернил, а от сладкого крошева яблочного пирога, вознамерился не исправлять отдельные опечатки, а переписать всё — от оглавления до эпилога. Он еще не знает, что его первая, робкая буква уже готова лечь на бумагу, положив начало новой, немыслимой главе. Он не знает, что его ждут шахматы с гениями в пыльных кабинетах, боулинг с завоевателями на ковре из звездной пыли и горькие, очищающие слезы Чингисхана.

Но ткань мироздания уже откликнулась на его неосознанное намерение. Ветер перемен, пахнущий озоном и корицей, уже зашелестел испуганными страницами, направляясь к его эпохе. Тишина, воцарившаяся перед бурей, обманчива. Она звенящая, густая и сладкая. Она пахнет корицей.

И пришло самое время готовить новый пирог.