Речная история

Речные струи мягко колыхали пряди длинных светло-рыжих волос. Огромные темные глаза неотрывно глядели вверх. Яркие губы сквозь толщу воды казались упавшим на тонкое лицо бутоном цветка. Белое платье запуталось в корягах, ног не было видно из-за облака водорослей.

Энеро Эспозито вздохнул, поднялся с колен, отряхнул мокрый песок с ладоней и брюк.

Вот зачем он спустился к самой воде, а? Не мог идти по набережной, как все люди? Ах, лицо в воде мелькнуло? Так. Молодец. Полюбопытствовал.

Теперь он по уши увяз в этом поистине мокром деле. А просто встать и уйти, словно ничего не заметил... нет, об этом и думать нельзя!

За спиной в кустах сирени хрустнула ветка.

– Вылезайте, – обреченно сказал Энеро. – Я вас видел. Таш, в воде твоя макушка отразилась.

Вылезли. Хором затянули на три голоса:

– Господин Эспозито, это не мы!..

– Господин Эспозито, мы нечаянно!..

– Господин Эспозито, мы больше не будем!..

– Так. Заткнулись. Разумеется, это не вы. Разумеется, вы больше не будете. И, разумеется, вы нечаянно. Разве можно нарочно утащить манекен из витрины и утопить его в реке? Такое можно проделать только нечаянно!

– Господин учитель, это не мы, – с прежней безнадежностью сообщил Компот. – Зачем бы это нам?

– И в самом деле, зачем бы это вам? – Энеро приставил палец ко лбу, изобразив бурную работу мозга. – Вижу только два варианта. Либо ты, Компот, с кем-то поспорил. Либо Клодиус Брант выдал очередной гениальный замысел. Например, организовать бродячий кукольный театр и похитить манекен в качестве первой куклы...

Ох! Вот этого не надо было говорить! Все три головенки с короткой приютской стрижкой – русая, рыжая и черная – разом поднялись из позиции «глазки в землю, я – пай-мальчик». Таш и Компот быстро переглянулись, а Клодди Брант скосил глаза на воду – наверное, прикидывал, как привязать к рукам манекена веревки, чтобы превратить его в марионетку.

– Эй, малолетние преступники, что вы опять затеваете? Клодди, я тебе такой театр устрою... пополам с цирком! Хочешь, чтобы эта история дошла до господина директора?

Клодди с прежним усердием устремил взгляд на свои сандалии.

Энеро Эспозито вернулся к берегу и уставился в воду. Преступная троица тихо подошла, встала рядом.

– Зачем топили? – не поднимая головы, сурово спросил учитель.

– Это Хрюмля, – объяснил Таш. – Со своими хрюмликами. А мы ее только вынесли. На спор, да.

– Мы ее хотели посадить на крыльцо к Макопуду, – подхватил признание Компот, который, скорее всего, как раз и ввязался в спор. – И руку протянуть к дверному молотку. Мол, нагулялась, домой пришла...

– А Хрюмля ее отобрал и в речку кинул, – завершил Клодди.

Учитель крепко стиснул зубы, удерживая ругательство.

Бенто Булло, четырнадцатилетний сын мясника, крепкий тупоголовый парень, сколотил шайку таких же «хрюмликов» и в охотку издевался над теми, кто слабее. Приютские мальчишки были его любимой мишенью – возможно, потому, что Хрюмлей его прозвал именно Клодди Брант. Странное слово прилипло к Булло-младшему накрепко. Вот он приютских и лупил, а доказать ничего и никому было нельзя, ибо Бенто Булло – сын уважаемого горожанина, а приютские «крысята» – чего хорошего от них можно ожидать? Энеро Эспозито ходил к отцу Бенто, хотел поговорить по-человечески. Вернулся с фонарем под глазом. В полицию обращаться не стал, ну его к черту, этого Хрюмлю-старшего...

– А вы всего-навсего вынесли, – сменил учитель тему. – Такой пустячок! Господин Макопуд вас за это угостит конфетами!

Все трое разом вздохнули.

Большая витрина магазина «Макопуд» была сейчас заколочена фанерными щитами. Там меняли остекление и заново украшали витрину ко дню открытия городской ярмарки. Для новой витрины и предназначался манекен в свадебном платье.

Как «крысята» вынесли эту даму? Пролезли сверху? Подкопались снизу? Просочились сквозь стену? Сейчас это не имело значения. Кража есть кража. Мальчишек придется наказать. Но это потом. Сейчас надо было срочно вернуть манекен.

Эспозито помедлил над водой. Лезть в реку ужасно не хотелось. Энеро не умел плавать и с детства боялся глубины.

– Мы бы ее давно достали, – объяснил Компот, – но она ногами под корягу ушла, не вытащить.

– Надо ей ногу оторвать, – предложил Таш, – тогда вытащим, а ногу потом присобачим.

– И думать не смей! – взвился Энеро. – Я твои обе оторву! Ты соображаешь, сколько такой манекен стоит? Мне за него до старости не расплатиться! Это тебе не деревянный чурбан у портного!

– Точно, – подтвердил Клодди. – Макопуды эту дуру в столице заказали у мастера.

– Всезнайка, – буркнул учитель.

Клодиус действительно был всезнайкой. Словно губка, впитывал он городские слухи. Но не только слухи. Этот озорник был, как ни странно, лучшим учеником школы... хорошо, пусть всего-навсего приютской школы, но Клодди, золотая рыжая голова, и в дорогом учебном заведении не осрамился бы... Кстати, именно это ему и светило в будущем. Раз в пять лет попечительский совет выбирал лучшего ученика, которому будут оплачивать пятилетнее обучение в колледже. В свое время попечительскую стипендию получил Энеро Эспозито, так он сумел стать учителем. А на ближайшую стипендию самый вероятный кандидат – Клодиус Брант. Увы, господин директор, не отрицая успехов воспитанника Бранта в учебе, считает его скорее кандидатом в тюрьму для малолетних преступников. Так что история с манекеном грозит не только поркой для всех троих. Клодди она может сломать жизнь...

– А еще говорят, – продолжал сплетничать Клодиус, – что эту куклу... ну, лицо... лепили с барышни Макопуд. Чтоб все видели – Макопуд и богатый, и дочка у него красавица...

– С дочки?! – Учитель уставился на тонкое, нежное лицо под водой. – Да разве она такая красивая? Я ее помню. Как же ее звали-то... Мы ее дразнили Белкой, потому что рыжая... ну да, Белка, а звали-то как?..

Ее звали Мирта. Да, точно, Мирта. Шустрая, смелая, дерзкая, вредная. И никакая не красавица. Вечно нос был облупленный от загара. Дралась, как мальчишка, и плавала, как акула. Она не давала проходу Энеро – дразнила за веснушки, за неумение плавать, подбивала на рискованные забавы. В день их последней встречи он не выдержал насмешек – и оба на спор перешли по перилам моста через реку. Точнее, он перешел, хоть и страшно было, плавать-то не умеет... а Белка сорвалась в воду. Ничего с ней не случилось, выплыла, но торжествовал Энеро недолго. Кто-то настучал отцу Мирты, и господин Макопуд явился к директору. Орал, что «крысята» втянули его девочку в опасную игру, ребенок мог погибнуть... Энеро получил тогда крепкую порку, а потом узнал, что Белку срочно увезли в столичный пансион. Делать из нее барышню...

Стряхнув воспоминания, учитель разделся и, оставив Компота стеречь одежду, сполз в воду. Клодди и Таш последовали за ним.

У берега было не так уж и глубоко, по плечи Энеро, но, чтобы добраться до коряги и затонувшей «барышни», приходилось нырять с головой в воду. Энеро давил в себе приступы паники – и перестарался, рванул корягу так, что она сломалась, а освобожденная кукла поплыла по течению. Энеро, барахтаясь и отплевывая воду, ее упустил. Таш рванул саженками в погоню, почти коснулся манекена, но тот словно дразнил его, отплывая все дальше.

– Таш, вернись, там холодные ключи! – завопил ему вслед учитель. – Воспитанник Виташ Лепски, немедленно назад!

Таш недовольно повернул.

Все трое вылезли на берег и принялись мрачно одеваться.

– Ха! Загребущая коса! – вдруг изрек Клодиус.

– Точно! – заорал Компот. – Спорю на компот, ее на косу вынесет.

Учитель замер с пиджаком в руках.

Ниже по течению река делала резкий поворот. Все, что она несла на своих струях до этого участка, выбрасывалось на косу, поросшую ивняком. Когда-то косу купил у города Джанито Туберо, торговец дровами. И не прогадал: по закону все, что река выбрасывала на берег, становилось собственностью владельца земли. Любой плавучий хлам Джанито раз в неделю, по пятницам, свозил на телеге к себе домой и разбирал. Порой ему доставались и бревна, упущенные плотогонами. Сегодня, к счастью, был четверг. Вообще-то на косе в шалаше жил старик-сторож, приглядывавший, чтобы драгоценный хлам не растащили на растопку окрестные бедняки. Но Эспозито знал, что сторож целыми днями спит. Мальчишкой-беспризорником, еще до приюта, Энеро таскал с косы обломки досок для костра, чтобы печь картошку.

– Может, одолжить лодку у Микеле? – вслух подумал Энеро...

С лодкой вышло удачно. Микеле, когда-то собрат по приюту, а теперь подмастерье плотника, взял у хозяина на завтра выходной – собирался эту ночь и весь завтрашний день порыбачить в лесу. Место для рыбалки он давно присмотрел – ниже по течению. Лодка большая, так почему бы и не подвезти старого приятеля, который решил устроить троим мальцам загородную прогулку за хорошее поведение и успехи в учебе? Обратно пешком дойдут – далековато, но ноги молодые.

– Садитесь, только лодку не раскачивайте – вон она как осела!

Это Микеле сказал зря. Энеро вцепился обеими руками в борт и, побледнев, глядел всю дорогу на берег, почти не отвечая на добродушную болтовню дружка про срочный заказ, над которым они с хозяином трудились днем и ночью – зато теперь Микеле свободен и гуляет!..

Микеле высадил пассажиров на дальнем от берега конце косы, пожелал удачной прогулки и двинулся дальше. А друзья уныло оглядели стену ивняка с кучами гнилых водорослей у корней.

– Мы ее найдем, спорю на компот! – попытался Компот подбодрить друзей.

– Воспитанник Нико Ланди, – голосом директора произнес Энеро, – если я еще раз услышу от тебя фразу «спорю на компот», ты не увидишь упомянутый десерт до воскресенья!

– Не буду так говорить! – пылко отозвался Нико Ланди. – Вот спорю на компот, не буду!

Таш и Клодди расхохотались, а учитель махнул рукой – мол, что с тобой делать...

Беглая кукла нашлась быстро. Она лежала на прибрежной глине – головой в воде. Энеро нагнулся над ней с робостью: вот сейчас возьмет за плечи, поднимет... а вместо лица – бесформенный воск... Но лицо манекена уцелело – тот же высокий, чистый лоб, те же точеные скулы, тот же твердый, но изящный подбородок.

Сторож, как выяснилось, спал в тени за перевернутой лодкой. Вот и хорошо, вот и на здоровье...

– Нам эту красавицу нельзя тащить на руках, – рассудил учитель. – За нами весь город пойдет.

– Мешок бы... – прикинул Таш, почесывая свой русый «ежик».

– Ха! В мешке она в ком сомнется! – возразил Клодиус.

– Пожалуй, да, – кивнул учитель. – Пойду-ка в Ольшанку, найму до завтра тележку с лошадью. Положим на дно тележки нашу красавицу, сами сядем так, чтобы ее не было видно, и вернемся в город.

Поняв, что предстоит приятная прогулка, мальчуганы чуть не подняли восторженный визг, но учитель вовремя цыкнул на них: еще сторожа разбудят!

– Кстати, о стороже... – встревожился Эспозито. – А вдруг он проснется? Лучше манекен на время спрятать... Ага, вот здесь!

На берегу лежала груда нарезанной ивовой лозы – жена Джанито Туберо плела на продажу корзины. Вязанки были сложены огромной кучей, и меж ними учитель спрятал манекен.

В Ольшанке Энеро Эспозито слегка задержался. Попил у знакомого крестьянина холодной простокваши, поторговался из-за тележки и хмурой старой кобылы («Дядюшка Винченте, вы столько просите, словно я нанимаю парадную королевскую карету!»), из вежливости выслушал ворох деревенских новостей – и двинулся обратно.

Чтобы стук колес и ржание не разбудили сторожа, Энеро привязал лошадку в рощице неподалеку от косы. Шел берегом, любовался стрекозами, танцующими над водой. Но перестал ухмыляться, когда увидел в ивняке манекен.

Ну, «крысята»!.. Не удержались, вытащили добычу! Посадили просохнуть на солнышке? Или все-таки прикидывали, можно ли из такой большущей куклы сделать театральную марионетку?

Среди ветвей видна была лишь голова манекена. Солнце било в глаза, но Энеро не мог оторвать взгляда от нежной щеки и рыжих прямых волос, льющихся на плечо куклы...

Так. Эти оболтусы даже не подумали, что воск на солнце может оплыть, прекрасное лицо размякнет...

Эспозито направился к манекену, протянул руку к длинным волосам...

Пронзительный визг разорвал воздух над берегом. Перед глазами Энеро взметнулось яростное рыжее пламя, маленький сильный кулачок ударил парня по носу. Опешив, Эспозито шагнул назад, оступился и шлепнулся наземь. Над его головой грозно взвилась коричневая сумочка... но тонкая ручка сдержала замах, не ударила.

– Ой! Это ты, Веснушка?! Как ты меня напугал! Узнал, да? Решил проучить, как в детстве? Помнишь, я к тебе сзади подкрадывалась и дергала за уши! А теперь ты меня за волосы хотел?..

Вот уж сейчас никак нельзя было принять за манекен эту яркую, веселую, полную жизни девушку в бежевой блузе и широкой коричневой юбке.

– Я... да... – пробормотал Энеро, приходя в себя. – Как в детстве...

Он провел рукой по лицу и непонимающе уставился на кровь на пальцах.

– Ой, – виновато сказала Мирта Макопуд. – У тебя кровь пошла из носа. Ты извини меня. Я испугалась. Думала – разбойник напал... Сиди-сиди, запрокинь голову, я тебе сейчас мокрую листву на переносицу положу.

Энеро запрокинул голову и закрыл глаза. На лицо его шлепнулась мокрая лепешка, пахнущая речной водой.

– Ты откуда здесь взялась? – пробормотал он.

– Меня дома ждут завтра, а я пораньше выехала, чтобы родителям сюрприз устроить. Сошла с поезда на Старой Товарной, хотела пройтись пешком вдоль реки. Далеко, но у меня туфли удобные... А ты после колледжа чем занялся?

– Откуда ушел, туда и вернулся, – усмехнулся Эспозито. – Учитель в приюте святой Регины. А ты меня тоже сразу узнала?

– Да как же не узнать? Я ни у кого не видела таких темных веснушек. И улыбка – вот, сейчас – до ушей! И стрижка такая же, как в приюте была. Ты что, господин учитель, не мог волосы отрастить?

Энеро снял с лица примочку из листьев и встал.

– Все, кровь больше не идет, – сказал он сухо и принялся стряхивать песок со своего единственного приличного костюма. Не будешь же рассказывать барышне из порядочной семьи, что ты в колледже вот именно отрастил волосы до плеч – назло своему прошлому. Но в приюте роскошную шевелюру пришлось снять – подцепил вшей от новичка-беспризорника...

Тут учитель заметил среди ветвей три унылые физиономии. Что опять успели натворить эти обормоты?! Извинившись перед девушкой, он отошел к кустам и тихо спросил:

– Что еще случилось?

Поглядывая на девушку, «крысята» наперебой прошептали ужасные новости. Пока господин учитель ходил в Ольшанку, на косу приехал на большой телеге Джанито Туберо. Плавучий хлам собирать не стал, забрал только лозу. Не перебрасывал вязанки на телегу по одной, а поставил телегу ниже по склону, толкнул всю груду – и почти вся куча сползла на телегу. Туберо побросал на кучу те вязанки, что упали на землю, и уехал. Манекен он не заметил...

Учитель яростно вдохнул воздух, удержав в глотке бранные слова, которые чуть не произнес при воспитанниках.

– Так. Значит, нам сейчас следом за Туберо – на Бурый Спуск. Я знаю, где он живет... Вон та барышня – дочь господина Макопуда. До Бурого Спуска мы ее подвезем на тележке, а там уже рядом, там она пешком дойдет. С барышней поздороваться вежливо, беседовать учтиво, а лучше вообще помалкивать. И ни слова про манекен!

– Ха! Мы что – идиоты? – надменно спросил Клодиус Брант.

– У меня на этот счет свое мнение... – вздохнул Эспозито.

До Бурого Спуска – городской окраины – ехали мирно и с удовольствием. Белка ударилась было в воспоминания об их с Веснушкой детских проказах, но Энеро быстро сообразил, что незачем подбрасывать жадно слушающим «крысятам» хулиганские идеи и ронять учительский авторитет. Он перевел разговор на пансионат, где училась Мирта.

Девушка рассказала, как ей сначала было в пансионате трудно и одиноко – строжайшая дисциплина, суровая дрессировка по части манер и презрительное отношение других пансионерок. Там учились сплошь дочери знатных семейств, они не считали себе ровней какую-то барышню Макопуд, дочку провинциального разбогатевшего торговца. Всё изменилось, когда Мирта крепко оттаскала за косы известную всему пансионату ябеду и доносчицу. Был скандал, отец срочно приехал в столицу, раздал кучу денег на взятки, чтобы доченьку не отчислили. Зато пансионерки изменили отношение к Мирте, потому что тоже терпеть не могли ябеду. Девочки оказались куда лучше, чем Мирта думала о них сначала, и с некоторыми она даже подружилась...

У парома пришлось остановиться: там скопилась очередь из телег. Пока ждали перевоза, мальчишки затеяли в придорожных кустах игру в разбойников. (Как выразился учитель, осваивали будущее ремесло.) Пока они с гиканьем гонялись друг за другом, Энеро увлеченно рассказывал о замечательных детях, с которыми он сейчас работает. О добром Тоби, подбирающем на улице котят и щенят, а потом прячущем их от директора и старшего воспитателя. О гордом, обидчивом Маркусе, который трудно приживается в приюте – но его ни в коем случае нельзя жалеть, еще больше обидится. О Рикко – вот уж кто в жизни не пропадет, с такими-то золотыми руками, с таким умением починить что угодно!

Конечно, говорил он и о своих спутниках. Об умнице Клодиусе Бранде с его ясной памятью и любовью к книгам. О Виташе Лепски – может, и не самый смышленый мальчишка в приюте, зато в дружбе надежен, как крепостная стена. Об азартном спорщике Нико Ланди – этому бы, когда вырастет, в актеры пойти: очень артистичен, и слух прекрасный, и кого угодно может изобразить похоже...

– Он ведь чем промышлял, пока не попал в приют? – посмеиваясь, рассказывал Энеро. – Выбирал прохожего, который глазеет по сторонам, умело падал ему под ноги, а потом катался по земле и кричал, что ему больно, что господин его изувечил... Бедняга прохожий, на которого оборачивалась вся улица, старался избежать скандала и совал мелкому вымогателю монетку-другую...

Мирта завороженно слушала, и Энеро вдруг посреди фразы впервые заметил, какие у нее удивительные глаза – карие с золотистыми точками, словно там утонули солнечные брызги. Парень вдруг смутился, понес что-то невразумительное... но тут, на его счастье, подошла их очередь заводить тележку на паром.

Начало смеркаться, когда вдоль дороги потянулись склады и лабазы Бурого Спуска, Эспозито остановил лошадь.

– Прошу простить, но дальше подвезти не могу. У нас поручение от директора.

– Жаль, – вздохнула Белка. – А я зайду в здешнюю лавочку, поболтаю с тетушкой Беттиной. До сих пор помню, какие у нее лакричные палочки... Молодые люди, не хотите лакричных палочек?

Молодые люди радостно вскинулись было, но под суровым взглядом учителя опомнились и учтиво отказались от угощения. Мол, какие уж тут сладости, когда поручение от самого господина директора!..

Распрощавшись с Миртой, Энеро впал в уныние. И ему не улучшил настроение вид дровяного склада. Целая крепость, обнесенная бревенчатой стеной! Ворота заперты, калитка открыта, а за нею – штабель бревен, высокий сарай с приоткрытой дверью, оштукатуренная стена дома, где жил сам Туберо. Учитель был уже один раз на складе – ходил по поручению директора договариваться насчет дров для приюта.

Заговорщики остановились у калитки – держать военный совет.

– Спорю на компот, Туберо уже нашел куклу, – уныло сказал Нико.

– А может, с ним по-хорошему договориться? – без особой надеждой предложил учитель.

– Ха! Этот не отдаст! Такие деньги заломит!.. – возразил Клодди.

– А где он может куклу прятать? – спросил практичный Таш, заглядывая в ворота.

– Или в дом унес, или в сарае спрятал... – прикинул Клодди – и тут же загорелся: – А я гляну! Во дворе никого нет...

И не успел учитель сказать ни слова, как мальчишка юркнул в калитку, перебежал двор и исчез в сарае.

Таш охнул.

И – словно этот звук был сигналом – хлопнула дверь дома. Во двор вышел одноглазый верзила – работник господина Туберо. Он неспешно направился к сараю, хлопнул дверью и, приладив массивный замок, повернул в нем ключ. А затем повернулся к калитке.

Заговорщики брызнули врассыпную – под прикрытие забора.

Калитка захлопнулась. Изнутри послышался лязг задвигаемого железного засова.

– Вляпался Всезнайка! – прошептал Компот.

Учитель закусил губу. Минуту назад он собирался спасти манекен. Теперь надо было спасать Клодди.

– Пошли, – бросил он мальчишкам. – Обойдем забор, посмотрим...

Вскоре им повезло. Стройный гладкокожий бук, нахально растущий рядом со складом торговца дровами, перекинул толстую ветку над забором. Эспозито прикинул: а ведь ветка-то нависает над крышей сарая!

К тому же решению пришел и Компот.

– Сам до нижней не дотянусь, – сказал он негромко. – Таш, подсади.

– Нет, – жестко сказал учитель. – Полезу я. А вы...

– А мы постоим на шухере, – серьезно кивнул Компот. – Таш, ты на тот угол, я на этот...

В другое время учитель строго отчитал бы воспитанника Ланди за «шухер». Но сейчас только кивнул – и подтянулся на нижней ветке.

Быстро вскарабкавшись в густую крону, он пополз по ветви, нависшей над сараем. К счастью, она выдержала вес взрослого человека. Оказавшись над сараем, Энеро обрадовался: в плоской крыше отсутствовали две доски, получался такой солидный пролом.

Он осторожно сполз с ветки на крышу и тихо позвал в черную дыру:

– Клодди, эй!

– Я тут. – Клодиус шагнул в полосу падающего сверху слабого света. – Манекена здесь нет.

– Да пропади он пропадом, тот манекен... Так. Поищи какую-нибудь бочку или ящик, чтобы залезть наверх.

Сарай был действительно высок. Сейчас, глядя сверху, Эспозито понимал, что не то что Клодди – и взрослый мужик не дотянулся бы до потолка, не сумел бы выбраться в дыру.

– Ничего тут нет...

– Внимательно осмотри сарай. Может, где-то найдется лазейка наружу. Вот крыша сломана – может, еще где-нибудь есть дыра...

Казалось, в томительном ожидании прошла вечность. Наконец Клодиус сообщил снизу:

– Ни досок гнилых, ни дыр...

– Так. Сиди и жди. Сейчас добуду веревку, вернусь и вытащу тебя...

Но Эспозито не успел даже отползти от дыры, как ситуация резко изменилась. Внизу, во дворе, залаял пес – глухо и гулко, словно лаял в железную бочку.

Сейчас сюда сбегутся люди. Откроют дверь, вытащат Клодди. Со скандалом приволокут в приют. А директор обрадуется случаю избавиться от непослушного воспитанника, сплавив его в исправительное заведение...

Эспозито и сам не заметил, как свесил ноги в пролом, спрыгнул вниз, вскочил на ноги, подхватил Клодди, поднял на руках:

– Хватайся за край и вылезай! Быстро! Там ветка над крышей, давай по ней...

– Ха! Ни за что! Вам-то не вылезти! Чего это я вас брошу?

Энеро солгал убедительно и твердо:

– Я уже знаю, что делать, а ты мне только помешаешь! Лезь, дурень!

Клодди поверил. Встал учителю на плечи, ловко пролез в дыру – и вот уже он на крыше...

Тут за дверью послышался хриплый голос:

– Эй! Кто там есть?..

Энеро молчал, закрыв глаза. Надо было придумать, что врать. Но в голове крутились бесполезные мысли – о том, что будет, когда учителя Эспозито поймают на чужом складе. Сарай пустой, украсть тут нечего, в тюрьму Энеро не сядет, но скандал лишит его работы.

– Ладно-ладно! – пообещал злобный голос за дверью. – Черныш, стереги! А я хозяина приведу – тогда вы, ворюги, попляшете!

Пес продолжал свирепо лаять.

Энеро в отчаянии подумал, что после такого позорища он уже не найдет работу в городе. Придется уехать куда глаза глядят... оставить своих замечательных мальчишек...

Что-то тронуло его шею, скользнуло по груди. Энеро открыл глаза.

– Хватай веревку, дубина! – негромко, яростно сказал женский голос.

Сверху глядела Белка. Рыжие волосы свешивались вниз, почти закрывая лицо. А от проема свисала веревка.

Энеро не стал задавать неуместные вопросы. Он вскарабкался на крышу со скоростью кота, удирающего от собачьей стаи. Ободрал в кровь руку о край доски, но даже не заметил этого.

Клодди уже перебрался по ветке к стволу. А Белка сидела на крыше возле пролома. Ее широкая юбка была заколота на подоле булавкой – получилось что-то вроде шаровар. «Чтобы удобнее было лезть на дерево!» – восхитился Энеро. А вслух сказал:

– Уходим!

– Не уходим! – отрезала Белка. – Нам еще манекен выручать!

Энеро не успел возразить, как эта чертовка юркнула вниз по веревке – только рыжая макушка мелькнула в проломе.

А к сараю спешили, переговариваясь, люди.

Энеро растянулся на крыше, зашипел в дыру:

– Рехнулась? Вылезай!

Белка подняла голову:

– Я знаю, что делаю! Смотай веревку и отвяжи от ветки! И уходи!

Пригнулась, отстегнула от подола булавку, расправила юбку. Быстро пригладила растрепавшиеся волосы. И завизжала пронзительно, на весь двор:

– Господи-и-ин Туберо-о-о! Да когда же вы дверь откроете?!

Ну, раз Белка уже подала голос – остальным и впрямь оставалось только не мешать. Энеро поспешно вытащил веревку и принялся отвязывать ее от ветки, с волнением слушая, как гремит замок. Но пронзительный девичий голос перекрывал лязг железа:

– Я кричу-кричу, а меня только собака слышит! Вы всех, кто к вам приходит, в сарае запираете, или мне одной такой почет?

Дверь распахнулась.

Послышался изумленный голос Туберо:

– Эт-то еще кто, черт возьми?

– Я – Мирта Макопуд! Немедленно уберите вашего пса, я его боюсь!

Имя произвело впечатление. Туберо проворчал:

– Кривой, уведи Черныша!

Видимо, работник увел собаку, потому что Мирта заговорила более спокойно. В голосе ее появились властные, надменные нотки:

– Произошло досадное недоразумение. Я зашла сюда, чтобы поговорить о моей собственности, случайно оказавшейся у вас. Думая, что вы в сарае, я зашла сюда – а кто-то запер за мной дверь.

Туберо не стал ни извиняться, ни оправдываться. Он сразу перешел к делу:

– Что еще за собственность?

– Полагаю, сударь, вы знаете, что такое фотографическая камера?

– Что-о? Какая еще камера?!

– Это прибор, создающий изображение на...

– Да, слыхал я про такое. Но никакой камеры у меня нет!

– Разумеется, у вас нет, – снисходительно ответила Мирта. – Зато она есть у Лолы Винетти, моей подруги по пансионату. Дочь маркиза Винетти – полагаю, вы слышали о нем?

Ответом было ошеломленное молчание. Ну, еще бы торговец дровами не слышал о маркизе, которому принадлежал здешний лес!

– Мы с барышней Винетти решили сделать сюрприз моим родителям. Я потихоньку взяла в витрине манекен, похожий на меня, и мы с Лолой в коляске поехали на берег – выбрать красивое место для занятий фотографией. Нашли, поставили штатив, Лола несколько раз сняла меня рядом с манекеном. Затем решили проехать подальше – туда, где крутой откос, чтобы снять меня над кручей. А чтобы солнце не повредило восковое лицо манекена, мы на время оставили его на берегу, накрыв ивовыми прутьями. С кручи нам было видно, как вы увезли лозняк вместе с манекеном. Мы пытались вас догнать, но там можно спускаться только медленно...

История звучала крайне неубедительно. Но Туберо молчал. Не насмехался, не возражал. И Эспозито с огромным облегчением понял: да плевать торговцу, врет девчонка или не врет! Главное, что она – дочь лучшего покупателя. Ее отец отгрохал себе двухэтажный особняк над рекой, такую махину протопить – это сколько же дров за зиму уходит?..

– Полагаю, господин Туберо, вы уже обнаружили манекен?

– Ну... да, нашел.

– Буду признательна, если вы мне его возвратите...

Дальше Эспозито не слушал. Голос торговца звучал вполне мирно, а значит – нечего торчать на крыше, подобно разбойнику в засаде. Веревка уже была отвязана, и Энеро быстро переполз за ограду.

Спрыгнув на землю, он спросил у обступивших его мальчишек:

– Кто сбегал за барышней?

– Ну я, – спокойно ответил Таш. – Подумал, что веревка понадобится. Она ее там же, в лавочке, и купила.

– И ты рискнул рассказать дочери Макопуда про манекен, украденный у ее отца?

– Так ведь Белка плохого не сделает! – убежденно сказал Таш.

Учитель улыбнулся: у Виташа Лепски было удивительное чутье на людей.

Оставив мальчишек у тележки, Эспозито вернулся к входу на склад и затаился за углом. Появился вовремя. Калитка скрипнула, отворяясь.

– Вам помочь, барышня? – учтиво спросил Туберо.

– Сама донесу, он легкий. Неподалеку меня ждет Лола с коляской. И еще... Вы понимаете, господин Туберо, что в этой истории я выгляжу... ну, довольно глупо. И Лола – тоже. Знают про это приключение три человека – она, я и вы. Если по городу пойдут слухи, я буду знать, что вы оказались... э-э... недостаточно скромны. И я на вас обижусь. Так обижусь, что попрошу отца заказывать дрова у вашего конкурента. Полагаю, Лола тоже обидится. И поговорит о вас с маркизом Винетти.

– Да что вы, барышня, какие слухи! Я никому ни словечка...

Когда довольная собой Белка свернула за угол, Энеро взял у нее манекен и поспешно потащил к тележке. Уже стемнело, переулочек был пуст, но вдруг подвернется любопытный и глазастый прохожий?

К особняку семейства Макопудов тележка подкатила с заднего крыльца. В доме уже были закрыты ставни: торговец с домочадцами рано ложился спать.

– Не будить же его сейчас, – вздохнул Энеро. – Придется мне завтра прийти с повинной головой. И с этим огородным пугалом на руках.

Прогулка по реке и отдых на дровяном складе не пошли на пользу ни самой кукле, ни ее платью. Если бы восковую даму, некогда нарядную, посадили на паперти среди нищих и поставили у ее ног миску, прихожане набросали бы в миску медяков.

– Никому не надо приходить с повинной головой, – твердо возразила Мирта Макопуд и взяла манекен. – Мне бы только пробраться в дом, а там я все улажу.

– Белка плохого не сделает, – повторил Таш и предложил барышне: – У меня есть гвоздь, давайте я вам замок открою?

– Воспитанник Лепски!.. – гневно охнул учитель.

Но Мирта улыбнулась и сказала:

– Спасибо, Таш!

Простившись с Миртой, все четверо устало побрели в обход особняка, чтобы выйти на набережную. Учитель вел лошадь под уздцы.

– Так. Вы – в приют, – распорядился учитель. – Я зайду к знакомым, оставлю у них до завтра тележку и кобылу. С утра поеду их возвращать. Потом обратно из-за вас пешком топать... обормоты!

– А мы обед пропустили, – вздохнул Компот. – И ужин...

– Да! – встрепенулся Эспозито. – Воспитанники Брант, Лепски, Ланди! За похищение манекена вы наказаны – остаетесь сегодня без обеда и без ужина!

– Да, господин учитель, – дисциплинированно ответили воспитанники.

Таш не выдержал, шепнул друзьям:

– Мне Белка сунула пакетик леденцов.

Учитель услышал, хотел возмутиться – но тут из-за щитов, закрывающих витрину, послышался грохот.

– Что там? – встревожился Энеро. – Вдруг какая-то беда!

– Да не волнуйтесь, господин учитель, – успокоил его Таш. – Белка плохого не сделает.

Назавтра Клодди-Всезнайка принес в приют свежую городскую сплетню. Посмеиваясь, он рассказал друзьям, что дочка Эвернандо Макопуда приехала из пансионата поздно вечером – раньше, чем ее ждали дома. Она тихонько вошла через заднюю дверь, которую почему-то забыли запереть. Но она давно не была дома, поэтому перепутала двери и вошла в витрину, закрытую щитами. А там в темноте опрокинула стремянку, на которой стояло ведро с краской. От этого очень пострадал дорогой манекен, заказанный в столице. Прямо-таки погиб. Барышня была так испугана и расстроена, что господин Макопуд ее не стал ругать, даже утешал свою кровиночку...

– Я же говорил – Белка плохого не сделает! – гордо заявил Таш, верный рыцарь Мирты Макопуд.

Прошло несколько дней.

Господин учитель возвращался в приют от зубного врача – он водил воспитанника Ланди удалять зуб. Друзья Ланди, воспитанники Брант и Лепски, сопровождали его для моральной поддержки. И теперь они шли по набережной, вспоминая визит к врачу и восхищаясь мужеством Компота, который даже не пикнул!

Энеро Эспозито пытался поддерживать беседу, хвалил Нико... но сам чувствовал фальшь своего поведения. Он пытался улыбаться, но получалось у него это плохо. «Наверное, у меня такое лицо, – думал Энеро, – будто это мне сейчас должны вырвать зуб».

Тут и мальчишки чутко притихли. Они все понимали. Они тоже слышали звуки музыки из особняка, мимо которого предстояло пройти. И знали, по какому поводу в богатом доме праздник.

Весь город обсуждал помолвку барышни Макопуд, ради которой, оказывается, отец и вызвал девушку из пансионата. Ей нашли завидного жениха – господина Флассио, управляющего здешним отделением банка. Молодой человек приятной внешности, безукоризненной репутации, с прекрасными видами на будущее, а главное – баронет!

Учителю ужасно хотелось сделать крюк и обойти особняк. Но он не позволил себе этого. Вот еще! Он не сойдет с дороги из-за чьей-то там помолвки! И плевать, что горло стискивает тоска, а глаза сами глядят наверх – туда, где веселые гости высыпали на широкий балкон, который в городе уважительно называли «галереей».

Энеро шел и слепо натыкался на зевак, собравшихся поглазеть на праздник первого городского богача. Никто на него не обижался – все тоже таращились наверх, где среди нарядных, как павлины, гостей стояла фигурка в белом платье.

«Так. Не гляди туда! – сказал себе Энеро. – Да, она смотрит в эту сторону – ну и что? Она любуется рекой! Да, рекой, поверх голов толпы. Не на тебя же ей смотреть, дурня приютского... И вообще, это не она, не Белка, Белки больше нет. Это манекен. Красивый дорогой манекен с лицом из воска. Господин Флассио будет заказывать для манекена нарядные платья и выставлять напоказ перед знакомыми. Белка бы этого не позволила. Белка бы устроила что-нибудь такое... такое...»

Но все-таки он не мог оторвать от балкона глаз – и поэтому не пропустил незабываемый момент, когда красавица-невеста проворно скинула туфли и одним сильным, ловким движением перемахнула через перила балкона – в воду.

Толпа хором ахнула. Но Энеро этого уже не слышал. Растолкав зевак, он несся по набережной к реке.

Прыгая в воду, он не вспомнил, что не умеет плавать, что боится глубины. И даже захлебываясь, барахтаясь, как щенок, он не думал о себе – там же Мирта!.. Надо скорее к ней!.. Вытащить!.. И не понимал, что сам тонет – до того мгновения, пока тонкая рука не подняла его голову над водой, а родной голос не сказал сердито:

– Не дергайся, дурак! И не вздумай за меня цепляться, а то оба утонем! Держи голову повыше, я тебя вытащу, берег рядом!.. Вот, тут уже мелко, вставай!..

Они стояли по пояс в воде, потрясенный Энеро держал в объятьях свою прекрасную спасительницу и видел перед собой сияющие глаза – карие с золотистыми точками, словно там утонули солнечные брызги...

Но даже в эти мгновения ошеломительного блаженства какая-то часть учительского мозга ловила фразы, которыми перебрасывались подбежавшие по берегу «крысята»:

– Спорим на компот, что они теперь поженятся?

– Ха! Конечно, поженятся, куда денутся! На них же весь город смотрит. Слышишь, как орет Макопудиха?

Макопудиха? Ах да... с балкона над рекой действительно летел великолепный голос, достойный оперной сцены:

– Мирта-а-а! Сейчас же отойди от этого голодранца!..

Энеро был счастлив. Он любил Мирту, город, небо, реку и этот голос над водой.

– Им еще надо поцеловаться, – со знанием дела произнес Клодиус. – Чтоб уж точно им никто не помешал... О, что я говорил! Умница барышня!

– Так Белка же плохого не сделает!

– Ой, а его директор теперь не уволит? Раз такой шум...

– Ха! Я сам слышал, как директор говорил жене: «А где я найду другого идиота, чтоб за такие гроши возился с этими мерзкими бесенятами?»

Мерзкие бесенята польщенно захихикали.

И вдруг – резкий вскрик Таша:

– Шухер! Макопуд бежит!

– Ха! Компот, фас!

Учитель выпустил девушку из объятий и обернулся. Он успел увидеть, как по набережной несется, по-бычьи нагнув голову, разъяренный Эвернандо Макопуд. И как ему под ноги заученным движением бросается Нико Ланди...

Перелетев через мальчишку, господин Макопуд растянулся на земле. Сразу поднялся на ноги – черный фрак в пыли и грязи. И тут же его скрыла от глаз учителя толпа зевак, переключившаяся на новое зрелище. Только слышны были пронзительные вопли Компота:

– А-а, больно!.. Да вы мне ребро сломали!..

И голоса «крысят», поддержавших этот недостойный балаган:

– Смотрите, люди добрые! Ребенка искалечили!

– Да что это творится?! Компотик, ты живой?!

– А-а! Не могу, как больно!..

Энеро Эспозито быстро выбрался из воды и с досадой сказал Мирте:

– Вот сорванцы!.. Так. Бежим выручать, пока им не попало!

– Бежим! – согласилась Мирта и протянула любимому обе руки, чтобы он помог ей подняться на берег.