Речной гнев

Вечерами, когда солнце клонится к закату, и река вспыхивает багряными огнями, жители деревни собираются на берегу. Старики рассказывают сказки о Лешем и Водяном, о богатырях, что защищали землю славянскую. Звучат песни под звон гуслей, и в каждом голосе – любовь к родной земле, к вольной воде и к простому, но такому дорогому сердцу быту рыбацкому.

Не догадывался Тур, что за мрачная доля ждет его родную деревню, когда он в очередной раз опрокинет ведро с помоями в русалий колодец. Поначалу противился, спорил с отцом, чей взор был затуманен от чар, боялся даже приблизиться к сей святыне.

Когда же он сделал это впервые, то всю ночь напролет каялся и причитал, молил богов о прощении, ожидая кары от Водяного, что живет в омуте, от беловолосых русалок, что водят хороводы при луне, или, что еще страшнее, от самого громовержца Перуна, чье око видит все.

Но чуда не случилось – никакой расплаты, никакого гнева небесного не обрушилось на наглеца. С тех пор Тур, обуреваемый смелостью, каждые семь дней выливал в колодец помои, смешанные с отцовскими зельями-травами. Страх покинул его, сменившись ощущением вседозволенности.

Той ночью, после очередного осквернения колодца, Туру поспать не удалось. Терзаемый неведомой тревогой, он ворочался в постели, чувствуя, как липкий пот холодит кожу.

Сначала Тур почувствовал холод, пробиравший до костей. Вода просачивалась сквозь щели в полу, поднимаясь все выше и выше. Вскоре она добралась до соломенной лежанки, заставляя его вскочить в ледяном ужасе. Изба трещала и стонала, словно живое существо, моля о пощаде. Вода прибывала стремительно, сметая все на своем пути: лавки, утварь, сундуки.

До Тура донеслись вопли, исполненные ужаса и отчаяния. Парень, с трудом продравшись сквозь ледяную воду, выбил дверь и выскочил на улицу в одной полотняной рубахе. В горле застрял немой вопль. В первые мгновения разум отказывался воспринимать увиденное.

Деревня, его родной дом, исчезала под бушующей стихией. Вода, мутная и холодная, уже хлестала по пояс, неслась стремительным потоком, снося все на своем пути. Доски заборов ломались, как щепки, крыши домов трещали под натиском разбушевавшейся реки.

Деревня находилась на небольшом клочке земли клиновидной формы, окруженная рекой-кормилицей, которая прежде никогда не вредила, даже во время половодья.

Тур бросился искать отца. Звал его хриплым голосом, продираясь сквозь бушующий поток, но в ответ слышал лишь вой ветра и предсмертные крики. Нигде не было видно Зорана, ни среди живых, ни среди мертвых. Словно сквозь землю провалился знахарь, оставив юного сына одного на растерзание стихии и собственной вины.

Это был не просто разлив реки – это был гнев мавок, гнев водной стихии, копившийся годами. Водяной, взбешенный такими “дарами", поднял воды со дна, высвободил их из плена берегов, обрушил на головы тех, кто забыл о древних законах. Мавки, беловолосые девы, чьи хороводы раньше умиротворяли реку, теперь с яростным хохотом кружились в водоворотах, втягивая в пучину дома и людей.

Тур слышал предсмертные крики соседей, захлебывающихся в ледяной воде. Обезумевшие от страха, они цеплялись за все, что попадалось под руку, но стихия была неумолима. Старуха, читавшая молитву у окна, исчезла под волной вместе с половиной своей избы. Парень, пытавшийся спасти скотину, был подхвачен потоком и унесен в темноту, лишь на мгновение мелькнув в лунном свете.

Тур, парализованный ужасом, стоял на пороге родного дома. Он видел, как прибывает вода, понимал, что его ждет неминуемая гибель, но ноги не слушались. Внезапно, словно очнувшись, он закричал:

– Простите меня, боги! Простите, мавки! Я не ведал, что творил!

Сквозь шум воды и ветра, донесся пронзительный детский крик. Тур бросился на звук. Маленький мальчик, лет пяти от роду, цеплялся за бревно, отчаянно пытаясь удержаться на поверхности, но в следующее мгновение из воды, словно змеи, вырвались две мавки.

Глаза горели нечеловеческим огнем, а острые зубы оскалились в жуткой ухмылке. Мальчик закричал еще громче, захлебываясь водой, но мавки уже вцепились в него мертвой хваткой. Они рвали его плоть своими острыми зубами, терзали маленькое тельце, как тряпичную куклу. Кровь, смешиваясь с водой, окрашивала ее в багровый цвет.

Тур не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд от этой жуткой сцены. Сердце его разрывалось от боли и бессилия.

Это стало последней каплей. Он бросился к амбару, где хранились лодки, успел схватить вилы. Тяжелое железо приятно легло в руку, даря ложную веру на отмщение. С трудом, борясь с напором воды, он отвязал одну из них и вытолкнул на улицу. Лодка бешено закружилась, но Тур, собрав всю свою силу, вскочил в нее и схватился за весла.

Теперь ему предстояло спастись самому и попытаться помочь другим. Люди, цепляясь за обломки домов, звали на помощь. Тур лавировал между плывущими бревнами и утопающими, вытаскивая из воды тех, до кого мог дотянуться. Но вода прибывала все быстрее, и спасать становилось все сложнее. В утлой лодке, помимо него, уже теснились трое спасенных: старик-плотник, прижимавший к себе внучку, и только что овдовевшая девушка. Их лица были бледны, а глаза полны ужаса, но в каждом взгляде мерцала надежда на спасение.

– Где Любаша?! – пытался перекричать стихию, но отвечать ему не стали.

Тур должен был доставить этих людей в безопасное место, а затем вернуться за своей невестой.

Одна мавка, вынырнув из воды, схватила за ногу пытавшуюся спастись женщину. Та закричала, отчаянно пытаясь вырваться, но хватка злого духа была железной. Она потащила ее под воду, и лишь пузыри воздуха на поверхности выдавали место ее гибели.

Другая мавка, ухватив старика за бороду, утянула его на дно. Он отчаянно пытался отбиться, но силы покинули его, и вскоре тело застыло в неестественной позе, унесенное течением.

С тихим шипением они выскакивали из воды и утягивали обессиленных людей обратно в пучину. Наслаждались их страхом, их отчаянием, их тщетными попытками выжить.

Мавки играли с утопленниками. Подбрасывали их тела вверх, позволяя лишь на мгновение увидеть свет, а затем с хохотом утягивали обратно в темные глубины.

В их жестокости не было ни логики, ни милосердия. Они убивали всех подряд: стариков, женщин, детей. Им было все равно. Они лишь хотели утолить свою жажду мести, отомстить за многолетнее осквернение их святыни. И в эту ночь река стала их орудием, а человеческие жизни – платой за людскую глупость и пренебрежение к традициям.

Страх сковал сердце Тура, но юноша греб вперед, руководствуясь лишь инстинктом выживания и слабым лучом надежды. Он заплатил страшную цену за свою беспечность.

Одна из мавок, с безумным блеском в глазах и окровавленной пастью, вынырнула прямо перед ним. Не раздумывая, Тур взмахнул вилами. С силой загнал острое железо прямо в ее бледное тело.

Раздался жуткий вопль, полный боли и ярости. Мавка дернулась, пытаясь вырваться, но вилы пронзили ее насквозь. Кровь хлынула из раны, окрашивая воду в багровый цвет. Течение подхватило ее тело и унесло прочь. Как и лодку Тура. Течение понесло ее с огромной скоростью прямо на покосившийся дом. Тур не успел ничего предпринять. Раздался оглушительный треск, и лодка разлетелась в щепки, развалившись о бревенчатую стену.

Тур, оглушенный ударом, полетел в ледяную воду. Вилы выскользнули из рук, утонув в пучине. Рядом с ним, в мутной воде, барахтались старик с внучкой и вдова. Их отчаянные вскрики тут же заглушил шум воды. Тур пытался выплыть, но течение было слишком сильным. Вода давила со всех сторон, не давая вдохнуть. Он открыл глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в мутной воде, но видел лишь хаотичные обломки и зловещие тени. Легкие жгло огнем, голова раскалывалась от боли. Казалось, это конец. Он не знал, что сталось с теми, кого он пытался спасти. Все вокруг поглотила безжалостная тьма.