Reflections of a broken soul

Вечер был на удивление тихим. Морозный воздух обволакивал их, пронизывая до костей, но тишина казалась обманчивой. Даже шёпот ветра среди голых ветвей звучал как чужое дыхание, как будто кто-то невидимый наблюдал за ними. Киму сидел у костра, склонив голову, и смотрел на пляшущие языки пламени, но его глаза были пустыми, словно он не видел ничего перед собой. Руки сжимали рукоять меча, слишком крепко, как будто он боялся отпустить.

Огонь отбрасывал мягкий свет на его измождённое лицо: глубокие тени под глазами, морщины усталости, которые были не по годам. Он был моложе, чем казался, но годы, проведённые под гнётом Лича, сделали его старше. Душа его была измучена гораздо сильнее, чем тело.

Шёпот в голове, который он уже давно научился игнорировать, сегодня был особенно громким.

— Она обманывает себя, — говорил Лич с ядовитым смешком. Его голос был мягким, почти ласковым, но в каждом слове чувствовалась угроза. — Она думает, что ты сможешь выбраться. Думает, что ты силён. Как трогательно.

— Замолчи, — прошептал Киму, но не вслух. Эти слова остались только в его сознании.

— Зачем тебе сопротивляться? Ты уже мой. Посмотри на свои руки. Ты ведь знаешь, что чувствуешь мою силу. Зачем её отвергать? Она нужна тебе.

Киму опустил взгляд. Его пальцы действительно дрожали. Он не знал, от холода это или от усталости, но он ощущал в себе чужеродное присутствие, как крошечные щупальца, пробивающиеся изнутри.

Аманита, сидевшая напротив, тоже молчала. Она пыталась согреть лапы у огня, но её взгляд был прикован к Киму. Она видела, как он борется с чем-то невидимым, как его плечи дрожат, а взгляд становится всё более отсутствующим. Она знала, что в эти моменты он слышит его.

— Киму, — тихо позвала она.

Он не ответил. Его губы были плотно сжаты, а дыхание — рваным, как будто он подавлял крик.

— Киму, — повторила она, и на этот раз её голос был настойчивее.

Он вздрогнул и поднял на неё взгляд. Её глаза — зелёные, как весенние листья, как память о лучшем времени — встретились с его потемневшим, усталым взглядом. На мгновение он хотел отвернуться, но её взгляд удержал его.

— Он снова говорит с тобой, да?

Киму кивнул, но не ответил.

Аманита выпрямилась, её лицо было спокойным, но в голосе проскальзывала напряжённая забота.

— Что он говорит?

— Что я не смогу. Что это бесполезно, — наконец ответил он, глухо. — Что я сломаюсь.

— Ты сильный, — твёрдо сказала она. — Это он боится. Он знает, что ты найдёшь способ избавиться от него.

— Нет, — ответил Киму. Он посмотрел на огонь, но в его взгляде отражалась боль, слишком острая, чтобы её можно было скрыть. — Он не боится. Это я боюсь.

Эти слова повисли в холодном воздухе.

Аманита молчала, но её сердце сжалось. Она не знала, как ответить. Всё, что она могла — это остаться рядом.

— Это не жизнь, — продолжил он, почти шёпотом. — Я существую, потому что если я умру, он вернётся. Если я продолжу жить, он заберёт меня. Всё, что у меня осталось — это страх.

Его голос дрогнул, и он замолчал.

Аманита потянулась к нему, осторожно положив свою лапу на его руку. Её пальцы были холодными, но Киму почувствовал это прикосновение, словно вспышку тепла, которая на мгновение вернула его из тьмы.

— Это не правда, — сказала она. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Ты не просто существуешь, Киму. Ты сражаешься. И пока ты борешься, он не победит.

Киму сжал её руку, не глядя на неё. Он хотел верить ей. Хотел, чтобы её слова стали правдой. Но шёпот Лича был непреклонным, словно яд, который уже пустил корни в его душе.

— Ты разочаруешь её, — прошептал Лич, уже не смеясь, но с угрозой. — Ты разорвёшь её надежду, как разорвал всё остальное.

Киму закрыл глаза. Ему хотелось кричать, но он только крепче сжал её руку, пытаясь удержаться хотя бы за это тепло, за эту связь, пока оно ещё было с ним.

Аманита смотрела на него, видя его боль. Она понимала, что не может её забрать, не может стать щитом от этого тьмы. Но она могла быть рядом.

Когда огонь начал угасать, Киму наконец отстранился.

— Ты должна идти без меня, — вдруг сказал он.

— Нет, — отрезала Аманита.

— Ты не понимаешь, — его голос стал почти отчаянным. — Если я сломаюсь... если он возьмёт меня... я не хочу, чтобы ты была рядом.

Она покачала головой, её взгляд стал твёрдым.

— Я не оставлю тебя. Ни сейчас, ни потом.

Киму посмотрел на неё, а затем отвернулся, чтобы она не видела слёз, выступивших у него на глазах. Её сила — это то, что держало его, но он боялся, что однажды именно она станет причиной её гибели.

Киму ощущал груз проклятия с каждым шагом. Пустоши Теней были не просто местом — это было воплощение самой сущности Лича. Земля под ногами казалась мёртвой, но живой одновременно: холодные, серые корни извивались под поверхностью, точно стараясь ухватить его за лапы. Магия, отравляющая эти земли, становилась осязаемой, словно плотная сеть, сдавливающая грудь. Воздух был густым, как перед грозой, и каждый вдох приносил едва ощутимый металлический привкус, будто он дышал кровью.

Мёртвая тишина окружала их, нарушаемая лишь звуком их шагов и тяжёлым дыханием Киму. Даже ветер не мог прорваться сквозь это место, словно само время здесь замерло.

— Ты теряешь силы, — шептал Лич, его голос был вязким, словно смола, и заполнял каждую мысль. — Зачем сопротивляться, когда боль может закончиться? Каждый твой шаг делает тебя слабее. С каждым вдохом ты ближе ко мне. Отдайся мне, и боль исчезнет.

Киму замер. Лапа, сжимающая рукоять меча, дрожала. Этот меч был продолжением его самого, но сейчас даже он казался тяжёлым, словно сделанным из свинца. Слова Лича проникали глубоко, словно змеиные клыки.

Он зажмурил глаза, стараясь вытеснить голос из головы.

— Киму? — Голос Аманиты раздался совсем рядом, мягкий, но полный тревоги.

Она подошла ближе, заметив, как он остановился. Её взгляд был обеспокоенным, но твёрдым. Её силуэт в морозном свете казался единственным якорем в этом зыбком, полном тьмы мире.

— Ты держишься?

Он кивнул, не поднимая взгляда. Слова застряли в горле. Лич шептал, что он не дойдёт, что она погибнет из-за его слабости, и от этих мыслей сердце сжималось, словно в тисках.

Земля под ногами вдруг задрожала. Глухой рёв прокатился вокруг, разрывая гробовую тишину. Из трещин, словно из пасти чудовищ, начали вырываться порождения Лича. Их тела были искажёнными, а пустые глаза светились неземным зелёным светом. Магия, питавшая эти создания, отозвалась в самом Киму, словно старая, забытая боль, проснувшаяся в сердце.

Он поднял меч, чувствуя, как кровь бьётся в висках. Но каждый взмах давался с трудом, словно сама земля пыталась отобрать его силу. Тьма внутри его тела отзывалась на магию Лича, будто старый друг, зовущий вернуться домой.

— Ты такой же, как они, — хриплый смех Лича прорезал сознание, как ржавый нож. — Взгляни на себя. Ты всего лишь один из моих слуг, пытающийся отрицать свою природу.

— Замолчи! — крикнул Киму, его голос был наполнен яростью и отчаянием.

Снова и снова он вонзал меч в порождения Лича, но с каждым ударом ему становилось тяжелее. Казалось, что каждый его взмах забирает часть души. Его рука дрожала, глаза наливались болью, но он продолжал сражаться.

Аманита стояла рядом, её посох светился холодным голубым светом, воздвигая магические барьеры, которые защищали их от тёмных вспышек, вырывающихся из созданий Лича. Она двигалась быстро, точно, её заклинания обрушивались на врагов с силой грозы. Но всё это время её взгляд был прикован к Киму.

Она видела, как он боролся, не только с порождениями Лича, но и с самим собой. Видела, как его движения становились всё тяжелее, а дыхание — всё прерывистей. Она знала, что магия Лича пожирает его изнутри, даже сейчас.

Когда последний враг пал, тьма вокруг них на мгновение рассеялась. Киму стоял, тяжело дыша, его плечи опущены, а меч выскользнул из дрожащих пальцев и упал на землю с глухим звуком. Он едва держался на ногах.

— Ты не один, — тихо сказала Аманита, подходя к нему. Её голос был мягким, но в нём звучала непоколебимая уверенность. Она осторожно положила лапу на его плечо.

Киму не ответил. Его взгляд был устремлён куда-то в землю, глаза полны усталости и боли. Его руки всё ещё дрожали, словно после боя его тело продолжало бороться с невидимым врагом.

— Я с тобой, — повторила она.

Киму поднял взгляд. В её глазах он увидел не страх и не жалость, а силу и решимость, которые он сам давно утратил. Это заставило его сердце дрогнуть, хотя он был уверен, что оно уже давно стало холодным, как ледяные пустоши вокруг.

Он хотел что-то сказать, но не смог. Вместо этого он просто закрыл глаза, позволяя себе на мгновение почувствовать тепло её руки на своём плече, прежде чем снова начать борьбу с холодной тьмой, что разрывала его изнутри.

Река Воспоминаний текла тихо, почти умиротворённо, но Киму чувствовал, как её присутствие вытягивает из него что-то важное, как будто невидимые пальцы тянулись из воды, чтобы добраться до его души. Поверхность оставалась спокойной лишь на мгновение. Стоило ему отвернуться, как из воды раздался тихий треск, похожий на звук ломающегося льда, и он заставил себя обернуться, словно что-то влекло его назад.

Река изменилась. Там, где только что были картины детства, теперь раскрывалось нечто чудовищное. Вода завихрялась, тёмные образы всплывали на поверхность, сливаясь в единый хаос. Сначала это было лицо — его лицо, но искажённое, покрытое трещинами, как у фарфоровой куклы. Глаза, полные пустоты, горели жутким багровым светом.

— Это ты, — вновь прозвучал голос Лича. Но теперь он не шептал. Голос гремел, как удар грома, наполняя мир вокруг зловещим эхом.

Киму хотел отвернуться, но что-то заставило его смотреть дальше. Из трещин на его отражении потекли тёмные нити, заполняя поверхность реки. С каждым мгновением картина становилась всё более живой. Он видел себя — не прежнего, а того, кем боялся стать. Руки, покрытые кровью, сжимали меч, по клинку которого стекала густая чёрная жидкость, словно это был не металл, а живая плоть.

Видение расширялось. Теперь перед ним был целый город, пылающий в ночи. Люди кричали, убегали, но они не могли скрыться. Это был он — Киму, и он шёл сквозь руины, как бессердечный призрак. Каждый его шаг приносил за собой разрушения: дома рушились, земля трескалась, воздух становился тяжёлым от запаха горелой плоти.

И вдруг он увидел её. Аманита. Она стояла посреди этого хаоса, её мех был испачкан кровью, глаза были полны ужаса. Она кричала его имя, но её голос звучал глухо, словно был заглушён тяжелым звонким эхом тьмы. Она поднимала лапы, пытаясь достучаться до него, но он не отвечал. Он был не собой. Он поднял меч, и в этом движении была холодная, нечеловеческая безжалостность.

— Нет! — закричал Киму, его голос дрожал от ужаса. — Это не я!

— Это ты, — настаивал Лич, его смех раздавался повсюду. — Ты знаешь это. Это то, кем ты станешь. Ты хочешь остановить это? Тогда просто отдайся мне. Позволь мне взять контроль, и ты больше не будешь страдать.

Киму почувствовал, как его ноги дрожат. Всё его тело сковал ужас, но он не мог оторвать взгляда от воды. Картины становились всё более яркими, как будто река хотела выжечь их в его сознании. Он видел Аманиту, распростёртую на земле, её глаза тускнеют, её голос умолкает. Видел, как пепел покрывает всё вокруг. Видел, как он сам становится больше, его тело — уродливее, а душа — темнее.

Вода закипела. Отражение, уже не подчиняясь законам природы, вырвалось наружу, словно сама река решила прорваться к нему. Чёрные щупальца вырвались из её поверхности, тянулись к нему, пытаясь схватить за руки, за горло. Киму отшатнулся, чувствуя, как их холод проникает под кожу.

— Отпусти меня! — закричал он, но голос Лича только смеялся.

— Ты никогда не убежишь.

Аманита схватила его за руку, выдернув из этого кошмара.

— Киму! — её голос звенел в ушах, разрывая шёпоты Лича.

Его взгляд метался между ней и рекой. Река снова стала спокойной, как будто ничего не происходило. Но её зеркальная поверхность теперь отражала лишь серое небо. Только звук далёких капель, будто дождь стучал по воде, оставался эхом того хаоса.

— Что ты видел? — спросила Аманита, её голос дрожал.

Киму закрыл глаза, тяжело дыша. Он не смог ответить. Река оставила свои следы не только на его разуме, но и на душе.

Древняя Цитадель возвышалась над ледяной пустыней, её тёмные шпили тонули в низких облаках, из которых сыпались иглы снега. Завывающий ветер обжигал кожу и бил по лицу, словно пытаясь развернуть путников назад. Мороз пробирался под броню, сковывал суставы, но Киму не останавливался. Его шаги были тяжёлыми, но решительными. Ледяные дюны, как волны, тянулись до самого горизонта, и с каждым шагом дорога становилась всё труднее.

Его левая лапа отсутствовала, начиная от самого плеча, словно её никогда и не существовало. Теперь лишь пустота под полой плаща напоминала о том, что когда-то эта рука была частью его, частью силы, которая сражалась за жизнь и за право остаться собой. Эта утрата не была результатом битвы. Это была жертва, отчаянная и жестокая, принесённая в попытке избавиться от проклятия, которое медленно пожирало его душу.

— Мы почти на месте, — сказала Аманита, её голос звучал громче, чем завывание ветра. Но в её глазах мелькали тревога и страх.

— Ты уверена? — прохрипел Киму, остановившись, чтобы перевести дыхание. — Это место... оно как ловушка.

— Это место нас проверяет, — ответила она твёрдо. Её пальцы крепко сжимали посох с инкрустированный голубым кристаллом, который мерцал ледяным светом. — Лич не победит нас.

Киму посмотрел на неё, но промолчал. Его лицо было суровым, уставшим.

— Он не отпустит меня, — выдавил он, голос был хриплым, как отдалённый рык. — Даже если я дойду... я могу не выдержать.

— Тогда мы заставим его, — сказала Аманита, и её голос, полный решимости, пробился сквозь шум ветра.

Они вошли в Цитадель через огромные ворота, которые скрипнули, будто давно не знали прикосновений живых. Внутри было холодно, но свет от множества древних факелов освещал путь. Сводчатые потолки уходили ввысь, а их шаги гулко разносились по каменному полу.

Главный зал Цитадели встретил их ослепительным сиянием. На пьедестале, окружённом символами древней магии, возвышался кристалл. Он светился ярче, чем что-либо, что Киму видел раньше. Свет был нестерпимо чистым, будто пытался прожечь всё тёмное, что попадалось ему на пути.

Киму почувствовал, как Лич внутри него взвыл. Голос был хриплым, громким, будто в его сознании разорвался ураган.

— Не трогай его! — зарычал Лич. — Ты думаешь, это спасёт тебя? Это уничтожит нас обоих!

Киму сделал шаг вперёд, его дыхание участилось. Свет кристалла бил по его глазам, заставляя отводить взгляд. Внутри него, словно лавина, клокотала магия Лича, сопротивляясь каждому его движению.

— Я больше не стану твоей игрушкой, — прошептал он и сделал ещё шаг.

— Ты слишком слаб! — Лич уже не шептал, а кричал, будто пытался сокрушить его волю. — Ты мой. Ты всегда был моим!

Киму остановился перед пьедесталом. Его правая лапа потянулась к кристаллу, а левая сторона тела, лишённая конечности, отозвалась фантомной болью. Ему казалось, что проклятие вцепилось в него ещё сильнее, будто предчувствуя своё разрушение.

Он прикоснулся к кристаллу.

Свет вспыхнул, охватывая всё его тело. Боль, дикая и невыносимая, разорвала его на части. Киму закричал, его голос эхом разнёсся по залу. Лич бился внутри него, словно зверь, загнанный в клетку.

— Ты не выдержишь! — кричал Лич. — Ты слишком слаб!

Киму почувствовал, как его тело начинает дрожать. Его пальцы, прижатые к кристаллу, начали разжиматься, а сила воли таяла под напором боли. Свет кристалла прожигал каждую клетку, очищая его от магии Лича, но Лич не сдавался.

Аманита, стоявшая позади, поняла, что он теряет контроль. Она подняла посох, её губы прошептали заклинание, и поток ледяной магии ударил в бок Киму. Мороз обжёг его тело, заставив рефлекторно сжать лапу на кристалле ещё сильнее.

— Не отпускай! — закричала она, её голос дрожал от отчаяния.

Киму сквозь боль поднял взгляд. Его лицо было искажено, глаза начали темнеть, заполняясь пустотой, как у порождений Лича. Его собственное сознание стало полем битвы. Он видел тени, в которых прятался Лич, пытался вырвать контроль над телом.

— Ты проиграешь, — прошептал Лич, его голос был теперь спокойным, почти ласковым. — Зачем мучиться? Просто отпусти.

— Заткнись! — прохрипел Киму, срывая голос.

Аманита снова направила поток магии в его сторону. Её ледяной заклинание заставило свет кристалла вспыхнуть ещё ярче, а рёв Лича стал оглушающим.

— Ты сильнее, чем он! — закричала она, слёзы катились по её щекам.

Кристалл начал сиять так ярко, что казалось, будто солнце вспыхнуло в центре зала. Последний крик Лича, полный ненависти и отчаяния, эхом разнёсся по Цитадели. Затем всё стихло.

Когда свет кристалла угас, в зале наступила глухая тишина. Лишь прерывистое дыхание Киму нарушало этот покой. Аманита бросилась к нему, её посох звякнул о камень, когда она упала на колени рядом с ним. Он лежал на холодном полу, его тело дрожало, будто пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть.

— Киму… ты сделал это, — прошептала она, дрожащей рукой убирая мокрую от пота прядь шерсти с его лба. Её голос был наполнен надеждой.

Его глаза медленно открылись. Они были мутными, без привычного огня. Он смотрел на неё, но его взгляд был пустым, словно он видел перед собой незнакомку.

— Кто ты? — тихо спросил он, его голос звучал глухо, как издалека.

Её сердце пропустило удар. Слова Киму ударили сильнее, чем любой враг.

— Это я, Аманита, — сказала она, её голос дрожал. Она схватила его лапу, крепко сжимая её, словно стараясь вернуть через прикосновение. — Ты знаешь меня. Ты должен знать меня!

Он не ответил. Его взгляд блуждал по залу, останавливаясь на стенах, остатках магических узоров, и, наконец, на ней.

— Я… не помню, — наконец произнёс он, с трудом поднимаясь на ноги. Его тело качнулось, и он опёрся на ближайший каменный выступ. Он огляделся, будто пытаясь понять, где находится, и кто он вообще. — Но спасибо, что спасла меня.

Аманита с трудом сдерживала слёзы. Её руки дрожали, когда она подняла посох.

— Мы спасли тебя… — прошептала она, глядя, как он отворачивается.

Но его слова не отпускали её. Она знала, что Лич не ушёл окончательно, и что память Киму, его сущность могли быть частью тёмной магии, которую им пришлось разрушить. Но видеть его таким — чужим, отстранённым — было невыносимо.

— Киму, постой, — сказала она. В её голосе звучала неуверенность. Он обернулся, но ничего не сказал, только ждал.

И в этот момент она увидела тень. Лич. Он всё ещё был здесь. Едва различимая фигура мелькнула в углу зала, злобное лицо скрывалось в темноте. И её взгляд опустился на Киму.

— Ты ещё мой, — послышался голос Лича, не в голове, а из-за её спины.

Она с ужасом поняла, что Лич мог быть прав. Память Киму не просто исчезла — она могла быть частью сделки, частью магии, которой Лич пытался удержать свою власть.

Она стиснула посох, внутри неё бушевала буря. Она должна была решить.

— Если он остался внутри тебя… я не могу рисковать, — сказала она, её голос дрожал от решимости и страха.

Киму нахмурился, его глаза расширились.

— Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучал страх.

Она подняла посох. На его кончике засиял ледяной свет, яркий, как тот, что исходил от кристалла.

— Я должна быть уверена, что Лич исчез, — сказала она, слёзы текли по её щекам, падая на холодный камень. — Прости меня, Киму.

— Подожди… — он шагнул назад, шатаясь, его лапа поднялась, будто он хотел защититься. — Что ты…? Я не помню… но я не враг!

Её рука дрожала. Она не могла позволить себе сомневаться. Если Лич остался в его разуме, он мог вернуться, мог разрушить всё, за что они боролись. Но это был Киму. Его глаза смотрели на неё, не понимая, что она собирается сделать.

— Я… не могу, — прошептала она, почти опуская посох.

Но тут голос Лича снова раздался, и на этот раз он исходил от самого Киму.

— Слабая… ты не сможешь его защитить, не сможешь его спасти. Я вернусь.

Аманита закричала, и поток магии вырвался из её посоха. Сияющий ледяной луч ударил прямо в Киму. Его тело охватило свечение, а из его груди вырвался тёмный силуэт, кричащий от ярости. Это был Лич, его остатки, сгорающие в свете магии.

Но Киму тоже закричал. Его тело упало на колени, руки обхватили голову, и в его глазах на мгновение снова вспыхнула осознанность.

— Аманита… — он произнёс её имя, прежде чем его сознание поглотила темнота.

Когда всё стихло, Киму лежал на каменном полу, неподвижный, а тени Лича больше не было.

Аманита упала рядом с ним, обняв его голову. Её руки дрожали, слёзы струились по её лицу.

— Прости… — прошептала она. — Я не знала, что делать.

Его глаза открылись, но в них больше не было узнавания.

— Кто ты? — спросил он слабым голосом, глядя на неё так, будто видел впервые.

Снаружи светало. Лёгкий рассвет окрасил ледяную пустыню в розовые и золотые тона. Но для Аманиты всё вокруг стало мраком. Она прижала его к себе, чувствуя, как её сердце разрывается.

Вдалеке, за границей её поля зрения, снова мелькнула тень. Лич исчез, но не был уничтожен. Аманита знала: их борьба ещё не закончена. Но самое страшное было то, что теперь она осталась одна. С Киму, который больше её не помнил, и с пустотой в глазах следовал за ней.