Рэка и тайна лесной ведьмы

Когда Рэке Брайт исполнилось тринадцать лет, ей приснился необычный сон. В нем она превратилась в сову, пролетавшую над густым темным лесом, окутанным слабым туманом. До самого горизонта расстилались кроны деревьев, похожие на волны ночного океана. Девушка чувствовала: где-то впереди её ждала свобода - такая непривычная, волшебная, манящая. Лунный свет был настолько ярким, что при желании можно было разглядеть каждую росинку на листьях, тихо шелестевших под легким дуновением ветра.

Сова уходила то вправо, то влево, силясь побороть холодный ветер, и каждый взмах крыльев наполнял сердце уверенностью и покоем, словно так было всю жизнь.

Иногда она позволяла себе отдохнуть - цеплялась своими длинными когтистыми лапами за тонкую ветку, складывала крылья и наблюдала. Сквозь туман она видела ряд высоких, чуть ли не до неба деревьев, на которых сидели другие совы и смотрели на неё. Их большие желтые глаза светились мудростью, накопленной веками. Никто не кружился вокруг неё, никто не пытался враждовать с ней - для них Рэка была “своей”; ей можно было доверить самые сокровенные тайны леса.

Её острый слух различал слабые, отдаленно похожие на человеческие голоса - мягкие, протяжные.

“...естественно, это все удивляет, но что мы можем поделать? Мы - птицы, и нам не пристало вмешиваться в людские дела…”

“Совершенно с Вами согласен, и все же позвольте заметить - это человеческое существо вредит природе.”

“Неужели, мой дорогой Уугх, вы действительно верите в колдовство?! Глупости! Вы - Сова, а не какой-то голубь!”

Рэка слушала их разговор с нездоровым любопытством. Она и думать не думала, что настолько удивительные птицы могут говорить о каких-то простых вещах.

Вскоре ей надоело сидеть, а потому, широко взмахнув крыльями, девушка устремилась в небо и продолжила свой полет.

Голоса не угасали. Птицы, что пролетали рядом или сидели на деревьях без умолку вели свои причудливые разговоры. Иногда друг с другом, иногда сами с собой. Пролетевший рядом с ней Беркут, мрачный и величавый, как туча, пытался сочинить стих про зиму; Рэка не особо прислушивалась, но поняла, что дальше двух строчек грозная птица так и не продвинулась - тяжело было подобрать рифму к слову “снегопад”. Промелькнувший неподалеку филин почему-то рассуждал о том, что рано или поздно океан затопит леса, и тогда неоткуда будет брать мышей. А стая зябликов пела странную песню, состоящую всего лишь с одного слова: “трава”.

Безмятежно скользя по небу, Рэка понимала: лес, куда она порой заходила за хворостом, оказался настоящим живым существом - огромным, неописуемым. Существом, что не вмешивалось в людские дела и жило само по себе, всегда желало покоя и говорило голосами птиц и зверей. Существом, олицетворяющим собой сказочный мир, и девушке казалось, что она стала его частью. Ведь именно в нём она чувствовала себя по-настоящему свободной.

Но, вдруг, сон оборвался, и Рэка, став человеком, проснулась в своей маленькой комнатке, едва освещенной хмурым утренним светом. Ещё какое-то время ей казалось, будто она всё ещё парит над лесом, устремляясь навстречу неизвестности; но эти отголоски чувства рассеялись, и стало немного грустно - уж слишком прекрасным было видение. Там девушка была вольна над своей жизнью. Не нужно было думать над домашними обязанностями, которые мама взвалила на её хрупкие плечи, о том, где добыть еду; не нужно было переживать о том, что её отца рано или поздно выгонят с очередной работы и какое-то время им снова придется питаться чем попало. Никаких тревог, забот и мрачных лиц - лети себе, куда глаза глядят.

Но потом ей стало стыдно за такие мысли. Рэка любила своих родителей, и понимала их. Отец и мать работали с утра до ночи и приносили домой жалкие крохи. Когда-то Редгар Брайт был фермером, как и его отец. Со своим выдающимся ростом (метр девяносто) и могучим телосложением, в подростковые годы он мог целыми днями заниматься полем. Свекла и капуста, которые выращивала его семья, отправлялись на рынок и приносили не баснословную, но хорошую сумму, на которую удавалось купить всё самое необходимое.

Пока однажды земля не стала бесплодной.

Что стало тому причиной никто не знал - ни засухи, ни пылевой бури не было; но что ни посадишь, всё умирало. Не успевали взойти первые ростки, как они тут же высыхали на глазах и рассеивались по ветру.

Внезапная аграрная катастрофа поставила город Фамир под угрозу вымирания. Десятки фермеров лишились не только доходов, но и еды. Как раз в этот момент в город нагрянули торговцы из соседних поселений - там, по слухам, земля оставалась плодородной. И только люди подумали, что дело пошло на лад, как вдруг их ударила жестокая реальность - цены на продукты оказались неподъемными. Те фермеры, кто не смог в свое время скопить лишнюю монету, были вынуждены бросить свои дома и отправиться за лучшей жизнью.

Так как помимо Фамира на острове Эверер были и другие города, людям было куда переселиться.

Родители Рэки были одними из немногих, кто не пожелал бросать свой скромный дом на холме, а остались на попечении судьбы. Им повезло. Предки Рэки - её отец Редгар Брайт и дед Хоулин - сумели в свое время скопить небольшую сумму, позволившую какое-то время закупаться у ушлых торговцев. Правда они быстро поняли, что им придется оставить навсегда привычный промысел и пойти искать работу. Так, Хоулин стал рыбаком, а Редгар ушел на лесопилку. Какое-то время они держались, но не прошло и года, как Хоулин утонул во время шторма, и его сын в свои двадцать лет остался один на высохшей ферме.

Мать Рэки - Лайла с ранних лет работала прачкой в небольшой гостинице, принадлежавшей одной богемной даме. Однажды судьба столкнула её и Редгара, и повелела им жить вместе долго и счастливо. Насколько это было возможно в умирающем городе.

Иногда они задавались вопросом, а что их держало в Фамире? Почему бы не бросить все, да не уехать вслед за остальными? Но Рэдгар на это всегда отвечал с присущей ему упорностью:

- Этот дом построил ещё мой прадед, и в нём прожило три поколения нашей семьи. Бросить его, значит предать память моих родителей. Я верю, что рано или поздно всё наладится, нужно просто подождать. И молиться.

Лайла была против, но понимала, что без больших денег в других городах делать было нечего. На фоне мужа она казалась хрупкой и ранимой женщиной с бледным не выдающимся лицом и круглыми серыми глазами; но мало кто знал, что за таким простодушным видом скрывалась волевая и строгая женщина, которая в редкие моменты кризиса была способна взвалить на себя тяготы управления семьей.

Хотя Рэка родилась после катастрофы, её последствия преследовали девушку всю жизнь.

С ранних лет на неё легла ответственность ухаживать за домом: готовить, стирать, убирать. Рутина стала неотъемлемой частью её жизни, не оставив после себя ни малейшего времени на развлечения. Единственной отдушиной были книги, которые девушка читала перед сном при свечах.

При этом Рэка знала, что её родители не были злыми или вредными - в свои малые годы они понимала вся тяготы жизни и принимала их с угрюмым покорством. При этом она, несомненно, мечтала и мечтала о многом: о том, чтобы в город вернулся урожай, чтобы родители перестали трудиться ради четверти хлеба на ужин, о том, чтобы самой стать чуточку свободнее, чтобы заниматься своими делами… Но какими? Очищая сковороду в маленьком тазу от жира, девушка не раз ловила себя на мысли, что совершенно не знает, как ещё можно проводить свою юность. Ясное дело, что не домохозяйством, но чем ещё можно было заняться? Ни рисование, ни письмо не интересовали. Неужели, рутина убила в ней фантазию?

Поэтому сны, в которых она летала по небу, стали той редкой отдушиной, о которой можно было думать часами, отвлекаясь от мрачной реальности.

Лес… Он и раньше почему-то беспокоил Рэку. Огромная стена насыщенно-зеленых деревьев, словно крепость, возвышалась вокруг холма, на котором стояла их ферма. Оттуда всегда веяло свежестью, а в холодную погоду шелест листьев звучал, как призрачный шепот. Почему, если земля стала бесплодной, лес оставался невредимым? Почему листья деревьев сохраняли свою красоту? Однажды она спросила об этом свою мать, и та ей ответила:

- Да, удивительно, но мы сами не знаем, почему так. Есть в этом лесу что-то необычное, страшное, сверхъестественное. Вот заходишь туда, и тебе кажется, что за тобой кто-то следит… Проклятое место!

- А вы пытались там что-нибудь посадить?

- Пытались. Бесполезно. Там тоже ничего не растет, только эти деревья, да кусты. Мне бы хотелось уехать отсюда лишь затем, чтобы больше не смотреть на них.

Теперь же, пережевывая в голове свой первый необычный сон, Рэка убедилась - с этим лесом и правда было что-то не так.

Внешне Рэка взяла все самое лучшее от обоих родителей. Средний рост и широкие плечи достались от отца, а круглое лицо и глаза, слегка пребывающие в печали - от матери. Сама же девушка гордилась своим тонким вздернутым носиком, который, по её мнению, придавал ей благородный любопытный образ и густой гривой каштановых волос с золотистым отливом, которые ниспадали ей на грудь.

Была одна причина, по которой девушке следовало хранить свои сны в секрете; та самая причина, что не сразу пришла в голову, но оставила после себя в душе болезненное сомнение. Сенеционизм. Религия, которой следовали все жители Фамира, отрицающая блага цивилизации. Сразу же после Великого Потопа, поглотившего большую часть суши и оставив после себя лишь горстку островов, выжившие мудрецы и пророки справедливо (как многим казалось) решили, что всему виной был технический прогресс. Они уверяли, что Владыка был недоволен тем, что человечество променяло религию на технологии, и потому наслал на землю Очищающий Потоп. И чтобы больше такого не повторилось, нужно последовать его слову и вернуться на Истинный Путь. Оставшиеся в живых были настолько напуганы случившимся, что без возражений согласились с миссионерами.

С самого детства Рэка вместе с родителями следовала Истинному Пути; как и все, она с презрением относилась ко всему “неординарному”, будь то электричество или обломки странных, непонятных аппаратов, которые можно было найти тут и там на острове. Заметив нечто с оборванными проводами и кнопками, она принималась молиться: вставать на одно колено, преклонять голову, закрывать грязными ладонями глаза и приговаривать: “не вижу грехо-прогресса”.

Тоже самое относилось и к фантазии. Следуя религии, нельзя было ни о чем думать, кроме труда и молитв. Поэтому родители никогда не рассказывали Рэке сказки, они считали, что истории о несуществующих вещах лишь собьют их дочь с Истинного Пути.

Но с возрастом её вера померкла. Получилось оно само собой, никто её не направлял и не переубеждал. Просто в один момент, сидя на кухне и глядя на маленькую восковую свечу, она задумалась: а как бы её дом выглядел при свете электрической лампочки?! Рассеяла бы она мрак, окутавший эти старые стены?!”. Страх, возникший вслед за этой мыслью, заставил её подпрыгнуть на месте… но затем он улетучился, оставив после себя лишь слабое воспоминание. А чего бояться? Что плохого в электричестве? Ведь сколько бы она ни ходила с родителями на проповеди, никто так и не ответил на эти вопросы. Епископы только и говорили о гневе Владыки и в исступлении рассказывали об ужасах Великого Потопа, но никто не упомянул почему и за что?

Поэтому, переживая в голове сон, стоило ли думать о его чудесах и принимать их, как должное? А вдруг, Владыка наказывает её легкомыслие к вопросу об электричестве? Вдруг её решили проверить, действительно ли она отошла от Истинного Пути? И что теперь с ней будет? Как бы Рэка не пыталась прогнать тревожные мысли, ростки страха были посеяны.

И этот страх мучил её все утро.

Грядущий день был таким же серым и безрадостным, как и остальные. Отец ушел на работу рано, мать же, приготовив кашу, вместо пожелания доброго утра тут же засыпала дочь работой: разобрать кухонный шкаф, почистить печь, выбить пыль из ковра и так далее. Рэка слушала это всё с равнодушным молчанием, а у самой перед глазами стояли обрывки волшебного сна. Ей уже не терпелось дождаться следующей ночи, чтобы снова взлететь в темноту и продолжить свой волшебный полет…

Как она и ожидала, сон повторился. Вновь оказавшись в теле совы, Рэка приземлилась на самую высокую ветку и стала слушать. Как в прошлый раз, филины вели друг с другом пространные беседы, резко перескакивая с одной темы на другую.

“... и всё же она вернется, вот увидите!”

“Дорогой Ухх, зачем вы повторяетесь?”

“Я не повторяюсь, а говорю, и говорю истину. Весь лес шепчет о том, что она вернется, вот и увидите!”

- А кто вернется? - неожиданно для себя спросила Рэка.

Филины, словно по команде, обернулись к ней. В их больших глазах вспыхнуло любопытство.

- А вы, прошу прощения, кто? - спросил первый с серыми перьями и темным пятнышком на груди.

- Я Рэка, а вы?

- А я Ургг, а это мой друг Ухх.

Уххом оказался филин с темно-коричневым окрасом и оттопыренными ушками-кисточками.

- Рэка, - протянул он, - какое странное имя для совы.

- А я не… - Рэка тут же отдернула себя - ей почему-то не хотелось раскрывать свою настоящую природу, а то чего доброго перестанут общаться с ней, а то и вовсе заставят улететь прочь. - А я себе специально такое выбрала. Оно мне больше нравится.

- Слишком человеческое, - заметил Ургг.

- Разве это плохо?

- Почему же? Совсем наоборот, необычное. Но я бы не стал равняться на людей, они птицы другого полета.

Тут среди них раздалось кратковременное монотонное уханье. Рэка не сразу поняла, что это был смех.

- А про кого вы говорили? Кто вернется? - повторила она свой вопрос.

- Известно кто - ведьма! - ответил Ухх.

- Ведьма? Вы имеете в виду - человеческая ведьма?

- А какая же ещё?

- Да известное дело. Мы, птицы, знаем, что спустя тридцать зим она всё-таки проснулась и теперь точно попытается вернуть свои силы, - вдруг вклинился в разговор черный ворон на ветке ниже.

- Глупости какие, Вор! - упрекнул его Ургг. - Ладно, Ухх, его дражайшая матушка слишком редко кормила его мышами, но вы то почему верите в эти сказки?

- Да потому что я сам видел её! Известно дело, лечу себе как-то, думаю о грядущем дожде (Рэка непроизвольно посмотрела на небо), как вдруг вижу: такой темный силуэт парит над землей. Вся в черном, только лицо бледное видно. И глазища у неё страшнее смерти.

- А я говорил! - радостно воскликнул Ухх.

- Глупости. Не верю. Категорически не верю! - заупрямился Ургг.

- Ну и не верь, а я полечу дальше, надо думать, куда лететь дальше - на юг или на север!

Рэка даже не успела его о чем-либо спросить: ворон взлетел в небо, как комета, и растворился во тьме.

- Вздор, даже думать над этим не желаю! - произнес Ургг. - Лучше пойдем мышей ловить, скоро рассвет.

- Погодите! Вчера вы сказали, что эта ведьма кажется оскверняет землю? - спросила Рэка.

- Это не я, а Ухх говорил.

- Да, это был я, - лениво ответил Ухх.

- А что вы имели в виду? Что из-за неё у нас в городе ничего не растет?

- А как иначе? Она же ведьма!

- Всё, Ухх, я проголодался, пойдем на охоту! - законючил Ургг, и филины тут же куда-то полетели, растворившись в лесной мгле.

“Здесь водятся мыши!”, удивилась Рэка. “Да что не так с этим лесом?!”.

События этой и предыдущей ночи подтолкнули её к мысли, что за гранью привычного существования могло скрываться нечто удивительное, мистическое. В конце концов, тот факт, что каждую ночь её разум каким-то образом оказывался в теле совы - тому доказательство. А раз так, то почему бы уничтожение посева не приписать ведьминскому коварству? С условием, что эта ведьма существовала, а не была выдумана болтливым филином развлечения ради.

Как бы то ни было, нужно проверить. И Рэка твердо решила, что каждую ночь она будет облетать лес и искать некую ведьму, чтобы заставить её вернуть городу благополучие. Но только она взмахнула крыльями, чтобы устремиться навстречу звездному небу, как вдруг сон закончился.

Следующей ночью он повторился. Потом ещё и ещё, и так на протяжении нескольких недель, а после и месяцев. И каждый раз Рэка тщетно искала ведьму по всему лесу. Не помогли ей ни птицы, ни звери, которые и слышать не слышали ни про какую ведьму. Логика подсказывала, что болтливый Ухх и правда всё выдумал, но девушка не сдавалась; для неё поиски стали каким-то смыслом жизни, ради которого она переживала каждый день в ожидании ночи. Иногда она допускала, что может ведьмы и не существовало вовсе, главное - сам процесс, ощущение полета и чувства свободы. То, что нужно измученному рутиной сердцу.

Но реальность с её проблемами всё же дала о себе знать.

Как раз заканчивалось лето, и теплый воздух постепенно наполнялся осенней прохладой. Листья на деревьях ещё не теряли своего зеленого облика, но постепенно покрывались желтизной. Не раз девушка задумывалась над этой нерешенной загадкой: раз земля в городе вымерла, как получилось, что лес продолжал свою долгую однообразную жизнь? Вдруг он и правда был волшебным?

Рэка проснулась рано утром и спустилась завтракать, как вдруг входная дверь широко распахнулась, и в дом вошли двое незнакомцев, которые поддерживали её отца.

- Куда класть? - спросил один. Рэка показала пальцем на маленькую кровать в углу у старой чугунной печи, и мужчины, без лишних слов, уложили на неё Редгара. Лицо его было белым, как снег, а в глазах застыла мучительная боль.

- Что случилось? - спросила девушка.

- Несчастный случай, - буднично ответил незнакомец. - Рубил дерево, не рассчитал, и на тебе - придавило. Повезло, что только ноги. Ему дали отгул, но лучше бы позвать врача, а то мало ли.

Второй кивал и бросал на Редгара сочувственные взгляды.

- А хозяйка где? - спросил первый. - Ну, мама твоя.

- На работе, наверное. Она рано уходит.

Мужчины о чем-то тихо переговорили между собой, и только потом сказали:

- Мы пойдем. А врача всё-таки позови.

И ушли.

Рэка не знала, что и думать; она растерялась. Её отец лежал неподвижно, только глаза беспокойно бегали по сторонам, а изо рта доносился слабый стон; наверняка ему было невероятно больно. Так что спрашивать о чем-либо было бессмысленно, разве что поднести ему чашу с водой, что девушка и сделала. Редгар слегка приподнял голову и сделал пару глотков.

Спустя мгновение Рэка решила отправиться в за врачом. По пути в город она терзалась мыслями о том, что ждет её семью в будущем. Если отец заболел ненадолго, они смогут продержаться на остатках продуктов, но если там будет что-то серьезное, наступит кризис. Зарплаты матери явно не хватит на что-то серьезное, вроде мяса или сахара; придется сидеть на хлебе. Возможно, ей самой придется искать работу, но кто тогда будет ухаживать за домом?

“Боже, о чем ты только думаешь?!”, отдернула она себя. “У тебя отец ранен, а ты о деньгах печешься…”

На всё про всё у неё ушло пару часов. По истечении этого времени к ним домой пришел доктор Сомм - несмотря на свои преклонные годы он выглядел более живым и энергичным, нежели многие подростки в Фамире. Нацепив очки на свой длинный крючковатый нос, он подошел к кровати и начал внимательно осматривать Редгара, слушать его дыхание, ощупывать ноги.

Рэка стояла рядом и смотрела на всё это с предельным спокойствием, а сама содрогалась от страха - что скажет доктор?

В этот момент в дом влетела Лайла и первым делом бросилась к отцу - видимо, слухи о его травме уже разнеслись по городу. Рэка не была удивлена, скорее почувствовала раздражение - теперь все будут смотреть на неё притворными сочувствующими взглядами. К чести матери та не плакала и не истерила, да и вообще воплощала в себе образец хладнокровия и покорности - она лишь молча встала возле доктора и принялась наблюдать за осмотром; хотя в глазах её тлело беспокойство.

Через несколько минут, что тянулись как черепаший бег, доктор тяжело вздохнул, убрал приборы и отошел от кровати.

- У него перелом, и весьма серьёзный, - вынес он вердикт. - Нужна операция, иначе он никогда не сможет ходить.

Сердце Рэки болезненно дрогнуло. Лайла же выслушала новость с таким лицом, будто ей прочитали сводку новостей. На её маленьком лбу выступили бусинки пота.

- Сколько? - спросила она.

- Хм, я поговорю с доктором Терром. Думаю, на всём острове он единственный, кто сможет помочь вам. Я постараюсь выбить цену поменьше, но, сами понимаете, нам всем тяжело, и…

- Сколько?!

- Сто двадцать кнатов, - выпалил доктор Сомм. - Примерно.

Лайла поморщилась и губы её предательски дрогнули. Сама Рэка вдруг почувствовала, как ноги потеряли свою силу. Сто двадцать кнатов. Отец и мать ежемесячно зарабатывали сорок, коих едва хватало на хороший ужин. Будь отец на ногах, они бы ещё долго собирали эту сумму, но без него и пытаться не стоило.

Хуже удара для семьи и не придумаешь…

Когда доктор ушёл, Лайла молча подошла к мужу, взяла его за руку и тихо заплакала. Рэка положила руку ему на плечо и поморщилась: его кожа была горячей.

Когда оцепенение спало, на неё нахлынул целый ураган эмоций: и страх, и сожаление, и боль. Такая глубокая и парализующая, что, казалось, кроме неё в этом мире будто ничего и не существовало. Она боялась и за отца, и за семью, и за долги, что свалились на них, как ушат ледяной воды. Боялась всего и сразу.

Отец… Такой сильный, добрый, решительный. Пусть они с Рэкой никогда не были близки, само его присутствие рядом наполняло её сердце любовью. Если она провинится, он накажет так, что ей самой станет стыдно; если ей станет грустно - подбодрит и поддержит. В отличие от Лайлы, Редгар никогда не отличался словоохотливостью, но даже его двух-трех крепких слов хватало, чтобы дочери становилось легче.

Неужели, всё это уйдет… Только сейчас, по-настоящему осознав тяжесть случившегося, она разрыдалась.

Рэка в этот день так ни разу не вспомнила о своих волшебных снах.