Река, кипящая подо льдом

– Госпожа, может не стоит? Давайте вернемся? – Харуко пригибалась к земле так, словно могла слиться с кустами за ее спиной. Она, конечно, могла, но для этого нужно было принять Ночной Облик, чего девушка сделать не решалась. Любое движение силы могло привлечь внимание тануки.

– Еще немного. Я не насмотрелась, – прижимаясь к дереву, так чтобы мое кимоно не блеснуло в свете костра шелком, я наслаждалась представлением. Если уж мы выбрались в лес в такое время и никого не предупредив, стоило извлечь из этого максимум.

Высокие, непривычно широкоплечие мужчины-оборотни боролись у костра. Темная загорелая кожа, литые мышцы, не по-азиатски развитые, темные волосы. До нас доносился смех и обрывки шуток, почти неразличимые из-за расстояния. Но мы пришли и не за этим. Только за зрелищем.

Никогда не понимала, почему девушек не пускают на подобные мероприятия, такая эстетика. Не то, чтобы будь я тануки, меня бы позвали, вовсе нет. Но в этом я видела вопиющую несправедливость. Где еще можно посмотреть на мужчин в их нормальном обличие? Не на сумо же ходить. Там, конечно, азарт, веселье, но это совершенно иной формат. И тела другие.

А потом после свадьбы девушки боятся собственных мужей. Ну не картинки же под одеялом рассматривать? Нет, тоже вариант, конечно. Но ни одна из старых гравюр не могла передать реальность. Да и после тех картинок желание выйти замуж вовсе может не появиться. По крайней мере, у мне эта эротическая акробатика в традиционном изображении вызывала вовсе не интерес.

– Нам не полагается тут быть, – продолжала бубнить Харуко, тем не менее, косясь на происходящее внизу. У нее, как и у меня самой, на телефоне стояли ограничения не картинки подобного рода. Воспитание, будь оно не ладно, доходило в некоторых вопросах до абсурда.

– Знаю.

– Ваш отец будет зол, если узнает.

– Если. «Если» - это очень хорошее слово, – игнорируя тревогу подруги, пошутила я в ответ. Мы-то уже были тут. Все равно получим по ушам, если это самое «если» наступит.

Я хихикнула, представив с каким лицом отец станет меня отчитывать за подобную шалость. И делать он это будет не из-за собственной узколобости, а по наущению супруги, никак иначе.

А на поляне, у подножия горы, на склоне которой я пряталась, началось настоящее шоу. Куда лучше заунывного пения раскрашенных в девушек мужчин, как в театре. Тощие и женоподобные, они, конечно, хорошо справлялись со своими ролями. Но это никак нельзя было сравнивать.

Естественные, крепкие и сильные, двое оборотней скинули верхнюю одежду, поигрывая мышцами, кругами обходя друг друга. Темная от загара кожа блестела в свете огней, от обоих буквально пахло силой, свободой…

Именно раджи этого я сюда и явилась в самый разгар весенней ночи.

– И не говори, что тебе не нравится, – поддела я свою компаньонку и вынужденную коллегу по шалостям.

– Нравится. Тануки красивые, бесспорно. И могучие, – Харуко печально вздохнула, но тут же сменила тон на просящий, ноющий: – Но, давайте вернемся. Прошу вас. Вы уже увидели все, что хотели.

– Еще немного. Посмотрим, как они будут бороться.

– Словно вам это может понадобиться.

Я решила не услышать слов подруги, во все глаза пялясь на происходящее. Там определенно было весело. Оборотни, что сидели полукругом, передавали друг другу пузатую фляжку из тыквы, в которой явно была не вода. Слышался смех, даже откуда-то доносилась веселая музыка.

Мне никогда в таком не поучаствовать.

Более крупный тануки, на плечах которого на мгновение проступил мех и черные татуировки, повалил побратима на землю и уселся у того на груди, как на большой подушке.

– Видела, как он подсек его? Такой большой, но при этом быстрый…

– Госпожа…

– Да не ной, сейчас будем возвращаться, – я с тяжелым вздохом оттолкнулась от ствола деревом, служившего мне опорой. Уходить не хотелось. Когда еще так удачно получится попасть?

Я кинула последний взгляд на поляну, собираясь отвернуться, и замерла. Вокруг костра поднялся темный туман, густой, словно дым от сырых веток. Сквозь черные клубы я видела перья, но не могла быть в этом уверена, слишком плотно пока весела пелена.

– Быть не может, – вернувшись на прежнюю позицию, тихо выдохнула. Если это было так, как я предполагала…

– Ох, пресветлые духи…

– Не поминай их, пока не явились, – строго, по привычке одернула Харуко, наблюдая.

Черный туман опал, и я выдохнула с неприличным хрюканьем. На поляне, прижимая трех тануки к земле, сидели серокрылые тенгу. Молодежь примчалась из Кумояма? Или из главного поместья? И как Черный не уследил?

– Какие смелые мальчишки, – хмыкнула я, внутренне напрягаясь. Если дело дойдет до крови, придется вмешаться. Как бы мне не хотелось оставаться незамеченной.

– Ой, что будет.

– Может и ничего не случится. Не ной. Ну, помутузят друг друга и разойдутся…

Конец фразы потонул в ругательствах, за которые меня вполне могли поставить у ворот на колени дня на три. В свете костра блеснуло лезвие длинной катаны.

– Госпожа…

– Я вижу, – проведя рукой по волосам, меняя их цвет на черный, от чего тут же зудом отозвалась кожа головы, я шагнула вперед. Но не успела.

На поляне вновь возникло черное облако. Плотное и непроглядное.

Дым опал почти мгновенно, и я выдохнула сквозь сжатые зубы. От облегчения.

На поляне, когтистой ногой прижимая к земле одного из серокрылых, сбитого ногой, стояла девушка. Черное кимоно, черные крылья с красными подпалинами. И пугающая маска с длинным клювом.

– Караса, – выдохнула Харуко, складывая пальцы в защитном жесте.

– Алая Ворона, – я повторила жест Харуко, пытаясь незаметно поставить отражающий экран. Это не тануки, которые не почувствуют мое присутствие, или молодые тенгу. Поговаривали, что ворона без сердца скоро должна получить звание Капитана, а это говорит о многом. Если забыть о том, что она внучка великого краснокожего Курамы, чего самого по себе уже было довольно для беспокойства.

Зеркало медленно поднялось от земли в шаге передо мной, выделяясь только легкой рябью воздуха, и в этот момент голова Алой Вороны дернулась. Устрашающая маска повернулась в мою сторону. Натсуми смотрела прямо мне в глаза. И она видела.

– Пресветлые духи, – прошипела я. Не было сомнений в том, что Натсуми меня узнала.

– Госпожа, что нам делать?

– Не двигайся, – не разжимая зубы, приказала я, сама толком не представляя, как теперь поступить.

Я смотрела в черные глаза в прорезях маски, словно межу нами не было такого большого расстояния.

И вдруг Натсуми подмигнула.

Я не могла увидеть улыбку за клювом, но чувствовала ее.

В груди разжалась напряженная пружина. Тенгу все решит сама.

Нога, обутая в сандалии, из которых торчали длинные чернее когти, несколько раз стукнула по груди серокрылого тенгу. Натсуми отвернула голову и наклонилась над тем, кто служил ей подставкой. Я не слышала слов, но даже до меня долетела волна ее гнева, словно порыв ледяного ветра, от которого каменеют, а потом и умирают цветы.

– Нам пора, – отступая, шепнула я Харуко.

– Наконец, – выдохнула девушка, и у ее ног поднялся цветочный вихрь. Лепестки раскручивались все сильнее, но компаньонка ждала, пока я не призову свою силу. По телу прошла волна, на плечах появился зуд.

Тело стало прозрачным, и, оттолкнувшись от земли, не поднимая и пылинки, я взмыла в небо. Нужно было возвращаться домой, пока моя маленькая шалость не превратилась в большую неприятность. Не мне разбираться в стычке между тануки и воронами. Но только в случае, если меня не заметят.