Рекордный полет АНТ-37 "Родина".Как это было.

В 1938 году французская летчица Дюперон установила рекорд дальности полета для женщин – 4600 км. Осенью того же года трем советским летчицам – Валентине Гризодубовой, Полине Осипенко и Марине Расковой предложили совершить полет на Дальний Восток. Этот полет, который должен был стать толчком для создания в РККА женских эскадрилий, курировал лично нарком обороны Климент Ворошилов. И для перелета он отобрал лучших из лучших, например Полина Осипенко, имевшая за плечами уже пять рекордных полетов, была капитаном Красной Армии и инспектором ВВС при Генштабе. Летчик-наблюдатель старший лейтенант ВВС РККА Марина Раскова кроме службы в академии Жуковского, также проходила по ещё одному ведомству — она была младшим лейтенантом госбезопасности и штатным консультантом 3-го «авиационного» отделения УОО НКВД надзирающего за ВВС . Начальник этого отделения капитан госбезопасности Рогачев, в общем-то, не имея на то права, любил щеголять в форме полковника ВВС. Самой же «титулованной» была Валентина Гризодубова, которая уже тогда работала начальником Управления международных воздушных линий СССР. Именно Гризодубова и была назначена командиром девичьего экипажа 24 сентября 1938 года, на Щелковском аэродроме, царило необычное оживление. Накануне вечером Валентина Гризодубова оборвала телефоны у всех руководителей советского государства, исключая Сталина, с просьбой разрешить беспересадочный полет по маршруту Москва – Дальний Восток. Возможно, она бы не проявляла такую настойчивость, но дни стояли по-осеннему пасмурные, с дождями, холодные, и чем дальше, тем меньше было шансов на то, что этот перелет, который замышлялся как рекордный, вообще состоится. При подготовке к этому полету было столько препятствий и волнений, что уже и не верилось, будет ли разрешен полет вообще, тем более из-за того что погода к осени стала портиться, трасса надолго могла "закрыться". А тут еще возникли сложности с моторной группой: долго не могли отрегулировать.
Командующий ВВС был склонен именно к тому, чтобы отменить перелет: ему с самого начала не нравилась ситуация, когда командиром экипажа он вынужден был назначить не военную летчицу Полину Осипенко, а гражданскую – Валентину Гризодубову. Но кто ж знал, что Гризодубова проявит такую настойчивость?
.( С целью соблюдения субординации в отношениях членов экипажа, Гризодубовой было присвоено воинское звание майор)
Разрешение на перелет было получено вечером, а летчицы узнали об этом уже утром. Та же Гризодубова только и успела попрощаться с родителями, поцеловать мужа и сына, и помчалась на аэродром.
Но, ни звания, ни высокие должности не избавили трех женщин от опасностей перелета. Казалось бы, все обстоятельства против рекорда. Например, за несколько дней до перелета внезапно был арестован полковник Алехин, который отвечал за радиосвязь с самолетом «Родина» (именно так стал называться АНТ-37, так как Туполев был объявлен врагом народа). А, учитывая тот факт, что Алехина арестовали как шпиона, радиопозывные заодно с частотами решили поменять. Правда, штурмана Марину Раскову не сочли нужным предупредить об этом.
Она успела дернуть Гризодубову перед самым стартом: «Валя, что делать, радиостанция не работает!» Командир экипажа была уже на «взводе». «Вчера работала?» «Работала!» «Может быть, предохранители перегорели?» «Может, и предохранители…» «В полете их можно заменить?» «Можно!» «Тогда полетели!»
Гризодубова решила,
что проблемы с рацией будут решать в полете. Всегда летали по компасу, тем более можно брать ориентир по радиосигналу, широковещалка действовала практически по всей территории страны. Этого вполне хватало, хотя и был конечно определенный риск. ( Именно из-за этой оплошности их найдут в тайге лишь на девятые сутки.).
Устранение неполадки с радио могло вообще затянуть вылет. Могли и
отказать до следующего года. Никто из нас этого не хотел... В конце
концов, маршрут ясен. Главное, работали бы моторы. Тут же подскочил инженер: «Топливо залито, чуть больше 5,5 тонн. По расчетам хватит на 30 часов полета!»
Рискованное это было мероприятие. Топливо располагалось в 17 цистернах между кабинами первого и второго пилотов. Его общий вес составлял чуть меньше веса самого самолета. «Летающая цистерна», – успела подумать Гризодубова….
Взлетели с грунта легко. Через сто пятьдесят километров вошли в
сплошную облачность. Она была уверена, что Полина Осипенко мастерски водит
самолет и ночью, и за облаками. Да и командиру экипажа к ночным полетам не привыкать
много летала с метеорологами вслепую.
Трудности были в другом: бензочасов нет, а под рукой... семнадцать
баков с топливом. В ногах тридцатиминутный топливный расходный бачок.
Когда горючее в нем кончится, надо переключиться на другой. Ошибиться
нельзя. Это держало в напряжении все время.
Спустя некоторое время после взлета попали в зону мощной облачности. Не прошло и нескольких минут, как «Родина» была покрыта ледяной корочкой. Нужно было срочно покидать эту неблагоприятную зону…
25 сентября в газете «Правда» было опубликовано следующее сообщение: «24 сентября 1938 г. в 8 час.12 мин. утра по московскому времени известные всем летчицы-орденоносцы Гризодубова Валентина Степановна, капитан Осипенко Полина Денисовна и старший лейтенант Раскова Марина Михайловна (штурман) вылетели в беспересадочный полет из Москвы на Дальний Восток на двухмоторном самолете. Самолет стартовал со Щелковского аэродрома близ Москвы…»Сообщение было опубликовано во всех центральных газетах 25 сентября, а накануне передано московским радио. Главная газета страны — «Правда» — напечатала на первой странице фотографию трех миловидных женщин, знаменитых летчиц, улыбающихся на утреннем солнце; тут же — сводка лаконичных радиограмм, полученных с борта самолета, носящего святое для каждого человека имя — «Родина».

(Кто же были эти три женщины, рисковавшие жизнью ради спасения своего народа? Прежде всего, это люди незаурядные, весьма и весьма одаренные умом, талантом, сердцем. И еще тем особым качеством, которое русский философ и этнограф Л. Н. Гумилев назвал пассионарностью. Именно из таких людей состоял экипаж «Родины».Валентина Гризодубова — дочь знаменитого русского авиаконструктора и пилота Степана Васильевича Гризодубова. По рассказам Михаила Водопьянова, однажды Степан увидел в кино запечатленный полет братьев Райт. Он выпросил у киномеханика несколько кадров кинопленки, отпечатал их и принялся делать свой аппарат. Он сам строил самолеты и монтировал двигатели к ним. Первые три были не слишком удачными, держались в воздухе считанные минуты, но четвертый аэроплан принес славу конструктору, Гризодубов совершил на нем ряд уникальных полетов, о которых писала и русская, и зарубежная пресса. В 1912 году в младенческом возрасте, привязанная ремнями к отцовской спине, Валентина впервые поднялась в небо на его аэроплане Г-4 с бензиновым мотором. Мать ушла по делам, а конструктору надо было опробовать машину и он взял дочку с собой на ипподром, где совершал полеты. При ипподроме находились царские конюшни, и на Гризодубова иногда жаловались, что шум мотора пугает лошадей. Мама, Надежда Андреевна Гризодубова (урожденная Комаренко), работала швеей-модисткой. Она обладала прекрасным голосом, и меценаты предлагали средства для поездки в Италию — учиться вокалу. Но любовь к мужу оказалась сильнее. Он работал, как тогда называли, «техником электромеханического ремесла» или, по-нынешнему, главным механиком электростанции — первой в Харькове. А для души строил самолеты своими руками, за свой счет. Разумеется, на такое увлечение не хватало ни мужниного жалования, ни того, что жена зарабатывала шитьем; на субсидии нечего было и рассчитывать. Но были частные пожертвования на благородное дело. Собирали деньги на покупку велосипедных колес для уже почти готового летательного аппарата. Когда, например, потребовалось помещение для сборки и окраски крыльев, местный предводитель дворянства Ребиндер — умный и весьма просвещенный человек — предоставил конструктору лучший зал дворянского собрания. Там, на паркете бального зала, под огромным портретом Николая II бегала и Валентина, помогая матери и сводному брату обтягивать каркас полотном, прошивать гипюрной лентой для прочности и покрывать крылья блестящим эмалитом. Когда крылья были готовы, оказалось, что они не протискиваются в изгибы коридора. Конструктор был в отчаянии. Мама плакала. Но предводитель дворянства приказал разобрать не крылья, а оконную раму, подоконник и даже проломить стену сантиметров на тридцать под окном бального зала. По свидетельству Ибрагима Усманова, в 1919 году Сикорский приглашал Гризодубова уехать с ним в Америку, где ждали успех, богатство. Степан Васильевич ответил, что не может покинуть отечество. Полеты от отца, музыка от матери — вот две страсти, которые сопровождали Валентину Степановну всю жизнь. И еще чувство справедливости при открытости и поистине русской широте натуры. Она училась в Харьковской консерватории, была прекрасной пианисткой. Но предпочла идти по стопам отца — стала замечательной летчицей и инструктором летного дела. Среди ее учеников (всего их было восемьдесят шесть) — немало героев, один из них — легендарный летчик-истребитель Борис Сафонов. До полета на Дальний Восток В. С. Гризодубова установила пять международных женских рекордов. В свои неполные двадцать восемь лет успела налетать около пяти тысяч часов, причем это были очень непростые маршруты в агитэскадрилье имени Максима Горького, когда приходилось на Р-5 садиться без аэродромов, выбирая с воздуха подходящие площадки. Гризодубова, по натуре своей человек действия, стала главным инициатором дальнего перелета, официальным командиром и признанным лидером маленького коллектива. Хотя кое-кто из военных и недоволен был тем, что командир корабля — летчица гражданской авиации. Но это уже из области обычных ведомственных амбиций. Полина Осипенко, смуглая крепкая украинка, происходила из бедной крестьянской семьи. Была по натуре добрая, отзывчивая, прямая и верная в дружбе, в работе серьезная и деловитая. Окончила два класса церковно-приходской школы, и нужда заставила наняться сначала в няньки, потом в батрачки. С детства мечтала летать. Добивалась приема в летную школу. Сначала не брали. Она устроилась официанткой в столовую — подавала курсантам борщи, но настояла, добилась приема. Занималась упорно и поступила в Качинскую авиашколу, стала военным летчиком-истребителем. Имела налет в строевых частях более пятисот часов, обладала великолепной техникой пилотирования, природным даром к летному делу. Установила несколько международных рекордов, в том числе вместе с Верой Ломако и Мариной Расковой на летающей лодке МБР-2, совершив перелет из Черного моря в Белое. А характер… Когда гражданская летчица Гризодубова по телеграфу запросила капитана П. Осипенко (уже удостоенную двумя орденами) о согласии лететь на Дальний Восток в качестве второго пилота, та ответила кратко: «Хоть третьим!»Марина Раскова в сравнении со своими поистине боевыми подругами производила впечатление тепличного создания. Выросла в артистической среде, обладала изумительной женственностью. В летчицы эта красивая, обаятельная женщина попала в общем-то случайно. Двоюродная сестра Марины — Надежда Сумарокова, одна из первых летчиц-наблюдателей (летнабов), рекомендовала ее на работу в Военно-воздушную академию. Нет, Боже упаси, не в летный состав — лаборанткой кафедры навигации. А тут как раз Полина Осипенко готовилась установить рекорд дальности на летающей лодке для женского экипажа. Других женщин-навигаторов в то время не было, пригласили Марину. Она решилась. Машина МБР-2 надежная, погода благоприятствовала, полет прошел прекрасно. Но опыта было мало: налет часов у Марины в качестве летчицы (она окончила трехмесячную летную школу в Тушине), штурмана и пассажира составлял к тому времени часов 30, не больше. Готовил Раскову к перелету на Дальний Восток известный штурман ВВС Александр Васильевич Беляков.

История этой яркой, но короткой жизни изложена в «Записках штурмана» М. Расковой. Надо только учитывать, что редактировалась ее книга весьма жестко по соображениям как политического, так и военного характера. Многие весьма существенные обстоятельства полета были опущены. Ведь главное было тогда — показать силу нашего воздушного флота и не выдавать секретов, «болевых точек».Нет, ни одну из трех женщин не назовешь послушным «винтиком», каковыми на исходе XX века стало модным характеризовать поколение 1930–40-х годов… Более непохожих людей трудно себе представить. Эти три женщины были поразительно разными по способностям, воспитанию, вкусам, склонностям, темпераментам, силе характеров, даже политическим взглядам. Единственное, в чем они были схожи — прекрасно понимали, что происходит с их страной, с их народом, с ними самими. Они сознательно выбрали свое место в жизни — служение Родине и были до последнего вздоха верны своему выбору, своим принципам. Все три оказались достойны своей громкой славы. Это были яркие звезды в суровом небе России. И разумеется, их отношения складывались очень непросто, поскольку дело, за которое они взялись, требовало предельного напряжения сил.— За десять дней до полета «Родины», — рассказывала на закате жизни, уже по прошествии полувека, В. С. Гризодубова, — исчез (был арестован) начальник связи полковник Алехин, который ведал радиоделами. Он не успел даже предупредить нашего штурмана Марину, когда произойдет смена частот и позывных. Некому было позаботиться о проверке сухих батарей питания и других «мелочах». Кое-кто с перепугу стал держаться от нас подальше…Погоды не было. Всех истомило ощущение неопределенности. Беспокоило командира и состояние здоровья экипажа. Подруги выглядели неважно. У Марины недавно был приступ аппендицита, Полина тоже потемнела лицом, держалась суше обычного, позже выяснилось, что у нее плеврит и повышенная температура. Однако болезнь свою скрыла, а ухудшение внешнего вида Валентина Степановна отнесла на счет нервного напряжения, связанного с арестом Алехина, и выматывающего ожидания. Вечером, перед очередным совещанием у наркома авиационной промышленности Михаила Кагановича Гризодубова своим абсолютным музыкальным слухом уловила, как командующий ВВС перемолвился с кем-то: «Осень, погода совсем испортилась. Да что тут еще откладывать, голову морочить… Отменю я этот перелет и все…» Обидно стало командиру: ну ладно, экипаж время потерял, но еще столько людей участвовало в подготовке перелета — народные деньги, силы вложены, и все это — прахом?! Гризодубова поняла, что если завтра утром не прорвутся, перелет не состоится. Сказала себе: «В любую погоду — хоть на метле — улечу! Надо звонить…»Обзвонила все Политбюро, за исключением Сталина, доказывала, что идет возмутительная перестраховка. В ответ наркому часов в семь вечера дано было разрешение-приказ: «Вылет — завтра. В восемь утра…» Наркому не хватило духу возразить, что для такого перелета с момента назначения времени «Ч» на подготовку требуется не менее суток. Члены экипажа едва успели попрощаться с родными. Гризодубова только поцеловала сынишку, родителей, с мужем простилась, и тут же в машину и на аэродром. Она захватила любимое охотничье ружье «Зауэр — три кольца» и фотоаппарат. Врач Борщевский потребовал: спать немедленно! Какое там спать — сна ни в одном глазу, и фактически в ночь перед вылетом экипаж не спал.)

В вечерних газетах появилось сообщение ТАСС: «Ход перелета самолета «Родина»:
«В течение всего дня 24 сентября штабом перелета поддерживалась радиосвязь с самолетом «Родина».В 17 час. 34 мин. самолет, находясь на высоте 5000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и дальнейшем регулярно передавал сообщения о полете. Полет протекал успешно. Затем самолет вошел в зону фронта со снегопадом и дождем. Весь дальнейший маршрут до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолетом была нерегулярной…»

Последняя радиограмма, переданная штурманом в 17.34, гласила: «Широта 55'00", долгота 80'30". Высота 5000 метров. Раскова». Значит «Родина» в тот момент была на подходе к Новосибирску, где уже наступала темнота… Цитируемые телеграммы с борта самолета были чересчур лаконичными, без общепринятого в те годы агитационного пафоса, и людям, сведущим в подобных делах, стало ясно: с полетом что-то не ладно. Возможно, радиосвязь была затруднена из-за сильных помех в атмосфере. Тогда непонятно, почему самолет с названием «Родина», с женским экипажем на борту был выпущен в полет в ненадежную погоду. Или мы действительно обзавелись такой могучей техникой, которая позволяет принимать столь дерзкие решения и сообщать о них с предельной краткостью…Да, техника, по крайней мере, в части механической, достигла высокого уровня надежности, хотя, конечно, не до такой степени, чтобы вовсе не считаться с силами природы. В штабе перелета знали, что метеоусловия по намеченной трассе тяжелые: сильный грозовой фронт над Уралом, еще более мощный на Байкале, Хабаровск также закрыт облаками. Потом будут говорить, что это Гризодубова буквально с боем сумела добиться разрешения на вылет, обзвонив для этого почти всех членов Политбюро. Но, в сущности, рискованное решение было продиктовано нечем иным, как временем. Речь шла не о рекордах во славу отечественного спорта, а о той — жить стране или погибнуть.В общем, все как всегда – сказать народу правду не хватило духу. Как ни билась Марина Раскова, но «оживить» радиостанцию ей так и не удалось. И полет с самого начала, по сути, проходил вслепую.
“Пилотировали свой крылатый корабль, попеременно: то Гризодубова, то Осипенко. 26 часов в воздухе практически без сна. Какой сон в кабине бомбардировщика, где все пространство занимают дополнительные баки и снаряжение, и изматывает вибрация. Весь полет проходил за пологом туч. Случалось, что крылья самолета покрывались льдом. Тогда меняли эшелон. Над Уралом окончательно отказала радиосвязь. Вдобавок у Расковой при попытке сориентироваться в открытый астролюк вытянуло полетные карты и при отсутствии связи сориентироваться в пространстве стало просто невозможно”. По законам того времени штурмана «Родины» запросто можно было под трибунал отдать – вместо представления к званию Героя Советского Союза.

Хотя одеты все были хорошо, Осипенко и Раскова обморозились на высоте. Лишь в самую тесную командирскую кабину шло тепло от моторов, так что Гризодубова даже сняла перчатки. К сожалению, кабины между собой не соединялись — такова конструкция самолета.

Дальний бомбардировщик ДБ-2 («Родина» АНТ-37бис)

По своему назначению ДБ-2 (АНТ-37) был дальний бомбардировщик, созданный бригадой инженера П. О. Сухого под общим руководством А. Н. Туполева. Головной образец машины летом 1935 года потерпел аварию над Центральным аэродромом. Из-за вибрации горизонтального хвостового оперения во время полета начал разрушаться фюзеляж. Летчику-испытателю и ведущему инженеру удалось выпрыгнуть с парашютом, третий член экипажа — электротехник — погиб. Машина с усиленным фюзеляжем показала результаты вполне устойчивые, но для бомбардировщика 1936 года уже недостаточные по скорости и бомбовой нагрузке. Более удачливый конкурент в этом классе — самолет Ильюшина — перешел дорогу. Но вот дальность полета машины Сухого — 5000 километров — показалась заманчивой для побития рекорда. Попытка установления нового рекорда была предпринята. Все шло хорошо, поправка в таблицу союзных рекордов дальности была внесена, однако в конце пути летчик Алексеев просчитался с горючим. «Стал летать, смотреть, где цветы, где машины встречающих», — смеялась потом Гризодубова. При посадке Алексеев выпустил шасси, но чуть не дотянул до полосы, там оказалось неровное место — поставил машину на нос, в лепешку смяв штурманскую «корзину». Ладно еще, что предусмотрительно приказал штурману Гордиенко выброситься с парашютом, — обошлось без жертв. Кабину восстановили, и самолет использовали как тренировочный.АНТ-37бис представлял собой переделанный по заданию правительства для установления рекорда самолет с дальностью полета 7000–8000 километров, с более сильными моторами и другими усовершенствованиями, которые дали повод летчикам в шутку, отчасти из зависти, называть эту машину «дамской». Дело в том, что в те годы ряд операций требовал от летчиков больших физических усилий. Например, на истребителе И-16 надо было сделать сорок оборотов тугой рукояткой лебедки, чтобы убрать шасси. Для мужчин-пилотов это было серьезное неудобство, а для женщин — сущая мука. На АНТ-37бис система (впервые в СССР) была кнопочной — работала от электропривода. Крылья и оперение имели поверхность не гофрированную, а непривычную для глаз гладкую — из кольчугалюминия. И крылья эти были широченные, размахом в 31 метр.

Машина очень понравилась женщинам-летчицам, и предложение командира назвать самолет «Родиной» экипаж принял с восторгом. Правда, хлопот с переключением семнадцати баков у Гризодубовой было много всю дорогу.

Гризодубова, чтобы поддержать экипаж по пневмопочте отправляет Осипенко записку: "Полина, не беспокойся! Меня с курса не собьешь - буду
лететь по компасу! Займись Мариной, - потому что на высоте пять тысяч
метров она скоро превратится в сосульку. Наблюдать ей там нечего, а вот
замерзнет по-настоящему!"
Но это было самоуспокоение. По вине штурмана, который в экипаже отвечал также за надежность радиосвязи, «Родина» оглохла и ослепла. Типографские машины уже начали печатать тираж утренних газет за 25 сентября, когда стало известно: радиосвязь с самолетом «Родина» потеряна. Верно, капризы радио считались по тем временам делом обычным, механика была сравнительно более надежной, и члены комиссии по перелету не теряли надежды на благополучный исход. Гораздо больше тревожило то, что погода стала еще хуже. К тому же наступила ночь, а вынужденная посадка в таких условиях исключительно опасна. Если же самолет исправен, то по графику экипаж скоро увидит рассвет — в полночь по московскому времени. Это должно было произойти где-то в районе северной оконечности озера Байкал. Там, в поселке Душкачан, по заданию правительства специально для «Родины» установили мощный радиомаяк, чтобы он указывал путь самолету. Бели, конечно, штурман слышит землю. Вдоль расчетной трассы всем радиостанциям, в том числе экспедиционным бамовским, была дана команда внимательно слушать эфир. В штабе перелета старались не смотреть на часы. Но даже здесь, в штабе, не все знали, что связи с «Родиной» не было с самого начала, а так называемые радиограммы «с борта самолета» искусственно составлялись по данным наземной пеленгации. 26 сентября (самолет мог находиться в воздухе менее тридцати часов) газеты опубликовали скупое, протокольно жесткое сообщение ТАСС, озаглавленное «Ход перелета самолета «Родина»:«В течение всего дня 24 сентября штабом перелета непрерывно поддерживалась радиосвязь с самолетом «Родина».В 17 час. 34 мин. самолет, находясь на высоте 5000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и в дальнейшем регулярно передавал по радио сведения о полете. Полет протекал успешно. Затем самолет вошел в зону фронта со снегопадом и дождем. Весь дальнейший путь до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолетом была нерегулярна… Место посадки самолета не установлено. Ведется непрерывное радионаблюдение за эфиром и организованы розыски самолета».Еще в Москве было решено, что сразу за Байкалом «Родина» изменит курс на 30 градусов для того, чтобы выйти к Транссибу. Но низкая облачность не позволила сориентироваться на местности, а потому Гризодубова решила курс не менять, чтобы случайно не залететь в Монголию или даже в Китай.
Гризодубова приняла единственно верное решение - взяла магнитный курс 90,упреждая на ветер, и старалась никуда не отклоняться.
Шли в облачности, снос определить не могли, тогдашние навигационные приборы не позволяли этого.Ночь надвигалась с востока, быстрей обычного. Темноту сгущала мощная облачность, таящая в себе грозные опасности. Стекла штурманской кабины и крылья самолета покрылись седой коркой: обледенение! Командир Гризодубова повела машину из опасной зоны на подъем… 5500 метров, 6000, 6500… Окна и плоскости очистились ото льда, но тут же — другая напасть — сильнейшая болтанка. В неровном гуле моторов, казалось, слышался скрип конструкций крыльев и фюзеляжа. Еще выше — из слоя штормовых возмущений воздуха!.. А звезд все не видно. Они показались лишь на высоте 7450 метров. Болтанка прекратилась — здесь попутный ветер взялся помогать, и штурман Раскова отметила, как сразу возросла маршрутная скорость. Но работать приходилось в кислородных масках и на лютом морозе. Экипаж перед дальним перелетом консультировали такие опытные летчики и штурманы, как Чкалов, Громов, Беляков, Данилин, Спирин. Ожидали, что придется преодолевать два атмосферных фронта. Но всего не предусмотришь заранее. Случилось так, что курс «Родины» пролег не поперек, а вдоль фронтов. В облаках кабина штурмана заледенела внутри и снаружи. При температуре почти сорок градусов холода аппаратура застыла. Нельзя было прослушать даже сводку погоды, которую передавали широковещательные радиостанции. Прогноз, полученный накануне полета, явно не оправдывался. Планировали «проткнуть» два фронта километров по тридцать, а пришлось почти все расстояние идти вдоль линии их действия. Раскова по звездам — Полярной и Веге — пыталась определить местонахождение самолета. Не работали радиопередатчик, радиокомпас, радиоприемник, внутренняя телефонная связь. Командир, второй пилот и штурман в изолированных кабинах «летающей цистерны» общались только с помощью сигнальных ламп и записок. Полная изоляция от внешнего мира. Безмолвие и холод. Только работающие моторы сохраняли им жизнь.

Когда Гризодубова через узенькое внутреннее оконце увидела как штурман в тщетной попытке наладить связь непослушными от холода пальцами разбирает приемник, она поняла что единственно правильным решением будет продолжать держать курс строго на 90° по аэрокомпасу. Уже почти сутки они летели на восток. Ночью самолет шел над облаками на высоте 7500 метров.

Ночью Полина Осипенко сменила на шесть часов своего командира, давая возможность ей немного поспать. Полина Осипенко дала командиру некоторую передышку — часов шесть безукоризненно вела машину. И это была главная работа второго пилота на этой машине, поскольку посадить самолет со своего места Осипенко не могла — обзор был недостаточный. Однако за эти часы Гризодубовой удалось немного поспать и восстановить силы. А утром Гризодубовой удалось вырваться из пелены облаков, и она, наконец, сориентировалась, где находится. Рассвет застал «Родину» над Становым нагорьем. Все так же высоко и плотно держалась внизу облачность, лишь кое-где ее прорезали заснеженные пики гор. Снижаться было невозможно. За Байкалом по графику полета следовало изменить курс, взяв по аэрокомпасу 120°, чтобы выйти к Транссибу. Но, не видя местности, не зная погоды, не слыша радиомаяков, есть риск невольно пересечь китайскую границу, попасть в нарушители. Еще не остыли страсти после событий у озера Хасан. Оставалось одно — двигаться только вперед, напрямую к Охотскому морю. А там…Готовясь к перелету, экипаж нанес на карты и выучил наизусть расположение запасных аэродромов и посадочных площадок вдоль трассы полета. Сегодняшним авиаторам кажется почти невероятным: если провести по карте России прямую линию от Москвы на восток, это и будет путь «Родины» — почти по параллели, с ничтожным отклонением. А ведь шли практически вслепую. Шли с горячим желанием побить мировой рекорд. Когда по времени полета стало ясно, что новый рекорд установлен, командир Гризодубова повела машину еще дальше. Теперь нужно было определить точное местонахождение самолета. Снижаться над гористой местностью было рискованно, тем более в облаках, грозящих обледенением. Лучше уж пробивать облачность над океаном, а потом повернуть к суше и определиться по береговой кромке. День еще не кончился, и где-то, хотя бы на краешке родной земли, должен быть просвет. Облака раздвинулись лишь над тихоокеанскими волнами. Стекла штурманской кабины были наглухо заморожены.И в итоге самолет вышел не на Хабаровск, как предполагалось при проработке маршрута, а в район Шантарских островов. Но Тунгурский залив и Шантарские острова Гризодубова и без штурмана сразу опознала с воздуха. Сама поразилась: несмотря на боковые ветры, прошли от Москвы по параллели и уперлись в Шантарские острова. Цель достигнута; мировой рекорд установлен. Теперь — на юг. Курс — 270°. Снова попали в облачность, началось обледенение. Немного снизились, чтобы отогреться, но высоту Гризодубова не хотела терять, ибо горючее было на исходе. Понимала: «Родина» шла на большей, чем предусмотрено графиком, высоте (5000 метров) — значит, ясное дело, пережгли горючее. Бензочасов на самолете не было, оперативный контроль за остатком бензина отсутствовал. Топливо к моторам поступало через резервный бачок, емкости которого хватало примерно на тридцать минут. Надо было следить: как только прекращалось пополнение резервного бачка, вспыхивала красная лампочка на панели приборов. Летчик должен был по заранее определенной схеме, чтобы не нарушилась центровка самолета, переключиться на очередной бак. Красная лампочка гасла на какое-то время. И вот уже сделано переключение на последний из запасных баков.

Не понадобился летчицам и радиомаяк, установленный по личному указанию Сталина в северной оконечности Байкала – его сигналов никто не услышал. “Только над океаном, – бесстрастно отметит Валентина Гризодубова, – нам удалось визуально сориентироваться”. Последовал разворот почти на 180 градусов и, выслушав доклад штурмана о том, что запаса горючего хватит на три с половиной часа полета, командир принимает решение идти на Комсомольск.
Рекорд состоялся. Но горючего было в обрез. Инженер ей говорил, что горючего хватит на 30 часов полета. Однако уже через 26 часов двигатели начали чихать. И вдруг зажигается лампочка на расходном баке. Это означало, что бензина осталось на тридцать минут. Внизу была гористая местность, садиться было негде. И тут как спасение – бассейн реки Амгунь, сплошные болота. Это, по сути, последний шанс…
Сначала с высоты 2300 м командир приказала прыгать Марине Расковой. "Марина, прыгай!" – кричит ей Гризодубова. Но она не хочет покидать самолет. Воет
сирена - через тридцать минут станут двигатели. Планировать на таком
тяжелом самолете трудно - может сразу спикировать до земли и тогда точно никаких шансов. А если штурман выпрыгнет из своей застекленной кабины, есть надежда что её не сомнет при вынужденной посадке.
Так, по крайней мере, можно разделить шансы на выживание. Марина выпрыгнула с парашютом с высоты 2300 метров, прихватив с собой лишь охотничий нож, револьвер, коробку арктических спичек и две плитки шоколада. Мешок с продуктами брать не стала: побоялась, что при приземлении на болото он ее утянет в глубину. Как будто бы нельзя было мешок этот, при подлете к земле, просто-напросто сбросить. И потом не голодать, питаясь рябиной и бесконечно растягивая шоколад...
А Гризодубова и Осипенко приземлились на болото.
районе Амуро-Амгунского междуречья. Касание — тучи водяных брызг. Машина своей массой около семи тонн при скорости в сотню километров в час. Чиркнула по болоту и, оставив на кочках две борозды от мотогондол, остановилась: 26 часов 29 минут летного времени…Позже воздушные асы признавали, что это была просто блистательная посадка. Машина почти не пострадала, лишь кончики винтов погнулись. Невредимой осталась и штурманская кабина, и Гризодубова пожалела, что приказала Расковой прыгать. Сама Валентина Степановна, в чьей смелости не приходится сомневаться, по собственному ее признанию, просто терпеть не могла прыгать с парашютом: это все равно, что из теплого дома голышом на мороз…Пострадала при посадке только сама Гризодубова. Прозрачный колпак своей кабины она сдвинула назад. Так поступали все опытные пилоты: колпак могло заклинить при деформации, и тогда, в случае пожара, летчику невозможно быстро покинуть кабину. В последний момент перед касанием женщина правой рукой уперлась в борт козырька, а левой держала штурвал. Она знала, как часто — почти всегда — при вынужденной посадке пилота кидает по кабине, рвет привязной ремень, бьет головой о приборную доску, уродует лицо… Посадка получилась мягкой, но от резкого торможения прозрачный колпак сорвался с защелки и по инерции сильно ударил по кисти руки.

Покинуть самолет они не могли, ожидали, что вот-вот к ним проберется Раскова. Запас продуктов был на несколько дней, но связь отсутствовала. Была только одна надежда, что их обнаружат еще до того, как запасы еды закончатся.

В конце Сентября 1938 года вся страна нетерпеливо ждала вестей от женского экипажа самолёта "Родина", совершавшего беспосадочный перелёт Москва - Дальний Восток. Радиосвязь с ним прервалась через 9 часов после старта. Что случилось с отважными лётчицами? Никто не хотел верить, что произошло несчастье. Обнаружить самолет не удавалось, и на память людям невольно приходили бесследное исчезновение во льдах Арктики экипаж Сигизмунда Леваневского, гибель Михаила Бабушкина, других отважных летчиков.

После этого, вплоть до 4 октября ни газеты, ни радио больше ни буквой, ни звуком не упоминали о самолете «Родина», будто и не было его никогда. Шел лихорадочный поиск, велось расследование всех обстоятельств, но на прессу был наложен запрет. Вплоть до особого распоряжения — никаких предположений, эмоций по поводу исчезнувшего самолета — и без того хватало бед. Вот еще два факта из «Истории Второй мировой войны», характеризующие осень 1938 года:«28 сентября нарком обороны Ворошилов доложил Советскому правительству о готовности направить в Чехословакию 4 авиационные бригады (8 полков) в составе 548 боевых самолетов. В этот же день об этом были проинформированы правительства Франции и Чехословакии. Всего в боевую готовность приведены 12 авиационных бригад. Командующий чехословацкими военно-воздушными силами Я. Файфер позднее писал, что Красная Армия готова была «сразу выслать нам в помощь 700 истребителей». В этот период советские летчики сражались в небе Китая, где положение было критическое. Сражение с коричневой чумой фактически началось, и гибель трех женщин-летчиц, словом и примером поднимавших молодежь «на крыло», была бы воспринята в числе боевых потерь. Миллионы людей с болью в душе ждали добрых вестей, желали экипажу «Родины» удачи и спасения.»

И поиски возознобились с новой силой.В штаб перелёта поступали сообщения из Новосибирска, Красноярска, Иркутска, Читы, Хабаровска. В разное время в разных местах люди видели самолёт, летевший на восток, слышали шум моторов. Значит, "Родина" прошла большую часть своего маршрута. Но где она опустилась? Где Валентина Гризодубова, Полина Осипенко, Марина Раскова?

На поиски самолета «Родина» было мобилизовано все, что могло двигаться: свыше ста пятидесяти самолетов (в том числе два десятка бамовских), сотни пеших отрядов, следопыты на лошадях и оленях, рыбаки на лодках и катерах. Площадь поиска определили по последней пеленгации, взятой Читинской радиостанцией в 7.05: в треугольнике Хабаровск — Аян — Казачинское. Это более полутора миллионов квадратных километров. День проходил за днем, о «Родине» никаких вестей. Между тем зима уже была на пороге. Радисты внимательно прослушивали эфир. Ведь на самолете был комплект аварийной наземной радиостанции с генератором типа «солдат-мотор», вещь надежная. Но то, что они будут работать на устарелых данных, никто не мог предполагать.О том, как проходил поиск, дает представление работа одной из групп. Авиагруппа прибыла в Сковородино (Рухлово) по тревоге Была поставлена задача — прочесать склоны Яблоневого хребта на глубину 450 километров. Группу возглавлял молодой полковник со звездой Героя за бои в Испании С. Черных (расстрелян в 1941 году — его дивизия, состоящая из новых истребителей МИГ-3, была уничтожена в первые часы войны).Поскольку в Сковородино уже начались заморозки, а летчики прибыли в летнем обмундировании, железнодорожники обеспечили их меховыми полушубками, ватными брюками и валенками. На случай вынужденной посадки снабдили неприкосновенным запасом питания. НЗ состоял из: куска несоленого сала (для чего в подсобном хозяйстве закололи несколько свиней), сухарей, шоколада (был закуплен в Военторге весь запас «Белочки с орехами»), бутылки коньяка, коробки спичек и пачки соли. Экипажи использовали световое время полностью, до минуты, совершая по два-три вылета в день. Летчики часто меняли курс, заметив серебристое пятно. Но это оказывались лишь замерзшие озерца. Только один раз увидели дымок костра охотников. В некоторых квадратах полеты совершались повторно с целью дообследования сомнительного места. Когда прочесывание южного склона Яблоневого хребта было закончено, решили перебазироваться на север. Там, у богатого прииска Незаметного (в 1939 году переименованного в город Алдан), имелся подходящий аэродром. Но аэродром оказался уже законсервированным, и посадку никто не мог гарантировать. Член штаба перелета П. С. Анишенков и командир эскадрильи на «фордике» отправились по БАМу, чтобы на месте подготовить прием самолетов. Когда сотрудники НКВД узнали о намечавшейся поездке, их снабдили карабином и предупредили, что путь небезопасен — были случаи, когда беглецы из лагерей нападали на проезжих с целью завладения документами, которые необходимы для возвращения на «материк». За девятнадцать часов проехали 650 километров. Машину гнали по очереди. Эта «золотая» магистраль содержалась в образцовом состоянии. Через каждые 100–150 километров были автозаправочные станции и ремонтные мастерские с гостиницами.

50 военных и гражданских самолётов обследовали огромный район между Читой и Хабаровском. А на земле поиски вели тысячи людей - красноармейцы, местные жители, охотники.
Истекали 5-е сутки безрезультатных поисков. В наркомат на совещание были приглашены лётчики, не раз совершавшие дальние перелёты через неисследованные места земного шара. Пришли Герои Советского Союза Молоков, Коккинаки, Мазурук, Слепнев, Головин...
Долго спорили о том, где искать пропавших лётчиц. И наконец, решили, что самолёт спустился где - то между Кэрби и Комсомольском. Это были малоизвестные места. Комсомольск - на - Амуре возник лишь недавно на месте маленького селения. Кэрби - небольшой таёжный посёлок. Кругом на сотни километров простирается тайга, пересечённая извилистыми речушками, множеством озёр и болот.
Илья Мазурук, много летавший на Дальнем Востоке, рассказывал, как трудно приземлиться на мшистых, кочковатых болотах, поросших низким кустарником, на марях, как их называют местные жители. Глубина болот иногда достигает 2-х метров, однако в этих марях, по общему мнению, и следовало искать самолёт.
Догадка оказалась правильной. Она подтвердилась через несколько дней. А пока миллионы советских людей волновались за судьбу смелых лётчиц. В редакциях газет не смолкали телефоны. С заводов, из институтов, с фабрик, из частей Красной Армии, из школ, учреждений звонили и задавали один и тот же вопрос: "Есть, какие нибудь сведения о "Родине"?
Больше всего беспокоились лётчики. Они хорошо знали, что искать пропавших надо быстро, до наступления морозов и снегопада. Да и продукты, которые тройка отважных взяла с собой в путь, должно быть, близились к концу.
. Шел уже девятый день их исчезновения, а о судьбе пилотов, как говорится, ни слуху, ни духу. Поступали скупые вести от жителей таежных приисков о каком-то самолете. Шум мотора низко летящего самолета слышал охотник поселка Хурмули
...Найти самолёт в дальневосточной тайге дело нелёгкое. И всё же его нашли. Это произошло только 4 октября, когда поисковый самолет опознал силуэт «Родины»…
Двухмоторный серебристый самолёт, севший на болото именно в том районе, где и предполагали, обнаружил молодой лётчик Михаил Сахаров, который
был командиром двухмоторного корабля МП-6. Это девятиместный гидросамолет
на 7 пассажиров, с поплавками десятиметровой длины. 30 сентября самолет летел
с пассажирами по маршруту через Комсомольск-на-Амуре на Сахалин. Ещё до начала полета, 1 октября Сахаров получил от командира гидроотряда телеграмму с заданием принять посильное участие в поисках пропавшего самолета "Родина". В этот же день гидроплан вылетел на поиски. Надо было осмотреть бассейн Амура в его среднем течении и прибрежную полосу Охотского моря в районе Шантарских островов.
Прежде чем приступить к поискам, летчик, постарался поставить себя на места экипажа "Родины". Следуя таким трудным маршрутом, практически без радиосвязи с землей и не имея никаких сведений о погоде во время всего полета.
Самое верное решение которое можно было принять в этом случае: вылетев из Москвы, выдерживать первоначальный курс 90 градусов, не изменяя его (точнее следует лететь по локсодромии, как поступил В. К. Коккинаки при беспосадочном перелете Москва - Хабаровск - Владивосток в июне 1938 года). По карте было видно, что кратчайший путь по маршруту _ полет по параллели от столицы до берега Охотского моря
постоянным курсом, обеспечивающим выход самолета к Тугурскому заливу.
Как потом стало известно экипаж "Родины", так и сделал.
Наиболее вероятным местом посадки самолета "Родина" представлялся
район недалеко от побережья Охотского моря. Аэродромов там нет,
ближайший в Комсомольске-на-Амуре. Но, осмотрев все заданные районы,
пропавший самолет обнаружен не был.
Третьего октября было получено задание осмотреть местность в районе
поселка Керби и реки Амгуни. С таким же заданием вслед за Сахаровым, через
пятнадцать минут, вылетел летчик Н. Бурлаков, а еще через полчаса -
летчик А. Романов, бывший учлет В. Гризодубовой. Оба на самолетах МП-1 - пассажирском варианте летающей лодки МБР-2.
Сахаров имел немалый опыт полетов по многим трассам Дальнего Востока.
Обрывистый берег Амура в его нижнем течении покрыт сплошными
непроходимыми болотами, сохранившимися до сих пор. А в районе Амгуни
мари, то есть болота с кочками, по которым хотя и с трудом, но можно
пройти. Для посадки самолета они подходят лучше - здесь меньше воды. Он подумал, что экипаж "Родины" мог это учесть и вести самолет ближе к Амгуни. Поэтому особенно тщательно осматривал именно эти места.
После двухчасового поиска заметил на болоте, среди разводий, пятно с
непрерывно изменяющейся конфигурацией. Этим оно привлекло внимание.
Снизился к нему с семисот до пятидесяти метров.
Пятно оказалась двухмоторным серебристого цвета самолетом с крыльями
большого размаха. Рядом находилось два человека. Они подавали сигналы
расправленным куполом парашюта, благодаря чему и удалось их различить на
фоне разводий на местности.
То обстоятельство, что людей было двое, вызвало сомнение, что
обнаружена действительно "Родина", - ведь ее экипаж состоял из трех
человек. К тому же названия самолета не было видно. Сделал несколько
кругов, МП-6 снизился еще...
Согласно сброшенному мною коду сигналов, летчицы выложили парашют
слева от самолета, что означало, что нет штурмана Расковой.
Километрах в десяти от "Родины" находилось озеро, на которое можно
было посадить наш гидроплан, но дальше через тайгу и болото мы не смогла
бы добраться до цели. Решили возвращаться на базу, и пошли на
Комсомольск на-Амуре. Возвратившиеся вслед за мной летчики- Н. Бурлаков
и А. Романов доложили, что они тоже видели самолет.

Уже потом узнали, что название было написано только на нижней
поверхности крыла и по бокам носовой части фюзеляжа, поэтому увидеть его
сверху оказалось невозможным. Болото, на котором приземлились лётчицы, выглядело очень обманчиво. С высоты оно похоже на луг. А спустишься пониже, всмотришься - вода поблёскивает между тёмными кочками. Сесть здесь Сахаров, конечно, не мог. Он покружился, сбросил сообщение, покачал в знак приветствия крыльями и улетел в Комсомольск сообщить радостную весть. Радист гидросамолета Володя Быстрой отстучал на аэродром радиограмму, сообщив, что, по всей видимости, пропавший самолет обнаружен в районе Амгуни, а Кузьма Домкин, механик, оторвал от исподнего лоскут, замотал в него записку, как вымпел, и
сбросил им. В записке было написано: " Ждите, завтра прилетим снова..."

Хабаровск новости не поверил. Как женский экипаж мог оказаться в том районе? Почему
их только двое? Где ещё один участник перелета? Почему не отвечают на радиозапросы?
На следующее утро к месту посадки "Родины" прилетело 2 самолёта. Лётчики сбросили на парашютах резиновые сапоги, термосы с горячим какао, варенье, помидоры, шоколад, карту района, вымпелы с записками.
Весть о том, что экипаж "Родины" обнаружен, с быстротой молния разнеслась по стране. Но у самолёта лётчики были обнаружены только двое. Где же все таки третий член экипажа?
По прилете в Хабаровск Михаил Сахаров подробно доложил обо всем комдиву Якову Сорокину, человеку смелому и решительному, но заполошному. Все он любил делать быстро, мигом, не анализируя, какие могут быть последствия, какими жертвами обернется его поступок. Экстренное сообщение в «Правде» за 4 октября:«Сегодня в 4 часа 33 минуты утра командующий воздушными силами 2-й армии комдив Сорокин сообщил по прямому проводу в Москву следующее:— Самолет «Родина» находится в 14 километрах северо-восточнее Дуки, в пяти километрах от реки Амгунь. Для экипажа самолета сброшены горячий кофе в термосах, теплые носки, сапоги и одежда. Сбросили также карту с указанием местонахождения самолета. Экипаж все собрал… Сейчас еду на аэродром для подготовки воздушного десанта…» Комдив Сорокин подтвердил, уточнил и дополнил переданную чуть раньше информацию ТАСС, которая была опубликована здесь же, на первой странице газеты.«3 октября 1938 года звено гидросамолетов Гражданского Воздушного флота вылетело из Комсомольска на поиски самолета «Родина» в район озера Эворон — озеро Амуткит — населенный пункт Керби, находящиеся в 125–200 км северо-западнее г. Комсомольска.В 13 часов 20 минут (по местному времени) летчик Сахаров заметил самолет на земле в 20 км юго-западнее озера Амуткит. Снизившись до 10 метров, он ясно увидел двух человек околосамолета, подававших сигналы белым полотнищем. Через 5 минут прилетел второй самолет под управлением летчика Бурлакова и через час — третий под управлением летчика Романова, который также видел самолет двухмоторный и двух человек возле самолета. Есть все основания предполагать, что обнаруженный двухмоторный самолет на меридиане восточнее Хабаровска есть самолет «Родина».Приняты все меры к доставке экипажа и самолета в Комсомольск».

(В феврале 1938 г. Сорокину было присвоено звание комдива. В июле 1938 г. комдив Сорокин назначен командующим ВВС 1-й Армии Дальневосточного Краснознаменного фронта, а в сентябре того же года, после расформирования фронтового управления, возглавил ВВС 2-й Отдельной Краснознаменной армии. Он принадлежал к той небольшой группе «старого» высшего комначсостава ВВС, которую не охватила чистка, и был последним ее представителем на Дальнем Востоке)

- Молодец! - похлопал Сорокин Сахарова по плечу. - Если данные подтвердятся, Героя получишь... Сам полечу, проверю. Посмотрю. Доложу правительству и лично товарищу Сталину... Эх, Василия Козлова сюда бы искать, тот мастер был летать на бреющем над самой землей. На Хасане лихо япошек колотил таким способом. Айда искать!
Интересно, что сначала хотели, было поднять девушек прямо на борт
самолета-спасателя с земли. Установили в самолете у люка особую лебедку,
спустили трос со стальным карабином, чтобы с ходу зацепить за подвесную систему парашюта, который должны были надеть летчицы. Но сначала попробовали проделать это с мешком, однако задели за деревья, едва самолет не угробили. Решили "цирковой трюк" отменить и на место посадки выбросить десант спасателей. Сорокин привлек к поиску флаг-штурмана НИИ ВВС А.Бряндинского.

(Александр Матвеевич Бряндинский родился в 1904 году. В 1924 г. призван в Красную Армию. С 1930 г. на летно-испытательской работе. В 1936 г. ему было присвоено звание майора. 27-28 июня 1938 г., штурманом в составе экипажа В.К. Коккинаки, Бряндинский принял участие в беспосадочном перелете самолета ДБ-3 по маршруту Москва-Хабаровск-Спасск Дальний, за что был удостоен звания Героя Советского Союза и получил звание комбрига. С июля 1938 г. комбриг Бряндинский был включен, как руководитель по штурманской подготовке, в состав особой группы комдива В.С. Хользунова, направленной по приказу Главного Военного Совета для практической помощи летно-тактическому составу авиачастей Дальневосточного Краснознаменного фронта в освоении самолета ДБ-35. Во время советско-японского конфликта у озера Хасан он работал в штабе ВВС Дальневосточного Краснознаменного фронта. Был представителем нового поколения советских летчиков, выдвинувшихся по службе в 1937-1938гг.)

Прибыв в штаб 202-й воздушно-десантной бригаде, Сорокин приказал срочно организовать из лучших десантников поисково-спасательную группу, которая должна была высадиться на месте приземления самолета "Родина" и вывести экипаж из тайги. Командиром группы назначили капитана Олянишина. Решили так: с первого ТБ-3 к Гризодубовой и
Осипенко спрыгнут два спортивных комиссара осмотреть барографы,
составить акт о рекорде. С ними приземлятся также врач Тихонов и,
опытный десантник Олянишин. Из Москвы все настойчивее запрашивали о судьбе Расковой, поэтому если ее обнаружат в тайге, то ей на помощь должны были выбросить этот десант.
Перед началом спасательный экспедиции флаг-штурман НИИ ВВС А. Бряндинский, которому Сахаров пытался показать, как лучше и с большей точностью выйти к месту вынужденной посадки самолета "Родина", в довольно резкой форме
отмахнулся от его предложения. Красным карандашом Бряндинский, обвел на своей карте круг и поставил на нем крест. Кто-то из тех, кто наблюдал эту сцену, мрачно
пошутил, что как бы этот крест не оказался роковым...
Решив лететь к месту посадки "Родины", комдив Сорокин пытался было приказать
Сахарову лететь на его ТБ-3 за штурмана. Но Сахарову вся эта сумятица все больше и больше не нравилась, он всегда опасался слишком ретивых начальников и поспешных решений и, объяснил комдиву, что уже имеет указание от своего руководства. Это и спасло его гибели...
На рассвете 4 октября, предварительно пообедав, поисковая группа вылетела из Хабаровска на тяжелых бомбардировщиках ТБ-3РН и ТБ-3 в Комсомольск-на-Амуре. Там дозаправились и взяли курс на тайгу. Перед погрузкой во флагманскую машину, Сорокин крикнул Сахарову: "Догоняй!", и после этого самолеты пошли на взлет.
В первой машине летели комдив Сорокин, основная группа парашютистов, корреспонденты газет. Во второй - командир авиабригады Еременко, начальник парашютно-десантной службы капитан Полежаев, военврач Тихонов и Олянишин. Предполагалось, что сначала над местом приземления "Родины" прыгнут Олянишин, Полежаев и Тихонов.
На подлете к месту, где уже несколько дней ожидали помощи бесстрашные летчицы, ТБ догнал "Дуглас" под управлением Николая Лесникова принадлежащий командующему 2-й отдельной Краснознаменной армией И.Коневу, с Бряндинским. То, что произошло потом, всеми оставшимися в живых вспоминается, как кошмарный сон. Пилот "Дугласа", наверное, решил обойти справа неповоротливый ТБ-3РН, который не спеша полз на 500-метровой высоте. Возможно, летчик допустил ошибку в расчетах, ибо взоры у всех были прикованы к земле, но "Дуглас" неожиданно ударился крылом в хвостовую часть, а затем в правое крыло бомбардировщика, вспыхнул и стал падать. Перевернулся и повалился в тайгу и громоздкий ТБ-3РН. От него отделились несколько точек. Это были те, кто успел выпрыгнуть или кого просто от удара выбросило из кабин от удара. Эту ужасающую картину наблюдал из своего МП-6, догнавший основную группу Сахаров. Впоследствии выяснилось, что спастись на парашютах удалось немногим.
"Надо спасать потерпевших!" - крикнул комбриг Еременко. Олянишин бросился в бомболюк, врач Тихонов к дверце. Капитан Полежаев вывалился в воздух через люк, в котором на турели вращается пулемет.

Как потом рассказывал спасшийся на парашюте командир ТБ-3 Наумов,
летевший в их самолете, комдив стоял в пилотской кабине между креслами.
Увидев приближающийся "дуглас", стал грозить кулаком, крича: "Убьет он
нас!" И в этот момент произошел удар. Сорокин - на нем была надета
парашютная подвесная система - бросился за перегородку к штурману за
лежавшим там парашютом, но не успел...

Наумов видел из кабины своего самолета, как "Дуглас", явно поглощенный
поиском, ударил крылом в хвост ТБ-3, затем перешел в глубокую
неуправляемую спираль и, упав, взорвался.

ТБ-3 Сорокина с разрушившимся хвостом пошел вверх, встал вертикально,
перевернулся на спину и перешел в отрицательное пикирование. а несколько секунд до удара о землю воздушные стрелки и оба летчика,
висевшие вниз головой на привязных ремнях, успели выброситься из
открытых кабин. Наумов, Шарков, Хоркин, Рапохин висели в небе под зонтиками парашютов и видели, как на земле расцветают огненные цветы.
Многие из парашютистов приземлились прямо на деревья. Обрезав стропы и спустившись на землю, бросились через бурелом на помощь товарищам. Столкнувшиеся самолеты упали недалеко друг от друга. Высота ведь была небольшая, а падали они почти вертикально. "Дуглас" горел. Приземлившись, все четверо членов экипажа ТБ бросились к горящему"Дугласу", стали сбивать пламя - в надежде, что кто-нибудь спасся и чтобы огонь не поджег тайгу. Но на "Дугласе" погибли все, оставшиеся
в нем... В ТБ-3РН стонал тяжело раненный парашютист Сосков. В нем погибли комбриг, корреспондент и все остальные. В разбившемся самолете были обнаружены тела 16 человек (Сорокин, Земцов, Mapценюк, Морозов, Заботкин, Андреев, Сосков, Климов, Медведев, Лещиков, Раппопорт, Шевченко, Черепахин, Микусев и другие"). В кабине "Дугласа" по обгоревшим ромбам на петлицах опознали комбрига Бряндинского. За пару месяцев до гибели, за успешный перелет из Москвы на Дальний Восток на бомбардировщике ДБ-3Ф Бряндинский вместе с известным летчиком Владимиром Коккинаки был удостоен звания Героя Советского Союза.

Возвратившись на своем гидросамолете в Комсомольск, Сахаров доложил обо всем начальнику ДВТУ ГВФ, а недремлющий начальник НКВД заставил написать подробный рапорт обо всем случившемся и о том, что он видел с воздуха. Потом его долго таскали на допросы в это заведение, заставляя подробно описывать все случившееся и свои переданные координаты.
Гризодубова и Осипенко, стоя на крыле своего самолета, видели
столкновение самолетов в воздухе и их гибель.

(Вот что о происшедшем говорила в своих показаниях Гризодубова: «...самолет "Дуглас" ходил на высоте 300 метров. В это время на юге показался самолет РН (ТБ-3 РН-Я.В.) и стал кружиться за сопками примерно в 30 км от нас. Заметив РН, "Дуглас" резко развернулся и на полном газу с большой скоростью направился к кораблю. На высоте 500-600 метров, поравнявшись с РН, "Дуглас" развернулся. В 14 час. 58 мин. на развороте "Дуглас" ударил РН но хвостовому оперению, задел крыло и, перейдя в штопор, скрылся за сопками. Из "Дугласа" никто не выпрыгнул. После удара РН накренился и в штопорном положении скрылся за сопками. В момент удара от РН отделились обломки и несколько парашютов. В 15 час. показался дым над местом, где скрылись за сопками оба столкнувшихся самолета».
Более подробно об этих трагических событиях рассказала Полина Осипенко: «Дуглас» «...прилетел снова к нам и очень низко брил над землей, над лесом и особенно над нашим самолетом. Я ему показывала с земли, иди выше, но он продолжал брить и очень с большими кренами разворачивал на низкой высоте. Однажды разворачивался над сопкой очень низко, мало не задел лес. Меня и тов. Гризодубову очень раздражало такое хулиганство, мы даже злились на них, показывали повыше ходить. В 15 час. 00 мин. мы заметили корабль ТБ-3, идущий в стороне от нас по направлению северо-запад по реке на высоте 500-700 метров. В это время «Дуглас» был над нами, заметил, что корабль идет в стороне от нас и сразу очень прижал скорость, со снижением быстро погнался за кораблем. Подошел в хвост корабля, вероятно, хотел его завернуть. Сделал атаку в хвост и оттуда резко отвалил в сторону, очень крутой спиралью пошел вниз. Корабль (ТБ-3 РН - Я.В.) медленно перевернулся и тоже более пологой спиралью так же пошел вниз. В это время посыпались парашютисты с корабля ТБ-3. Оба самолета скрылись за лес. Через некоторое время вспыхнул пожар на месте катастроф. В результате такого ухарства самолета "Дуглас", на наших глазах погибло 2 корабля, где погибло очень много людей».)

Из полотнищ разорванного парашюта они выложили сигнал "ТБ-3 SOS" и стрелу, указывающую направление к месту катастрофы. Эти знаки были ясно видны Сахарову, кружившемуся на своём гидросамолете над местом авиакатастрофы. Прилетевший к месту посадки "Родины второй ТБ-3 направился туда, куда указывали полотнища, потом вернулся и сбросил двух парашютистов - летчика Еремина и командира парашютной бригады Полежая - спорткомиссаров, которым было поручено снять барографы для регистрации рекорда, и еще троих десантников, которые должны были помочь летчицам пройти через болото и тайгу.

Акт от 8-го октября, составленного Комиссией, работавшей на месте катастрофы, по приказанию комиссара ВВС 2-й ОКА бригадного комиссара И.Г.Литвиненко. Во главе Комиссии стоял начальник авиадесантной службы 1-го авиадесантного полка 2-й ОКА капитан Н.А. Полежай, который одним из первых прибыл на место катастрофы. В Акте написано: «...взяв курс в направлении ТБ-3 РН под (углом - Я.В.) 90 (градусов) с правой стороны но отношению ТБ-3 РН, зайдя в хвост самолету ТБ-3 РН, "Дуглас" начал делать разворот на близком расстоянии от ТБ-3 РН, пытаясь пристроиться к ТБ-3 РН. Во время разворота "Дуглас" налетел на ТБ-3 РН и фюзеляжем отбил хвостовое оперение и заднюю турель с пулеметом, ударил в консольную часть правой плоскости ТБ-3 РН, после чего "Дуглас" произвольно падал, в воздухе загорелся и упал в тайгу. Экипаж самолета "Дуглас", количеством не установлено, погиб полностью. Самолет ТБ-3 РН после удара "Дугласом" в воздухе перевернулся вверх колесами, произвольно падает в тайгу, при падении самолет разбился. При катастрофе ТБ-3 РН погибло 11 человек, 4 человека спаслись на парашютах». Далее в Акте говорилось, что в разбитом «Дугласе» было обнаружено пять обгоревших трупов. Таким образом, в катастрофе, по мнению Комиссии, погибло 16 человек. Но в приказе наркома обороны от 4 июня 1939 г. говорится о 15 жертвах. Возможно, уже после составления Акта оказалось, что еще одному члену экипажа ТБ-3 удалось спастись на парашюте. Но более вероятным является вывод, что в приказе наркома была допущена ошибка. В своей записке от 17 ноября на имя маршала В.К. Ворошилова начальник ВВС РККА командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов тоже пишет, что удалось спастись только 4 членам экипажа ТБ-3 из 15. Число погибших в «Дугласе» (5 человек) не вызывает сомнения. Добавим, что первоначально число жертв могло быть меньше, но от пожара «Дугласа» загорелась тайга. Пожар дошел к месту падения ТБ-3 и все находящиеся в разбитой машине, в том числе и возможные тяжелораненые, сгорели.

Погибшим уже не поможешь. Оставшиеся в живых, поспешили выполнять основную задачу. Путь сквозь непроходимые чащи, бурелом, через многочисленные речушки был очень трудным. Через восемнадцать часов, лишь немного передохнув ночью, поисковая бригада вышла на болото, увидела дым костра и самолет. Долгожданная встреча с Валентиной Гризодубовой и Полиной Осипенко состоялась. Но где же Марина Раскова? А третий член экипажа претерпевал в это время необычайные тяготы и лишения.
...Ветер отнёс парашют к лесу. Шёлковый купол зацепился за пихту, и Марина Раскова повисла в 5 метрах от земли. Она обхватила ногами дерево, перерезала стропы парашюта и спустилась на землю. Вокруг неё - густой, непроходимый лес. Нигде не видно просвета. Над головой совсем низко пролетел её самолёт. Моторы не работали, слышна была только сирена, которая гудит на машине, предупреждая, что надо выпускать шасси. Потом всё стихло. Одна в глухой тайге! Вдруг, донёсся звук выстрела, второй, третий... Раскова засекла по компасу направление выстрелов. Но тут - то и произошла ошибка. Эхо от сопок отнесло звук выстрела в противоположном направлении, и Раскова пошла не туда, куда следует.
Идти было очень тяжело. Сучья бурелома цеплялись за меховой костюм, приходилось переползать через поваленные на землю деревья.
На 5-е сутки Раскова вышла к большой мари, покрытой густой, высокой травой. Неосторожный шаг с кочки на кочку, и Марина Раскова провалилась. Сначала по пояс, потом, но горло. Вода холодная, как лёд. Первый раз за время скитаний почувствовала она себя совсем одинокой. Никто не придёт на помощь, надо спасаться самой. Вспомнила виденный когда - то фильм, героиня которого выбралась из болота с помощью палки, и поступила точно так же. Положила свою палку на несколько кочек и стала подтягиваться. С трудом удалось выбраться из воды. Всё на ней промокло до нитки. Надо обсушиться, благо выдался солнечный день. Сушка продолжалась до вечера.
В первый день, когда Раскова рассчитывала быстро добраться до самолёта, она съела полплитки шоколада. На второй день решила быть осторожней и съела только четверть плитки. А под конец своих странствий дошла до нормы в... один квадратик и одну мятную лепешку. Временами она находила клюкву, грибы. Недостаток пищи приходилось возмещать даже берёзовыми листьями.

На 7-й день блужданий по тайге Раскова решила поджарить найденные два гриба и разожгла костер. От пламени вспыхнул валежник, загорелась трава и стволы сухих деревьев. Пришлось бежать от огня. В это время она услышала шум моторов. Это был самолёт, искавший её. Не раз она встречалась с "хозяевами тайги" - бурыми медведями и пугала их выстрелами из пистолёта. В ночь на 5 октября, когда пошли десятые сутки робинзонады Марины Расковой по тайге, ей приснился странный сон: подходит к ней будто бы сам товарищ Сталин и говорит: “Где-то здесь стоит моя автомашина. Помогите мне найти ее”. Ищут вместе и… не находят. А Сталин шутит: “Вот так штурман, не может найти машину в тайге. Какой же вы штурман?” Проснулась Марина от выстрелов и поняла, что до самолета осталось немного. Тем же утром Раскова увидела летающие над тайгой самолёты и снова отчётливо услышала выстрелы. Преодолевая сильную слабость, она пошла по направлению выстрелов. Она еле шла, опираясь на палку. На ней был шерстяной свитер с орденом Ленина на груди, одна нога в унте, вторая - босая. И действительно: днем она таки вышла к «Родине».
Увидев Раскову, люди, находившиеся около самолёта, бросились ей навстречу. Товарищи хотели взять её на руки. Она отказалась и сама дошла до самолёта. Но после стольких суток скитаний по тайге и болоту она совсем обессилела. Спасатели положили ее на самодельные носилки. Сняли с "Родины" барографы, которые регистрировали полет, другое спасательное снаряжение, закрыли самолет, оставив записку: "Экипаж цел, все ушли к реке Амгунь".

Но "коронным номером" всей этой неразберихи стал "самостийный" полети посадка учебного самолета У-2 авиазавода в Комсомольске-нА-Амуре, ухитрившегося сесть на болотный пятачок рядом с "Родиной" с цветами и шампанским! Сесть то он сел, но взлететь уже не смог! Его потом, зимой, эвакуировали вместе с "Родиной"...Вскоре их встретила группа колхозников-эвенков. Они помогли быстрее выйти к горной реке - притоку Амгуни. Там их ждали две лодки. В одну из них посадили Раскову и врача. Основная группа двинулась пешком вдоль берега через сопку Юкачи. К вечеру все встретились на берегу Амгуни, где развернули лагерь. Спали на еловом лапнике, чтобы не замерзнуть, всю ночь жгли костер.
Утром Олянишин на пару с Осипенко стали готовить завтрак. Отойдя за дровами, капитан не заметил, что Полина посолила суп и, тоже плюхнул в котелок изрядную порцию соли. Это немного развеселило всех, так после трагедии настроение было подавленным.

Наконец спасенных летчиц вместе с сильно исхудавшей за время блужданий по тайге, но счастливой Расковой, 11 октября гидросамолет МБР-2 доставил из Керби в Комсомольск. Особых торжеств не было, слишком свежа была память катастрофы. В Комсомольске состоялся первый телефонный разговор летчиц с родными. Их ввели в комнату, обитую материей, с микрофонами и динамиками и предупредили, что канал особый — радиотелефон, а враг, как говорится, не дремлет. Переговоры слышали все. И здесь произошел эпизод, который ярко характеризует как В. С. Гризодубову в качестве депутата Верховного Совета СССР первого созыва, так и ее родительницу, которая обладала не только прекрасным голосом, но и светлой душой и отвагой. После материнских всхлипываний и причитаний ее голос вдруг окреп и зазвенел:— Детонька, я, конечно, очень рада, счастлива, что вы все живы — здоровы. Но ты знай — там, в Хабаровске, какие-то мерзавцы посадили двух твоих учеников — Женю Лемешонок и Леню Митюшкина. Ты там примешь меры или я обращусь здесь сама? Ждать нельзя…Чекист, сопровождавший экипаж «Родины», изменился в лице. Назавтра оба летчика были на свободе. А история произошла действительно отвратительная. Бывшие ученики инструктора Гризодубовой супруги-летчики после окончания Тушинской высшей школы были направлены на Дальний Восток. Там, в Хабаровске, им выделили квартиру, и они ее заняли. Потом некто заявил: мне эта квартира нравится, пусть убираются. Летчики ответили: с какой стати?! Тогда их обоих забрали. Очень просто делалось… Когда к Митюшкину в хабаровскую тюрьму ОГПУ пришли и спросили: кто тебе Гризодубова, он подумал, что она тоже арестована и стал оправдываться:— Я ни в чем не виноват. Я ничего не знаю. Она — мой инструктор, учила меня летать. Если ее тоже посадили, то я об этом ничего не знаю…— Дурак, ее не посадили. Она, наоборот, рекорд завоевала, прилетела сюда и вот требует, чтобы тебя выпустили. Иди к черту отсюда!..Этот эпизод мог показаться сказкой со счастливым концом, если бы не одно страшное обстоятельство. При аресте двухлетнему ребенку сломали позвоночник, и мальчик потом восемь лет провел в гипсе… Гризодубова и здесь помогла — нашла замечательных врачей… Все это было. А Евгения Ивановна Лемешонок стала второй женщиной, налетавшей без аварий миллион километров. Кстати говоря, в «слуги народа» В. С. Гризодубова избиралась только один раз, и в своей депутатской деятельности проявила столько бескомпромиссной прямоты и требовательности, что больше ее никогда — ни в сталинские, ни в хрущевские, ни в более поздние — застойные и перестроечные времена (она до момента кончины в мае 1993 года сохраняла ясный ум, волю, энергию, всегда проявляла живейший интерес к происходящему в жизни Отечества) — не выдвигали в парламент.

Из Комсомольска на мониторе Амурской военной флотилии отправились в Хабаровск, где их встречал командующий 2-й Отдельной Краснознаменной армий И. Конев. Здесь встреча экипажа "Родины" была устроена по первому разряду. На многолюдном митинге огласили правительственную телеграмму от Сталина."Горячо поздравляем героический экипаж самолета "Родина" с успешным и замечательным завершением беспосадочного перелета Москва – Дальний Восток... Ваша отвага, хладнокровие и высокое летное мастерство, проявленные в труднейших условиях пути и посадки, вызывают восхищение
всего советского народа..." В ответ героини послали телеграмму следующего содержания: “С вашим именем в сердцах мы, дочери великой социалистической Родины, пролетели без посадки сквозь облачность, туманы, обледенения и ночь от Москвы – сердца необъятной Родины, до берегов Амура. На болоте, в тайге, среди сопок мы были не одинокими – с нами весь наш многомиллионный народ, партия и вы, товарищ Сталин. За отцовскую заботу спасибо. Гризодубова, Осипенко, Раскова”.
Поэт Николай Берендгоф срочно создавший поэму «Стих о трех летчицах»: воспевает в ней заботу вождя всех стран и народов о наших героинях.

“Бросая вызов небесам,

Неслись над кручей
темных скал,
И у штурвала Сталин сам,
Казалось, день и ночь стоял”.

Потом было триумфальное возвращение в Москву. Поезд шел через всю
страну, и на каждой остановке собирались тысячи людей, чтобы
приветствовать народных героинь.

Только 17 октября украшенный яркими полотнищами и портретом И. В.
Сталина поезд прибыл в Москву. Столица нашей Родины торжественно встречала первых женщин Героев Советского Союза. На Белорусский вокзал был подан салон - вагон, в котором приехали Гризодубова, Осипенко, Раскова, которая несла в руках клетку, в которой прыгала белка. Это она везла подарок пионеров Комсомольска своей маленькой дочке.
По улице Горького, усыпанной цветами и листовками, мимо толп рукоплещущих Москвичей открытая машина с героинями проехала в Кремль...
В Кремле, в Грановитой палате, на банкете экипаж "Родины" сидел за
правительственным столом. Летчицы украдкой и со страхом вглядывались в
лицо Сталина. Как вспоминал потом Владимир Коккинаки, “сначала подняли тост за меня – как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает: “Что такой скучный?” Я говорю, что вот, мол, недавно своего штурмана похоронил, Александра Бряндинского. “Да, – отвечает, – нехорошо получилось”. Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предлагает выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа «Родины», за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали”. Запомнилось выступление В.П.Чкалова. Налегая на "о", как
истинный волжанин, он, пользуясь моментом, просил Сталина об организации рекордного полета на дальность вокруг земного шара. Вождь внимал благосклонно и вдруг, поблескивая черными зрачками, громко возвестил:
- Есть мнение дать слово и дальневосточному летчику Сахарову!
Летчицы обомлели. Сахаров говорил умно и коротко, стоя у микрофона
рядом со Сталиным. Вождю выступление летчика понравилось, и он первый
потянулся к нему своей небольшой рюмочкой, чтобы легонько чокнуться.
За обнаружение пропавшей «Родины» Михаил Сахаров будет отмечен Родиной орденом Красной Звезды – высокой для гражданского летчика наградой. Вскоре Сахарова перевели в Москву пилотом в управление Международных воздушных линий (Аэрофлот), которым стала руководить Валентина Гризодубова. Но жизнь штука сложная и часто полна неожиданностей...

С началом войны он летал на Ли-2 за линию фронта со спецзаданиями, доставляя окруженному мехкорпусу горючее и боеприпасы. Гризодубова летала наравне с другими, поражая и бывалых летчиков удивительной смелостью. В один из вылетов Сахарова сбили, и он попал в плен. Был в лагерях для военнопленных — сначала в Орловской тюрьме, потом в Брянске, затем в концлагерях в Лодзи и под Мюнхеном в Зонненберге. Шесть раз бежал и все неудачно...Думал ли он, что когда-нибудь ему придется рассказывать о Сталине и о том банкете в Кремле, сидя на деревянных нарах, друзьям по несчастью, но уже в лагерях НКВД, после войны?

Но Гризодубова умела быть благодарной. Она разыскала Сахарова и вызволила на волю.

За успешное выполнение правительственного задания по поиску и эвакуации участниц перелета капитан Полежай, военврач Тихонов (ставший в последствии генерал-майором медицинской службы), Олянишин и другие десантники были награждены орденами Красной Звезды

( Анекдот того времени: Рекордный по длительности беспосадочный перелёт совершил на днях советский самолет АНТ-37 «Родина». Вылетев из Москвы, он пролетел над территориями Северной и Южной Америк, Антарктидой, Австралией, Китаем, Средней Азией, сделал пять кругов по периметру Африки, пересёк Атлантику, снова прошёл над Америкой, перелетел Тихий океан, перепугал японцев, из за чего те собрались объявить войну СССР, проследовал над Китаем, Уралом, Северным полюсом, Аляской, Чукоткой, Камчаткой, Сахалином и после чего благополучно заблудился где-то в тайге. Весь экипаж представлен к правительственным наградам. Штурман дополнительно награжден также именным компасом! )

...Злополучный рекордный перелет прославленных летчиц имел еще одну
труднообъяснимую странность: согласно сообщениям ТАСС, летчицы регулярно
докладывали обо всем происходящем с маршрута полета, что никак не
вяжется с показаниями B.C. Гризодубовой и М. Расковой. В чем же дело?
Только в 1988 году стало известно содержание протоколов госкомиссии,
которые хранятся в делах бывшего Хабаровского краевого партархива. Из
них видно, что по указанию свыше ТАСС явно скрывало правду.
Вот что видно из переписки столицы с периферией:
Москва. Почему допускаете кавардак? Предупреждаем: никакой горячки!
Потребуйте от экипажей соблюдения летной дисциплины. Сколько погибших?
Комсомольск (В. Пегов, секретарь Хабаровского крайкома ВКП (б).
Неизвестно, уточняем. Как быть с корреспондентами: осаждают, требуют
сведений, жалуются на меня наркомам.
Москва. Не обращайте внимания. Здесь считают, что вы делаете все
правильно. Ничего прессе не давать...
Москва. Чем вызвана посадка в данной местности?
Керби (место посадки "Родины"). Отказом всей рации и отсутствием
бензина после слепого полета (Раскова уточняет: заблудились).
Моторы целы. Погнуты винты. Немного попорчен низ самолета. Сели, не
выпуская шасси, 25 сентября в 10.41 по московскому времени.
Москва. Поздравляем вас с блестящим выполнением перелета!
Но что надо было сделать, чтобы перелет выглядел "блестящим" при
таком количестве трупов? Член военного совета 2-й Отдельной
Краснознаменной армии И. Литвиненко с согласия В. Пегова приказал летчику заводского гидросамолета П. Генаеву произвести посадку на реке Амгунь в близи катастрофы "Дугласа" и ТБ-3 и забрать тела только комбрига Сорокина и Бряндинского, а об остальных "забыть". Найденные останки остальных были захоронены лишь в 1969 году, и на месте их гибели был установлен памятник. Еще тогда, в 1938 году, дальневосточные летчики доставили на реку Амгунь бригаду бортмехаников. С началом морозов они от местечка Каменка пешком через тайгу добрались до самолета "Родина" и разбили около него свой лагерь. Дружно бригада подняла и поставила на лыжи самолет. Заменили винты. По замерзшему болоту проложили длинный настил. Взлетную полосу опробовал пилот со своим У-2, тот самый, что прилетел сюда с цветами и шампанским. Сделал круг, покачал крыльями и полетел на заводской аэродром, как шутили "бортачи", за "баней" и "головомойкой" от своего начальства. Затем благополучно взлетела и "Родина", взяв курс на Комсомольск-на-Амуре, а затем, после дозаправки топливом, на Москву. Впоследствии "Родина" еще долго успешно летала на трассах "Аэрофлота".На аэродромах ее многие узнавали, тепло приветствовали как старого знакомого. Авиацию тогда любили и гордились ею. Затем, после выработки основного ресурса, она получила "прописку" на
Ходынке при заводе. В 1943 году самолет разобрали, не догадавшись
сохранить для истории, как это делают в подобных случаях во многих
странах. Авиационных музеев тогда у нас в стране не было.

Р.С

Кто виноват в самой большой по числу жертв катастрофе в советских ВВС в 1938 г. - катастрофе, в которой погибли два представителя высшего комначсостава?

Существуют две версии освещения данного трагического события:

В однойговорится , что полет ТБ-3 и "Дугласа" не был вызван необходимостью. Более того, особой телеграммой из Москвы Сорокину категорически запрещалось вылетать к месту посадки "Родины", он должен был руководить полетами из штаба, а Бряндинскому надлежало встречать летчиц в Хабаровске. Что последствия катастрофы вызваны личной недисциплинированностью Сорокина и Бряндинского!

Вторая гласит - к катастрофе привели безответственные действия пилота самолета «Дуглас», о чем говорят все собранные документы. Но, как оказалось, не все придерживались этой точки освещения событий. И тут первая версия однозначно перекликается со второй.
В своем приказе от 4 июня 1939 г. нарком Ворошилов отмечает: «Сорокин без какой бы то ни было надобности и разрешения центра, но с согласия командования 2-й ОКА вылетел на ТБ-3 к месту посадки самолета "Родина", очевидно, с единственной целью, чтобы потом можно было сказать, что он, Сорокин, также принимал участие в спасении экипажа "Родины", хотя ему этого никто не поручал, и экипаж "Родины" уже был обнаружен. Вслед за Сорокиным на "Дугласе" вылетел Бряндинский, который также не имел на то ни указаний, ни права, целью которого были, очевидно, те же мотивы, что у Сорокина. Оба эти больших авиационных начальника, совершив проступок и самовольство, в дополнение к этому в самом полете проявили недисциплинированность и преступную халатность в летной службе, результатом чего и явилось столкновение в воздухе, гибель 15 человек и двух дорогостоящих самолетов». И далее: «Настоящий приказ изучить всему летному и техническому составу ВВС РККА». Что думали о Сорокине и Бряндинском, изучая приказ наркома, молодые летчики и механики? Может быть и так: какая недисциплинированность, халатность и безответственность? Погнавшись за популярностью, наградами, широкой оглаской, погубили не только себя, но и 13 других хороших людей! Доброе имя двух честных людей было погублено.
Суждение очень жестокое и несправедливое. Спасение экипажа самолета «Родина» являлось задачей особой важности. Обнаружение места посадки было только одним из этапов спасательной акции. Героические женщины уже десять дней находились в тайге, в труднодоступном районе. Не было обнаружено место нахождения М.М. Расковой. Положение экипажа далеко не было безопасным. Спасение зависело от дальнейших действий ВВС 2-й ОКА, начальником которых был комдив Сорокин. Ворошилов пишет, что Сорокин полетел без разрешения центра, и это не совсем соответствует правде. Это видно из публикации от 1938 года в «Красной Звезде». 4 октября эта газета, сообщая об обнаружении места посадки самолета «Родина» и двух летчиц, опубликовала выдержки из телефонных разговоров, которые днем раньше комдив Сорокин вел с членами правительственной комиссии по перелету самолета «Родина», начальником У ВВС РККА Локтионовым и наркомом оборонной промышленности М.М. Кагановичем. Сорокин сказал им о своих планах полета на место посадки, и те их одобрили. Целью Сорокина не была широкая огласка, о чем Ворошилов знал из вышеупомянутой записки Локтионова. В ней говорится, что Сорокин подбирал место для авиадесанта, который надо было выбросить в районе посадки «Родины» и который к то время уже находился в воздухе.
Ворошилов прав, когда пишет, что не было оснований для полета Бряндинского. Но вряд ли ему можно приписать недисциплинированность или гонку за популярностью. Нет оснований для утверждения, что на полет «Дугласа» Бряндинский не получил согласия своего начальника, комдива Хользунова. Ни один документ об этом не говорит. Почему Бряндинский полетел на место посадки «Родины»? Это, нам кажется, связано с нормальными человеческими чувствами - дружбой, заботой о другом человеке. Бряндинский и экипаж самолета «Родина» знали друг друга еще по Москве, все они принадлежали к группе летчиков и летчиц, собранной для совершения рекордных полетов. Вероятно, что Бряндинского особо волновала судьба М.М. Расковой, которую в то время еще не удалось найти. И Гризодубова, и Осипенко указывали, что сразу после прилета Бряндинский сбросил им вымпел и просил, чтобы они указали стрелой направление в ту сторону, где прыгнула с парашютом Раскова. Потом, более получаса, его самолет летал в этом районе. Надо, однако, сказать, что Бряндинский несет ответственность за катастрофу - его вина заключается в том, что он во время полета не оказал влияния на пилота, не потребовал, чтобы тот придерживался правил безопасности. Из приказа наркома Ворошилова следует, что если бы Сорокин и Бряндинский, или хотя бы один из них остались в Хабаровске, они бы не погибли. Это странное мнение. Все равно, что сказать спортсмену после неудачных для него соревнований: «Если бы ты не принимал в них участия, ты бы и не проиграл».
Показания Валентины Гризодубовой и Полины Осипенко, Акт Комиссии, работавшей в районе катастрофы, не вызывают никаких сомнений - главным виновником катастрофы, унесшей жизни 16 человек, был пилот «Дугласа». Я.В.Сорокину, А.М. Бряндинскому и другим жертвам этого трагического происшествия надо воздать по заслугам - они отдали жизнь, стараясь спасти экипаж самолета «Родина».

Кто прав? Кто виноват!? Пускай рассудят люди и история!