Рекс

Самое страшное то,
что никому нет дела до наших страхов...

Яркий солнечный луч, протиснувшийся сквозь неплотно задернутые шторы, нахально светил мне прямо в глаз.

Вставать ужасно не хотелось, но, поворочавшись минут пять, понимаю — уснуть снова не получится.

Спрыгиваю с кровати и бегу к окну, звонко шлёпая босыми ногами по начищенному до блеска паркету. Тяжёлые шторы послушно разъезжаются в стороны, обнажив белоснежные линии окна. Я поворачиваю пару маленьких замочков, и тёплый летний ветер врывается в комнату, наполняя её шелестом листьев и размеренным шумом наступившего дня.

Какое-то время я просто наслаждаюсь солнечным светом.

Воздух, ароматный и сочный, как перезрелая дыня, медленно разливается по телу тёплыми золотистыми ручейками. Мысли, преодолев пространство и время, плавно перетекли во вчерашний день.

Я улыбаюсь.

Вчера мне исполнилось двенадцать. Отец устроил грандиозный праздник. Гости, довольные, но смертельно усталые, разошлись по домам только на рассвете. «Это был самый лучший день!» — подумала я.

Высунувшись по пояс из открытого окна, я громко крикнула: — Доброе утро!!!

Никто не ответил.

— Спят, как бурундуки. Ну, ничего, сейчас мы это исправим!

Я схватила огромную подушку и бросила её на середину комнаты, потом отошла подальше и, разбежавшись, прыгнула. Подушка послушно заскользила по паркету, как сани по снежной равнине, и остановилась в нескольких метрах от родительской спальни.

— Мам, я уже проснулась! Ты что, меня не слышишь? — приоткрыв дверь, я просунула в образовавшийся проём сначала голову, потом, немного поразмыслив, и всё остальное.

В спальне никого не было.

Кровать аккуратно заправлена, окно открыто, в огромной напольной вазе — свежие полевые цветы.

— Всё понятно. Опять уехали в город без меня. Значит, битва на подушках отменяется.

Я закинула своё набитое перьями оружие на родительскую кровать и побежала в сад, рассчитывая где-нибудь там, между цветочными клумбами и грядками с петрушкой и укропом, отыскать свою бабушку.

Она действительно была в саду — подготавливала воду для вечернего полива.

Увидев меня, она улыбнулась, забавные лучики морщин торопливо пробежали по её лицу и притаились в уголках глаз.

— Ну что, проснулась, Стрекоза? Не подпалила себе пятки, прыгая через костёр вчера ночью?

— Что ты, бабуля! Было так весело! — щебетала я, устраиваясь поудобнее у неё на коленях.

— Ох, и избаловал же тебя отец, Стрекоза! — ворчала бабушка, обнимая меня своими большими, пухлыми руками, такими тёплыми и нежными, как бело-розовые летние облака на закате.

— Будешь завтракать? — спросила она.

Я отрицательно покачала головой и, не дожидаясь нотаций о пользе завтрака и моей чрезмерной, по мнению бабушки, худобе, побежала в дом.

Быстро умылась, стянула волосы голубой лентой. Немного порывшись в шкафу, отыскала сарафан василькового цвета и, покрутившись у зеркала секунды три-четыре, выбежала из дома.

Я решила пойти к реке. Не знаю почему, просто захотелось. Может быть, потому что там было красиво, а может, потому что мне нравилось бегать через пшеничное поле. Оно было огромное, золотое, с синими прожилками васильков, и когда бежишь по нему, кажется, что ты можешь летать.

Поле это было подобно бескрайнему морю, оно колыхалось от малейшего дыхания ветра, шелестя своей сочной спелостью.

Я бежала вперёд, широко раскинув руки, едва касаясь ладонями золотистых верхушек, а они пугливо разбегались в стороны, чтобы снова сомкнуться за моей спиной.

— Э-э-эй! Постой! Э-э-эй! — кричал кто-то.

Я обернулась. Высокий белокурый парень отчаянно махал рукой и быстрым шагом приближался ко мне.

Андрей. Терпеть не могла этого мальчишку. И его надменную улыбочку, от которой тошнит. Рассказы о его проделках ходили по всей округе. Бездарь и, по-моему, дурак. Но словно маскируя все эти чудовищные недостатки, природа наделила его богатырским ростом и ангельскими белыми кудрями.

В руках его был небольшой холщовый мешочек, в котором что-то непрерывно копошилось, дёргалось и повизгивало.

— Куда направляешься? Купаться? — спросил он меня, ехидно улыбаясь. — Проводить?

— Нет, — благоразумно ответила я. — Отца встречаю. Он должен вот-вот вернуться из города.

— Понятно, — Андрей подкинул мешочек вверх.

Мешочек издал жалобный визг. Андрей подбросил его ещё раз, явно ожидая моего вопроса.

— Что там? Кошка? — не удержалась я.

Лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

— Не кошка. Показать?

— Покажи.

Андрей развязал свой мешочек. Три крошечных щенка, слепые, рыжие комочки, копошились внутри. Очевидно, что родились они всего пару дней назад, не больше.

— Боже мой, какие хорошенькие! — я захлопала в ладоши и, взяв одного щенка, закружилась на месте. — Откуда они?

— Нашёл нору недалеко от своего дома. Какая-то бездомная собака устроила там себе жилище.

Андрей выхватил у меня щенка и сунул обратно в мешок.

— Отнеси назад, — строго сказала я.

— Вот ещё! — фыркнул он. — У меня план получше!

— Получше? — удивилась я. — Что значит получше?

— А я их утоплю! Здорово, правда?

Я вздрогнула. Андрей раскатисто засмеялся и перекинул мешок через плечо.

— Ты шутишь? — сердце заколотилось, как бешеное. — Совсем не смешно!

— Не шучу. Сказал — утоплю, значит утоплю!

— Послушай, отдай их мне. Я заплачу, — стараясь говорить спокойно, я протянула руку к мешочку. — Сколько ты хочешь?

— Нисколько. Считай, они уже сдохли!

Андрей резко развернулся и толкнул меня в плечо. Потеряв равновесие, я упала на пыльную дорогу.

Когда поднялась на ноги, его уже не было. Плечо и коленка сильно болели. Я огляделась вокруг. Пусто. Только свежая тропинка в пшеничном поле.

— Значит, он побежал через поле... Ну, что ж, я буду у реки намного быстрее!

Забыв о разбитой коленке, я побежала к реке. Лента где-то потерялась, и волосы освобождённым, ничем не сдерживаемым потоком хлестали меня по лицу, спине и плечам.

Добежав до пригорка, я остановилась.

— Отлично! Мимо этого места он никак не сможет пройти!

Присела на валяющуюся неподалёку корягу и стала ждать.

Сначала я пыталась придумать какой-нибудь хитроумный план, но в голову, как назло, ничего умного не приходило. Тогда я решила, что что-нибудь само придумается, когда придёт время.

Минут через десять появился Андрей.

Весело насвистывая, он вышел из пшеничного поля. Мешочка уже не было. Увидев меня, он гнусно ухмыльнулся и направился в мою сторону.

Уселся на корягу рядом.

— Болит? — спросил он, тыкая грязным пальцем в моё разбитое колено.

— Нет, — ответила я.

— Нужно приложить подорожник. Это остановит кровь, — продолжал Андрей.

— Без твоих советов обойдусь! Лучше скажи, куда ты их дел?

— Кого это?

— Сам знаешь кого!

— Ты о щенках? Я передумал их топить. Не интересно это... Да и мешаться будут под ногами всякие «защитнички». — Андрей прищурился и плюнул сквозь зубы.

— Так что я решил их закопать. Просто закопал их живьём.

Андрей засмеялся. Конечно, он был очень собой доволен, но несравнимо большее удовольствие доставляли ему мои слёзы.

— Ну и подлец же ты! — сказала я.

Андрей перестал смеяться.

— Что ты сейчас сказала? — спросил он, крепко сжав мою руку.

— Ты подлец, подлец, подлец! — повторяла я, пытаясь выдернуть свою руку из ненавистных, грязных лап.

— Ах ты, принцеска недорезанная! Сейчас ты запоёшь у меня по-другому!

Резким движением Андрей крепко сжал мою шею и поднял вверх на вытянутой руке.

Дёргаясь и извиваясь, пытаясь освободиться, я ударила его ногой. Очевидно, удар был довольно сильным. Андрей ойкнул и уронил меня на землю, но быстро опомнился и снова схватил меня за шею, на этот раз ещё крепче.

Этого ему показалось мало — случайный удар его сильно разозлил. Тогда он уселся мне на грудь, зажав мои руки между своими коленями.

В глазах потемнело, мне казалось, что я тону, казалось, что лёгкие вот-вот разорвутся от навалившейся тяжести. Звуки слились в один сплошной шум.

Внезапно рука, сжимающая мою шею, ослабла. Андрей обмяк и повалился набок.

Какой-то человек склонился надо мной. Его лицо показалось мне знакомым, но я никак не могла понять, кто это.

Он что-то говорил, беззвучно двигая губами, словно в немом кино.

Постепенно слова обрели смысл, и я узнала в склонившемся человеке Виктора. Он жил по соседству и учился со мной в одной школе. Только на три класса старше.

— Ты слышишь меня?! Слышишь?!

— Да, — прошептала я.

— Где болит?

Я показала рукой на шею.

— Это всё?! Скажи мне, это всё?!

Я кивнула.

— Можешь встать? — спросил он.

— Да.

С помощью Виктора я поднялась на ноги.

Теперь мне было не страшно. Уже не страшно.

— Мы должны найти их, — затараторила я, вытирая лицо грязными, дрожащими руками. — Может, они ещё живы! Он закопал... закопал их на пшеничном поле! Мы сможем найти место! Пойдём же, скорее, пожалуйста, пойдём!

— Кого закопал? Расскажи толком!

— Я потом... потом тебе всё расскажу! Пойдём, пойдём скорее!

— Ну, хорошо. Веди.

Перебирая ватными от ужаса ногами, я побежала к пшеничному полю. С каждым шагом силы возвращались ко мне.

Я не чувствовала боли, я просила лишь об одном: «Пусть они будут живы! Пожалуйста, пусть они будут живы!»

Продвигаясь вперёд по свежесмятой пшенице, мы наконец-то дошли до места, где земля недавно была разрыта. Опустившись на колени, я начала лихорадочно раскидывать рыхлую землю руками.

Вскоре показался кусок грубой ткани. Тот самый мешок! Он был крепко завязан. Виктор достал перочинный ножик и разрезал верёвку.

О чудо, первый щенок был жив!

Я схватила его и крепко прижала к груди. Виктор вытащил остальных. Их маленькие пушистые головки безжизненно повисли.

Река слёз неудержимым потоком хлынула из моих глаз. Одной рукой я прижимала к себе выжившего щенка, а другой пыталась остановить слёзы, но они всё никак не кончались.

— Шеи сломаны. Мы ничем не смогли бы им помочь, — сказал Виктор.

— Мы ведь не оставим их здесь?

— Не оставим. — Виктор завернул мёртвых щенков в рубашку, и мы пошли.

— Так это всё из-за щенков? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Вот дура! Может, ты считаешь себя бессмертной?

— Нет, не считаю.

— Я ведь мог опоздать! Почему ты так поступила?

— Потому... потому что они тоже живые. Понимаешь?

Мы вышли из пшеничного поля. Андрея уже не было, наверное, он оправился от полученного удара и сбежал.

Солнце светило так же ярко, день был таким же замечательным, будто ничего не произошло, будто ничего не случилось.

— Как выжившего назовёшь? — спросил Виктор.

— Рекс... Я назову его Рексом.