Реквием по надежде

Бой стих. В небе, точно окровавленный обломок ногтя, взошла багряная луна, рассеивая густую сизую тьму. В пурпурных сумерках солдат заметил метнувшуюся в тень разрушенного дома маленькую собачонку, но сейчас было не до неё. Задыхаясь от густой взвеси пыли, дыма и крошева бетона, он выкарабкался из развороченного дома и, прижимаясь к обломкам стен, побрёл к трамвайной ветке. Городок, рассечённый надвое стальными рельсами, замер после битвы. Пустынно. Или это лишь призрак тишины, обманчивое затишье перед новой бурей?

Его словно забросило в чуждый, неземной мир. На планету призрачных надежд и ускользающих возможностей, где реальность опьяняюще искажалась, а в самой канве мироздания проступали диковинные, немыслимые прежде узоры. Впрочем, всего полгода назад он и представить не мог, что подобный кошмар — сюрреалистичная, кровоточащая рана — способен с такой жестокостью ворваться в его жизнь.

В кустах он заметил бойца. Пригибаясь по инерции, протянул руку и коснулся лица совсем молодого парнишки. Оно было холодным и сухим, как кость. Делая над собой усилие, как учили, сжал его ладонь. Она была жёсткой, но не такой холодной, как лицо. Заглянул парню в глаза. Светло-голубые, почти как майское небо, глаза не реагировали на свет. В них не было жизни. Они были пусты и безжизненны. «Мёртв», – пронеслось в голове.

Выпрямил спину, пошёл дальше вдоль рельсов. Но, не пройдя и четырёх шагов, упал на колени, уткнулся лицом в землю и зарыдал. Из глаз брызнули слёзы. Плакал, не стыдясь, громко, навзрыд, так, как никогда не плакал в своей жизни. В этот момент он уже не мог остановиться. Всхлипывал, вытирал солёные капли руками, размазывая по лицу грязь, совершенно не замечая, что слёзы кроваво-алые.

Собака самого облезлого вида, из тех беспородных собак, что вечно трутся у ларьков, потому что на рынки им путь заказан, лизала ещё тёплые рельсы, по которым совсем недавно лупили укры. Бой шёл за каждую пядь земли, как в далёкие сороковые прошлого столетия. Рельсы были в крови.

Собака лизала железо, словно то был самый желанный пирожок с мясом, воспоминание о котором согревало в ночную стужу. Внезапный хруст шагов заставил её встрепенуться. Незнакомец, не дойдя до неё каких-то пяти шагов, рухнул в грязь и завыл. Его стон эхом отозвался в её собственной груди – та же надрывная тональность отчаяния, что терзала и её!

Она завыла в унисон, не так как это делают все собаки, а с каким-то особенным звуком, будто говоря: "Ну, наконец-то! Долго же ты шёл! А я уж думала, никогда не придёшь!" Человек убрал руки от лица, всхлипнул, посмотрел на неё и сказал:

– Здравствуй, собака.

Она радостно залаяла, вильнула хвостом и побежала навстречу. Человек поднял её, прижал к себе и, уткнувшись в грязную шерсть, стал что-то шептать. Собака лизнула бойцу руку и посмотрела в глаза.

У неё были умные глаза, но полные тоски. Боец подумал: «Почему я не собака, а она не я… Но я человек, а значит, я сильнее. Я сильнее всего на свете. Я могу не есть, могу не спать по несколько дней, могу жить в грязи и ничего не хотеть. Я вообще ничего не хочу. Разве что, чтобы не было войны. Но я не могу её остановить. Это невозможно. Если бы я мог, то я бы остановил. Но я делаю всё, что могу для того, чтобы эта бойня прекратилась, но где итог?»

Потом была ночь, и собака, ее мокрый язык. Он присел рядом с ней на рельсы.

– Как ты тут оказалась? – тихо спросил он.

Собака удивлённо посмотрела на бойца, но промолчала. Он понял, что она не понимает его. Она была умной собакой. Да, умная, преданная, но она все равно не могла постичь всей трагедии, не могла осознать ни его боли, ни своей неминуемой участи.

– Так ты знаешь, зачем я здесь? – Собака вновь ничего не ответила.

– Куда нам идти теперь? Она не знала, куда идти, но это не имело никакого значения, ведь она почти была на пути к смерти, которая ждала её за изгибом рельс. Собака не боялась, она просто устала, хотела есть и пить. Как, впрочем, и он.

Боец прижал собаку к груди и сел рядом с ней на рельсы. И тут из ниоткуда появилась женщина. Когда собака увидела её, она почему-то сразу обмякла и перестала скулить. Женщина была одета во всё чёрное. У неё была чёрная косынка, перчатки, плащ, и даже лицо под косынкой было чёрным. В руке у неё была книга. Похоже, что это Библия. Женщина шла и что-то шептала, вдруг собака зарычала. Она зарычала так громко, что эхо подхватило рычание и разнесло по округе. Пурпурная Луна, откусанная сбоку, придала этой страшной картине сюрреалистический характер. Сознание померкло, и бойца окутала темнота.

Утром старший сержант Александр Владимирович Куравой обнаружил себя на рельсах в обнимку с мёртвой собакой. Куравой с трудом встал и побрёл вдоль трамвайного пути. Под ногами шуршала мокрая от росы трава. Стояла тишина, лишь птицы щебетали, радуясь весеннему солнцу. Не брехали собаки, не орали малые дети. Не было даже одноногого деда, который, не боясь пуль, сидел у своего дома и днём, и ночью.

В это самое время Дьявол заглянул через пыльную прореху окна в глубины души сержанта Куравого и загрустил, потому что увидел там бездонный чёрный колодец непонимания. Боец Куравой, чуть отойдя от кровавой ночи, взмолился:

– Господи, помилуй, да что же это такое делается на белом свете?

За домом, чуть поодаль, росли кусты. Не понимая почему, ему захотелось залезть в них. Он быстро пересёк улицу, и через минуту уже был в кустах. Лёг и закрыл глаза.

– Не бойся, – раздался откуда-то сверху голос. Куравой поднял глаза. Над ним висел человек. Он был одет в белое и тоже держал в руках какую-то книгу.

– Кто ты?

– Я – ангел.

– А в чём смысл?

– Смысл… В том, что ты человек, а человек должен быть счастливым!