Ремесло Теней. На границе вечности

Зверь приближался.

Я сидел в пещере спиной к входу и не шевелился, ожидая, когда в темноте раздастся басовитый рык. Восприятие было обострено до предела, а вечно движущиеся Тени создавали вокруг нечто вроде сигнальной паутины, сообщавшей о каждом шаге хищника и его настроении. Самка снежного китха, сжимая в пасти только что пойманный трупик скальной крысы, принюхалась к холодному воздуху и сразу поняла: в ее доме чужак. Я почти представил, как в ее охотничьем мозгу заметался одинокий посыл: «убить, убить, убить…»

Едва уловимый всплеск подсказал, что прежняя добыча уже не интересует ее, и трупик грызуна выпал из окровавленной пасти в утоптанный снег. Самый опасный зверь здешних мест осторожно поводил украшенными кисточками ушами, а затем скользнул в пещеру.

Я даже не дрогнул.

Любой охотник скажет: ни при каких обстоятельствах не поворачивайся к хищнику спиной. Это только спровоцирует атаку.

Я знал это так же хорошо, как и то, что просто забредать в логово китха, где в колыбельке, сооруженной из клочков шерсти, мирно посапывали три котенка, равносильно самоубийству. Но по-другому поступить не мог. Не из-за каких-то там заоблачных причин. Ничего сверхъестественного. Дело было в страхе. Липком и живучем, как риоммский слизень, но вполне обычном страхе, который не давал мне покоя вот уже семь лет подряд. А все из-за шутки, которая едва не стоила мне жизни…

За минувшие годы память старательно загладила кошмар, оставив лишь смутные образы и ощущения. Я помнил, как трое старших алитов уговорили тринадцатилетнего меня отправиться в Пустоши. Помнил их заговорщицкие лица и клятвенные заверения, что таково пожелание наставников и что каждый младший ученик проходит через это испытание. Спуск в ледяное ущелье, блуждания по лабиринтам пещер и бегство шутников тоже отпечатались в памяти. Как и встреча с китхом. А вот то, как мне удалось вернуться живым – до сих пор остается загадкой. Я не получил ни единой раны, но что-то внутри меня надломилось.

Настолько, что, вернувшись в Цитадель, я еще долго время видел сон, в котором меня разрывали на кусочки. Мне и сейчас иногда снился этот кошмар. В каком-то извращенном смысле я даже начал получать от него удовольствие. Пасмурное ощущение, сохранявшееся по пробуждении, стало моим настроением по жизни. Я без зазрения совести разделался с обидчиками. На свой извращенный элийрский лад. И только путешествие на Боиджию все изменило. Я осознал, что потерял право упиваться собственным ужасом. Столкновение с прошлым научило меня не торговаться со страхом, а преодолевать его. И сейчас я собирался закрепить урок.

Кошка приближалась медленно и бесшумно, словно воплощенная смерть, при этом продолжая опасливо шевелить ушами и принюхиваться к стылому воздуху. В колыбельке тихонько пискнул котенок. Мать замерла.

Я сосредоточил внимание на намереньях самки. Невзирая на готовность, сердце в груди колотилось как бешеное: если китх решит прыгнуть, мне ни за что не увернуться. Однако я знал, что нападения не произойдет. Во всяком случае, не так скоро. Беспокойство, которое по невидимым нитям передавали мне Тени, толкало мать проверить, все ли в порядке с ее выводком. Осторожно обогнув меня, она ткнулась носом в гнездо.

Должен признаться, первоначально я действительно подумывал передушить всех котят и вывести китха из себя, тем самым накалив ситуацию до предела. Но, едва взглянув на эти крохотные новорожденные комочки шерсти, вдруг понял, что не имею ни малейшего желания совершать что-либо подобное.

Во всяком случае, не в этот раз.

В сущности, я, пожалуй, мог бы убить кого угодно. И это не пустое бахвальство, лишь констатация факта. С некоторых пор клеймо убийцы, надежно отпечатавшееся на моей шкуре, терзало душу. Поэтому я прекрасно понимал разницу между необходимостью лишить кого-то жизни и простым желанием доказать, что сильнее. Ведь даже самые кровожадные хищники не убивают без причины.

Обнюхав мирно посапывавший выводок, кошка, наконец, позволила себе уделить внимание непрошеному гостю и басовито всхрапнула. Тени подсказали, что животное приготовилось к битве, и через один глубокий вдох открыл глаза.

Расстояние до входа навскидку равнялось четырем шагам взрослого разумника. Стараясь не совершать резких движений, я медленно поднялся. Бежать пока не планировал, но собирался заставить беспокойную мать ощутить исходящую от меня угрозу. По тому, как подогнулись ее лапы и прижались уши к голове, я понял, что мое желание исполнилось. Раскрыв клыкастую пасть, самка громко зарычала. Котята проснулись и запищали. О том, что случится дальше, я узнал еще до того, как решение успело созреть в животном мозгу. Напружинив мощные задние лапы, кошка прыгнула.

Теснота пещеры не позволила бы мне увернуться, и потому пришлось нырнуть под самку. В тот момент мы оказались так близко друг к другу, что я смог почувствовать мягкое скольжение пушистого меха по лицу. Доля секунды прошла с того момента, как мохнатая туша оторвалось от земли, а я уже снова стоял между матерью и ее детенышами. Еще совсем слепые, они тем не менее уже успели научиться воспринимать окружающий мир по запаху и хорошо понимали, что рядом с ними чужак.

Зная, что мать побоится навредить выводку, а потому безрассудно кидаться на меня не станет, я послал тонкий мысленный импульс в ее сторону для проверки.

Но это только подстегнуло гнев китха.

Я понимал, что долго терпеть она не будет. А мне того и требовалось.

Заставить себя забраться в пещеру уже было подвигом, почище любых звездных сражений, но сейчас мне следовало проверить свои способности в условиях максимальной опасности, чтобы раз и навсегда забыть о детских кошмарах.

Прикоснувшись разумом к течению Теней, я мысленно соткал нечто напоминавшее поводок силы и накинул его кошке на шею.

Самка зашипела. Пушистый хвост остервенело забил по обледенелым стенам, а могучие лапы с длиннющими когтями вгрызались в лед. Но это не помогло. Вырваться из моих силков ей было не по силам. И именно это буйство натуры снежного зверя, не желавшего подчиняться чужой воле, заставило меня понять, насколько мы с ним схожи.

Я давил до тех пор, пока не почувствовал, что разум кошки стал податливым, словно мокрый снег, из которого можно лепить что угодно. Я все также ничего не видел, но прекрасно знал, что самка уже на спине, задрав лапы, и я могу делать с ней все, что захочу. Я мог бы заставить ее вылизывать мои ботинки. Мог бы сделать так, чтобы она покончила с собой или просто сильно покалечилась. Даже внушить ей мысль о том, что те шебаршащиеся и пищащие комочки в углу пещеры – вкуснейшее лакомство из всех, что она когда-либо пробовала. В моих силах было заставить ее сожрать собственных детей… Я мог бы все это, да.

Но тогда это уже был бы и не я вовсе.

Потому что как только самка стала моей ручной игрушкой, я понял, что могу преодолеть себя, и что если один из кошмаров, спустя столько лет, побежден, то есть надежда справиться и с остальными. Дайте только время.

Довольный собой, я великодушно позволил мамаше приблизиться к своему ненаглядному выводку, а сам незаметно выскользнул наружу. Взобравшись на ледяной вал, служивший пещере крышей, я разорвал связь и, не теряя больше времени, припустил по сугробам к тому месту, где до этого оставил свой прыгун.

Я летел, обгоняя ветер. Снег, сыпавшейся с тяжелых туч, даже не успевал коснуться меня. Мрачное настроение уступило чувству триумфа. Не без помощи Теней легко перескочив с одного снежного уступа на другой, я громко захохотал. Казалось, в меня вселился дух свободы, и не было ничего, с чем я не смог бы на тот момент справиться. Раскинув руки в стороны, я закричал что есть мочи:

– ДААААА!

Но как только крик оборвался, оставив после себя лишь бледное удаляющееся эхо, я осознал, что снова не один.

Сумерки сгустились над долиной, и снег валил чересчур плотно, однако это не помешало мне заметить четыре грязно-белых пятна, приближавшихся в отдалении. С трудом различимые на фоне снега благодаря природной окраске, они скользили по кругу с той стороны, где я оставил машину.

Снежный китх неизменно считался самым крупным и опасным хищником на всей Яртелле, но он охотился в одиночку. А вот ледяные шакалы брали тем, что всегда атаковали группами.

Как, например, сейчас.

Опустив руки, я оценил расстояние: не больше тридцати метров. Будь погода менее отвратительной, я бы, пожалуй, сумел засечь их и раньше, но на этой планете понятие «погожие деньки» отсутствовало как таковое.

Мозг заработал на полную. Справиться с китхом-одиночкой – одно, но тягаться со стаей голодных шакалов – совсем другое. Мне бы и в голову не пришло попытаться взять под контроль четыре особи разом. Ни у одного элийра без достаточных тренировок на такое бы сил не хватило. И даже если б я каким-то чудом сумел подавить волю вожака, не побился бы об заклад, что его «шестерки» оставят это без внимания. Единственное, что казалось правильным – бежать. И я ускорился.

Но не назад или в сторону, а прямо на них.

Тени сделали мое тело стремительным, как ветер, и сильным, как лавина.

Поначалу такая тактика застала шакалов врасплох. Они явно не привыкли к тому, чтобы жертва вместо бегства атаковала бы в лоб. Однако стоило перепрыгнуть вожака, охотничий инстинкт возобладал над опасением неизвестности, и вся четверка, синхронно взвыв, рванула за мной. Началась охота.

Я несся сквозь заснеженную пустыню, словно спятивший призрак, инстинктивно выбирая тропу и перепрыгивая с одного кристаллического уступа на другой. Не оборачивался, чтобы не сбиться с темпа, но чувствовал, что преследователи близко. До прыгуна оставалось еще пару десятков метров и мысль, что я вполне могу до него и не добраться, как-то некстати ввернулась в сознание. Нет, я не стал ругать себя за оплошность. Оставить машину поближе мне не позволяла необходимость забраться в логово китха незамеченным. Но вот о том, чем это чревато, я как-то не подумал.

Жуткий вой огласил округу и на этот раз исходил не сзади, а со стороны невысокой заснеженной гряды, протянувшейся справа от меня. Чуть повернув голову, я увидел еще три белоснежные морды, явно мечтавшие подрезать меня на бегу. Панику сдержать было непросто, но шакалы отличались особенной проницательностью и, почуяв мое смятение, громко и довольно залаяли.

Я решил, что пришла пора сменить тактику. Оттолкнувшись спрессованного снега, развернулся в воздухе и ударил по ближайшему преследователю.

Энергетическая волна, сорвавшись с моего кулака, отшвырнула шакала. С протяжным воплем тот впечатался в твердую как гранит корку льда, и больше не поднимался.

Смерть одного из стаи энтузиазм других поубавила. Они начали осторожничать, из чего я сделал вывод, что твари гораздо умнее, чем предполагалось. Хищники больше не собирались гнать меня до бесконечности, но явно задумали вымотать жертву. Сбавив скорость, они приближались лишь затем, чтобы разок клацнуть зубами и подстегнуть бежать еще быстрее.

Я из-за этого несильно беспокоился. Тени делали мое тело выносливее и проворней, чем любой живой организм в природе. Благодаря им, я мог карабкаться по отвесным камням, словно по горизонтальной поверхности, забыв, что такое гравитация. Мог прыгать на высоту в три-четыре раза превышающее собственный рост. Чувствуя, как эта таинственная энергия, будто дым, скользят между пальцев, я знал, как заставить материю полыхать, словно хворост.

Но это все требовало концентрации, чего добиться на бегу было не так-то просто.

Особенно после столкновения с китхой, существенно истратившей мои силы.

Следовало закругляться. Но как? Впереди уже маячил обтекаемый фюзеляж прыгуна.

Снова зачерпнув из потока, я удвоил скорость.

Как ни странно, это ничуть не охладило пыл шакалов. Будто почуяв, что добыча готова ускользнуть, стая заработала лапами вдовое яростней. Похоже, перспектива остаться без сытного ужина ничуть не улыбалась голодным хищникам. И этого оказалось достаточно, чтобы нагнать меня в три больших прыжка.

Изумленный такой прытью, я едва не проморгал момента, когда один из песиков чуть не ухватил меня за пятку.

Вскрикнув от неожиданности, я, споткнулся на ровном месте и кубарем покатился по затвердевшему снегу. Голодные твари, не теряя времени, тут же выстроились кругом. Сердце мое колотилось где-то в районе глотки, ноги и руки онемели от холода и усталости, а Тени просто отказывались подчиняться. Это был провал по всем фронтам, и как выбраться из сложившейся ситуации оставалось загадкой.

Похоже, я доигрался.

Шакалы, видно, тоже так решили, потому что всей стаей задрали головы к небу и издали душераздирающий победный вой.

Кто там рассуждал о борьбе со страхом?

В этот момент я, кажется, даже имени своего не помнил. Лишь понимал, что пришел мой бесславный конец. Кошмар сбывался, но с одним небольшим отличием: погибнуть мне суждено в пасти не китха.

Именно в этот момент со стороны послышалось довольное:

– Вот теперь-то ты начинаешь понимать.

Я поначалу не поверил своим ушам, а когда присмотрелся через пелену сыплющегося снега, убедился, что это не галлюцинация.

– Мастер?!

Шакалы не обрадовались вторжению и тут же оскалили свои вытянутые морды.

Однако прежде чем хоть один сумел что-то сделать, вскипели Тени. Поток сильнейшего ветра смел всю стаю за пределы ледяного хребта, словно та ничего не весила.

Только после того, как сумел утихомирить сердце, я позволил себе выбраться из сугроба и с легким укором посмотреть на свою спасительницу.

– А вы не торопились, Бавкида.