Реминисценция

Реминисценция

Город начался неожиданно быстро. В зелени мелькнуло что-то жилое, а потом вдоль дороги выстроились в ряд оштукатуренные двухэтажные дома. Дорога превратилась в улицу с трамвайными рельсами, откуда-то вынырнул и сам трамвай — угловатый, облезло-красный вагон. Простучав улицу колесами, он звякнул по-будильничному и исчез за поворотом. На автобусной остановке сонная толпа вползла в скрипучее брюхо ЗИЛа и, залихватски хлопнув дверцей, он покатил по волнистой после летней жары дороге.

Из открытых форточек домов доносился запах жареного лука и нервные женские голоса. За оградой из усыпаных ягодами кустов шиповника тянули к солнцу свои патефоны столбики мальвы. Из-за угла дома выскочил мальчишка на велосипеде, а за ним еще двое, сверкнув в утреннем солнце оранжевыми катафотами на рулях. Пыхтя и матерясь они проехали мимо Серёги. Он прибавил шаг, хотя всё ещё не понимал откуда он и куда идёт.

Запестрел палатками рынок. Что-то дёрнуло Серёгу и он свернул вглубь. Тётка в цыганском цветастом платье палкой-кием развешивала на пластиковые цепи блузки и пиджаки. Из окна киоска напротив — с вывеской «Колбасы и сыр» — наполовину высунулась крупная женщина в синем, промасленном на груди фартуке. Они во весь голос обменивались бессвязными сплетнями:

— А этот, вчерашний твой, с докторской колбасой — вчера у Зульфии трусы женские на прилавке разглядывал.

— Да извращенец он!

— Откуда знаешь?

— Кольца не было.

— Подумаешь, не было, не больно-то щас у людей деньги на кольца есть…

— На «докторскую» есть, а на кольцо нет?

— Может ему пожрать важнее!..

Сухой мужичок, посмеиваясь в усы, выставлял упор для козырька табачного киоска, попутно дымя «Беломорканалом» и сплевывая на засаленный асфальт смачным «хррррть-тьфу». Грузный армянин в кожанке заполнял звонкими, стертыми до розового оттенака пятаками внутренности игровых автоматов «Удача».

Всё смешивалось в голове у Серёги. Он будто бы помнил, как совал последний пятак в автомат и надеялся что выпадет «777», чтобы купить матери связку «Охотничьих» сосисок и себе пива. Как перед учебкой покупал поштучно сигареты у усатого мужика и всё надеялся, что тот не сдаст его матери — иначе она с него шкуру сдерёт. Как отводил глаза от кружевных лифчиков и трусов во втором ряду, бесстыдно выставленных на пластиковых туловищах с помятыми грудями.

И будто бы видел всё это впервые. Картинки, запахи и звуки накладывались друг на друга, рябили, дрожали как марево над капотом Жигулей в плюс тридцать, вызывали тупую боль в затылке. Он остановился и упёрся ладонями в колени. На лбу проступила испарина, мир перед глазами потемнел, потерял контраст и завертелся. Спазм жгутом скрутил желудок.

Кто-то из тёток сказал:

— Перепил, похоже.

— Ага, молодой ещё, пить не умеет…

Кто-то сказал:

— Да помогите ему кто-нибудь, он же сейчас упадёт…

— Ага, а если он на меня блеванет? — сказал, кажется, дядька с Беломором, прежде чем мир окончательно исчез.

Очнулся Серёга от хлёсткой затрещины. Мужичок из табачного посадил его на раскладной стул, оперев спиной на свой киоск и, видимо, поливал водой — футболка была мокрая, волосы липли к голове, кожа на руках сделалась гусиной. Он же и отвесил Серёге как следует для пробуждения.

— Ну чё, малец, очнулся? Нормально тебе дядька вмазал? — заботливо поинтересовалась тетка в синем фартуке, выйдя, наконец, из своего ларька целиком.

— Дай ему оклематься, Варька, он же башкой саданулся прям об этот… как его…

— Об асфальт, — подсказала цыганка из своей палатки. Серёга потянулся к затылку, но дядька ударил его по руке.

— Ты грязными руками туда не лезь, кровит еще, — он как-то виновато посмотрел на свои руки. — Я уж промыл как мог, но тебе б в трахпункт

Женщина, которую он назвал Варькой захохотала.

— Травпунк правильно, — отсмеялась колбасница и перевела взгляд на Серёгу. — Тебе до Российской и там на Мичурина свернуть. Возле «колхозки» нормальный травпунк, снимок сделают и зашьют. А в том, что на Айской ещё и сами могут наподдать, видок-то у тебя не ахти…

Серёга пожал плечами и вдруг выдал:

— Правильно — трав-м-пун-к-т, — он тщательно разделил согласные.

— Раз такой умный чё валялся на асфальте как дурак? — язвительно спросила продавщица и начала втискиваться в дверку своего киоска. — Вот и помогай потом людям…

Серёга снова пожал плечами и перед глазами опять всё поплыло.

Василич чиркнув спичкой прикурил папиросу.

И несколько раз шаркнул пластиковой зажигалкой, прикуривая ЭлЭм. И одновременно щелкнул «зиппой», втягивая пламя в табак в трубке. На нем была то тельняшка, то клетчатая рубашка, то нелепый пиджак. Варвара выглядывала из ларька то колбас, то хлеба, то мяса, а цыганка продавала то одежду, то овощи, то золотые цепочки.

Серёга попытался встать, но ног не было. Он увидел себя как бы со стороны — в грязной одежде, сползающего набок, оставляя затылком на киоске красный след. И протягивающего шесть рублей Василичу за пачку Винстона. И ждущего, пока какая-то девушка закончит примерять блузку за занавеской у цыганки.

Палатки и ларьки собирались в странное большое здание со стеклянными стенами, где манекены были с руками-ногами, одежда висела горизонтальными рядами на длинных штангах, а не вертикально на пластиковых цепочках. Здание собиралось и распадалось обратно на ларьки, палатки и лежащие на земле покрывала.

И все эти варианты были ему знакомы, и ничего из этого он никогда не видел.

«Когда же это кончится?» — подумал Серёга и всё внезапно замерло.

Он вспомнил, как шёл по лесу к бабке делать заговор на Катьку, чтобы наверняка. Как в каких-то кустах потерял куртку. Вспомнил горькое варево. И слова старухи:

— Ты не управляешь будущим, ты выбираешь путь.

Всё стало чётким — ларёк «Колбасы и сыр», палатка с пиджаками и блузками, игровые автоматы. В голове прояснилось. Серёга протягивал Василичу в окошко пятак и рубль, голова не болела, футболка была сухая. Серёга снова собрался в Серёгу, и дебильные вчерашние мысли о неудаче вылетели из его головы. Сейчас еще возьмет «охотничьих» колбасок рублей на двенадцать, разливного пива в соседнем ряду и пойдет к Катьке, предложение делать.

А чего тянуть-то?