Ремонт

Две гадости в один день – это даже для понедельника много.

Сперва позвонил Макс, закадычный друган еще со школы. Я сразу почуял: дело швах.

- Илюхааа. Приходиии, ааа?

Голос в трубке - вялый, как писюн старика и кислый, как взгляд придорожной шлюхи на рассвете – шелестел откуда-то издалека, являя собой только слабую тень от жестких и хамовито-уверенных интонаций прежнего Макса.

- Ты что это лепечешь, как малолетка на первом свидании? - удивился я. – С дуба рухнул?!

- С байка, - простонал Макс. – Разрыв селезенки, два ребра и ключицу сломал. Не знаю, как вообще жив остался. Приходи, а? А то притомился я тут, в больничке. Одни и те же рожи кругом… Достало. Придешь?

- Какой вопрос, Макс?! Конечно!

Пообещавшись, я не стал тянуть: встал и вышел из квартиры. По пути решил забрать почту из ящика. Лучше б я его не открывал. Среди кучи пестрых бесплатных рекламок прямо в руки выпорхнул серый шершавый листок со штампом военкомата. Повестка! Едрен-батон.

Значит, мою просьбу об отсрочке в связи с повторной попыткой пересдачи сессии вояки отклонили. Трындец. Я смял в кулаке роковую бумажку, скатал ее в шарик и щелчком запульнул в сторону помойки.

Хотя это не имеет никакого значения: бумажек у военкома много. Одну выкину – другую принесут уже с полицией. Подаваться в бега? Или снова ходить канючить, унижаться перед ректором, перед военкомом?

Толку-то. А что скажет на это Янка? Она и так последнее время бесилась: «Ты меня не любишь! Если б любил – не сидел бы по ночам за картами с пацанами, а занимался бы. Вот заберут тебя в армию – даже не надейся, что я тебя ждать буду!»

Злой и расстроенный, я поехал в больницу.

Мне и тут не повезло. Двери хирургического корпуса, где лежал Макс, захлопнули прямо перед моим носом: толстуха в меховой жилетке поверх белого халата повернула ключ в замке и вывесила табличку: "Тихий час до 17.00". На мои жалобные гримасы она не обратила никакого внимания.

Но я уже проехал через весь город и не собирался возвращаться, не солоно хлебавши. Обойдя больницу кругом, проник внутрь через приемное отделение, прошел мимо сестринской дежурной комнаты, мимо бокса, где ждали больные, мимо лифтов, где стоял охранник, и по лестнице поднялся на второй этаж.

В нос шибануло резкими больничными ароматами и запахом хлорки. Какой-то мужик с пластиковой трубкой, торчащей из носу и придававшей что-то экзотически-дикарское его простецкой рязанской физиономии, сказал, что хирургическое отделение сейчас на ремонте, поэтому главный вход с лестницы закрыт. Но можно подняться на третий этаж и спуститься по другой лестнице с правой стороны корпуса.

- А может, и там закрыли. Кто его знает? - пожал плечами мужик. – Но, в крайнем случае, через дыру пройдешь. Там все ходят - стенку в санитарной комнате резали под трубу – она возьми да рухни. Ну, вот, а пока дыру чинят, народ пользуется. Путь сокращает.

Мужик не обманул. Действительно, в конце коридора на втором этаже перед дырой в стене копался угрюмый таджик, выбирая из кучи пыльной плитки те, что поцелее. А мимо него сквозь пролом сновали больные – туда и сюда, и даже младший медперсонал с зажатыми в руках сигаретками.

Пропустив вперед заплаканную девицу с опухшим лицом и синюшными пятнами на шее, я сунулся тоже в дыру и, стараясь не задеть перепачканные строительной пылью стены, пролез на ту сторону, отгороженную мутным полиэтиленом.

Там была курилка – с удобными диванчиками и монументальными колоннообразными пепельницами. За густыми клубами дыма я увидел Макса. Он ждал меня в окружении нескольких других пациентов. Выглядела их компашка довольно стремно – как сборище мутантов из компьютерной игры: косые, кривые, перемотанные от макушки до ног. Я не медик, но мне показалось, что некоторые их увечья не особенно совмещались с понятием «жизнь».

У одного вместо глаз на половину лица наползла серо-красно-лиловая опухоль, словно кто-то выдавил часть мозгов через затылок. У другого, замотанного бинтами на 80% поверхности, в бедре под углом в 45% торчал железный костыль. Третий большую часть своего внутреннего мира носил снаружи: вокруг пояса у него были подвязаны несколько пластиковых мешочков – по типу военного развеса - и в них плескались какие-то его органы.

- Ооо, Илюхааа… Здоров, чувааак! – увидев меня, Макс просиял. - Че-как? Пришееел. Супееер. Человечищеее! Смотрите, мужики – дружбан ко мне пришел! А это Толян, Колян и…

- Погосян, - сказал чернявый чувак в бинтах, напомнивший мне восставшую мумию.

- Шутишь? – спросил я у Макса. Тот ухмыльнулся.

- Да не, их правда так зовут. Из песни, как говорится… не выкинешь.

Я сразу окрестил этих троих про себя, дав им клички на свой вкус: Мумия, Циклоп и Мешочник. В их компании Макс смотрелся почти красавцем: всего-то кровоподтек под левым глазом, царапины на морде, да гипс на правом плече.

Я даже удивился. Судя по тому, что он мне говорил, я ожидал куда худшей картины.

- Здоров, Максюха! А ты похож на живого, - честно сказал я. Макс заржал.

– Рад, - мы пожали друг другу руки. - Фу, адская пылища тут у вас… Аж глаза режет, - пожаловался я.

- Ремонт, - пожал плечами Макс.

- Ну, че, мужики, как развлекаться будем? Карты-деньги есть?

Макс снова ржанул, осторожно придержав челюсть. Его приятели таращились на меня в упор.

- Еще бы. К кому приходят, у тех, конечно, шансов больше, - проворчал Мумия - Погосян. А Циклоп сделал странное движение рукой, будто хотел схватить меня.

- Эй, ты чего?!

- Не обращай внимания. Нервный тик у него, - сказал Макс. – Идите, мужики. Мне с друганом перетереть надо.

Мешочник посмотрел на нас, обиженно втянул носом сопли, и удалился, хлюпая своими мешочками.

- Видал контингент? - сказал Макс. – Упыри завистливые. Да ну их. Давай, Илюх, рассказывай – че-как там, на воле?

***

После того дня я навещал своего дружбана еще раза три – забегал по дороге из института, куда регулярно ездил ловить преподов, чтоб договориться о пересдаче.

Макс шел на поправку с нереальной скоростью. При каждом новом посещении я заставал его все более целым: царапины и ссадины затягивались, синяки подживали.

Зато надо мной конкретно сгущались тучи: военком все-таки прислал вторую повестку, и выбрасывать ее опять я не решился. Так и таскал ненавистную бумажку в кармане.

Пересдать оставалось еще пять предметов, но преподы туго шли на контакт после сессии. «А где обещанная курсовая, Егоров? Почему не принесли? Принесете – подумаем насчет экзамена… Хотите пересдать? А где вы были раньше? Вам давалось достаточно времени. А теперь сессия закончена. Никто не обязан тратить на вас личное время!»

Историчка вообще смылась в отпуск – ищи ее там по Турциям с Египтами!

Родокам я ничего не сказал о своих проблемах. На меня и без них Янка наседала хуже, чем родоки. А эти вообще устроят промывку мозгов. Почему все ждут от меня каких-то подвигов?!

Я злился, раздражался, грубил преподам, ссорился с Янкой.

Не знаю, на что я надеялся. Наверно, на какое-то чудо. Только встречи с Максом позволяли мне хоть ненадолго расслабиться, забыть о неудачах.

С Максом было весело и спокойно. Он один ничего от меня не требовал и не ждал, а просто несказанно радовался моему приходу. Мы вспоминали школьные времена, свои тогдашние безумные проделки, друзей, одноклассников. Слушали музыку, травили анекдоты.

Я был рад, что хоть кто-то доволен мною на все 100.

Макс теперь буквально расцветал. А я хирел, чувствуя, как приближается неминуемое. «Не сдам сессию – загребут в армию – прощай, гражданка, институт и все мечты о хорошем!» - вот так это и стучало в моей голове.

- Мне доктора говорят: главное – настрой. Ты мне тоску разогнал – вот и выздоравливаю. А эти вон, - Макс кивнул в сторону своих приятелей, топтавшихся с унылым видом неподалеку, – у них дела все хуже. Киснут.

Я кинул взгляд на бродивших поблизости Мешочника и Циклопа: и правда, оба выглядели «не айс». Мешочник исхудал и согнулся крючком, словно бы под тяжестью своих мешков, которых у него как будто прибавилось. Гематома Циклопа припухла еще сильнее, закрыв уже и половину оставшегося глаза. Что касается Мумии, то под его бинтами ни улучшений, ни ухудшений разглядеть было нельзя, но сами бинты, как мне показалось, будто бы посерели и покрылись пылью.

- Один тип вчера вообще развалился… - сказал Макс.

- Что? Развалился? – не понял я. – Как это?

- А?.. Не развалился - обварился! Обварился он. Чайник на себя уронил. Руки-крюки. Пошел за чаем в столовку… Да ладно, че мы все о больничке?! В гробу я ее видал! Лучше о наших расскажи. Как там Лелька Мироничева? Светка Курехина?

- Не знаю, Макс. Мне сейчас не до баб. Если сессию не пересдам – в армию загремлю. Военком уже вторую повестку прислал. Боюсь, скоро явится кто-то по мою душу. Если честно, я уж думаю, может, в бега податься? Или закосить… Вымораживает вся эта ситуйня – не представляешь, как! Если б хоть отсрочку дали, я б пересдал. А так – тупо не успеваю. Непруха адова, - рассказывая Максу о своих неприятностях, я старался бодриться и не выглядеть совсем уж тухлым чмошником, но получалось не очень: я и сам слышал, как вянет мой голос. Тоска накатывала и накрывала с головой. Безнадега.

- Слушай, Илюхааа, - сказал Макс, - Ты меня, можно сказать, на ноги поднял. Должен я тебе отплатить хорошим. Давай знаешь что?! Давай я вместо тебя медкомиссию в военкомате пройду? Мне-то они отсрочку точно дадут! Перелом плеча плюс разрыв селезенки… Куда они денутся против моего рентгена? Полгода тебе обеспечу – верняк! А может, вообще комиссуют. Как тебе альтернативка?

- Ты че, серьезно? – на всякий случай спросил я. А сердце екнуло.

- Конечно. А че такого-то?! Мой братуха двоюродный так сделал – послал вместо себя пацана с переломом бедра, тому отсрочку дали на полгода, а братуха за это время женился и ребенка заделал.

- За полгода?

- Ну, побегал там месяца три, потянул резину. Зато потом ему отсрочку еще на два года дали, а он по той же схеме - второго… Так и откосил.

- Рисково.

- Ну, брат! Кто не рискует… Тот сам знаешь… Ты вспомни, как в школе Марьяша, классная наша, путала нас. Мы ж похожи. Рост один. Цвет волос – темный. Глаза карие. Особых примет не имеем.

- У тебя гипс.

- В том-то и дело! Могу и рожу замотать, царапины зеленкой намажу, а че? Ты думаешь, кто-то там сильно меня разглядывать станет?! Видно же, что пострадавший. А им вообще главное, чтоб человек явился и документ при нем. У них цифры, показатели… Серьезно, Илюх! Тема! - Макса распирало от удовольствия, что такая классная идея ему в голову пришла. Кому-кому, а мне не хотелось с ним спорить. Вдруг правда прокатит? Что я теряю?

- А если не прокатит?

- Ну, скажем, что пошутили. Скажу - разыграть тебя решил. На себя все возьму, не ссы! А ты отопрешься. Уж в самом крайнем случае – в армию загремишь. Так оно тебе и так корячится!

- Это верно…

- Слушай, харе уже мозги ломать! – Макс развеселился. - Че тут думать?! Давай исполним – и будь что будет! Нет – нет, да – да.

Он прямо-таки сиял уверенностью. А мне никаких умных мыслей в голову не шло. Ни аргументов против, ни аргументов за. В последние месяцы я чертовски утомился думать. Тем более, что все было так плохо, что тут думай - не думай… Хуже-то уж вряд ли будет?

- Давай, - согласился я. И - как в холодной омут с головой нырнул. Даже весело стало. - Мне и отсрочка-то нужна всего на пару месяцев…

- Супер! – откликнулся Макс. - Давай сюда свои корочки – паспорт, военник… Я пошел.

- Э, э… Так вот прямо и пошел? В подштанниках, – я ткнул пальцем в его пижамные штаны – темно-голубые, с манжетиками. – И тапки-собачки тоже в кассу будут. Боюсь, косить придется уже в психушке.

- Ох, ты, ёперный балет! – опомнился Макс. – В точку. Запара. Расстроился. Че ж делать? Одежонку-то у меня забрали в приемном.

- Сходи, забери.

- Кто мне отдаст? Без выписки.

- Уболтай. Ты языкастый!

- Не. Дохлый номер, - помрачнел Макс. – Тетка там – Гитлер в белом халате. Не прошибешь.

- Ну…

- Блин! – снова загорелся Макс. – Че тормозим? Я ж могу тупо твои шмотки одеть! Махнемся на пару часов. Посидишь тут, с моими упырями, вот прям тут, на диванчике – а я по-быстрому смотаюсь. И все, чики-пики – отсрочка у тебя в кармане! А?

Я подумал. Действительно – что там, пару часов посидеть? А если с отсрочкой выгорит… Вистов-то сколько! Сессию пересдам… С Янкой помирюсь. Все-все в своей жизни быстренько починю. И уж постараюсь больше в такую яму не попадать.

- Ладно! – сказал я. – Меняемся!

- Супер. Давай доки!

- Чего?

- Документы, чего!

Макс бурно радовался задуманной проделке: напирал, тянул меня за рукав, дергал, толкал, хлопал по плечам рукой без гипса.

- Давай, давай, Илюха! Меняемся! Ну, чего стоишь, телешься? Время тикает!

В больничном туалете никого не было. Мы поменялись: я отдал Максу паспорт, военник и все свои шмотки.

- Ладно, братуха, двигай. Жду тебя здесь. Смотри, не налажай. Сам понимаешь…

Макс дал мне взамен свои растянутые штаны с пузырями на коленках, выцветшую футболку и нелепые тапки-собачки.

- Брат. Ты ж меня знаешь? Не кипишуй – все будет тип-топ! - сказал Макс. – Я скоро!

Он откинул полиэтилен и нырнул в дыру.

Проводив его взглядом, я уселся на диван в курилке, стрельнул у кого-то из пробегающих больных сигаретку и задымил.

Прошел час. Потом два.

Спустя три часа Макс прислал смс-ку: «Бро, все норм. Послали делать флюшку!»

Я вздохнул с облегчением: похоже, шалость удалась, можно расслабиться. Я устроился поудобнее и прикорнул в уголке, подальше от колоннообразной мусорки-пепельницы.

Мимо мелькали медицинские сестры, ходили и выходили, тихо переговаривались поблизости больные-курильщики… Шептались о чем-то, словно заговорщики, Мешочник, Циклоп и Мумия. Шуршал строительный полиэтилен – туда-сюда… Негромко напевал что-то с той стороны дыры ремонтник-таджик…

Зевнув во всю пасть, я уронил голову на спинку диванчика. Сон окончательно одолел меня – свалил и принялся набивать голову какой-то дурниной.

А потом завыла сирена, и я очнулся.

- Внимание, внимание! Просьба провожающим – пройти к выходу! Уважаемые скорбящие, срочно покиньте помещение Отстойника! Свидания окончены. Граждане отбывающие! Приготовьтесь к переходу в Распределитель. Просьба не толпиться у входа. Проходите вперед, не задерживайтесь!

Кто-то ударил меня по плечу. Я надеялся увидеть Макса. Но передо мной стояла все та же троица: Толян, Колян и Погосян. Они же – Мумия, Циклоп и Мешочник. Выглядели упыри еще отвратнее – натуральные монстры из фильма ужасов. Дернув носом, Мешочник проскрипел:

- Ты поменялся с Максом?

- Поменялся, - подтвердил я.

- Значит, теперь с нами пойдешь, - злорадным тоном объявил Циклоп.– Вставай, пошли!

- Куда это?

- Куда скажут, мил человек, - просипел Мумия. – Нечего было с девятидневным мертвецом местами меняться. Народ смущать…

- Вы че, пацаны?! Каким мертвецом? Максюха скоро вернется… Он там вместо меня в военкомат… на медкомиссию…

- Ага. А ты теперь с нами вместо него. Тоже – на комиссию. Давай, ноги в руки и потопали.

- Куда?!

- Там скажут – куда. Комиссия распределит. Каждому - по заслугам.

Мумия зловеще навис надо мной, намереваясь схватить. Я отпихнул его.

- Ребятки, а не пошли бы вы… Че за фокусы?!

И тут я понял, что сплю. Сон этот мне сильно не понравился, я бы предпочел поскорее проснуться. Но с другой стороны… Чего уж так паниковать-то? Сон и сон. И похуже бывают.

Вот только смотреть больно противно, как шевелятся и опадают трубки на поясе у Мешочника. Да и несет от этой троицы упырей, как от помойки. Хуже бомжей.

А еще мне показалось, что они как будто сделались прозрачнее. Мерещится? Ну да! Это же сон.

- Кишки лучше свои подбери, ты, урод! – разозлившись, я ткнул пальцем в Мешочника. И… К этому я был не готов. Палец мой провалился между его ребрами и уперся во что-то скользкое, трепещущее, как пойманная рыба на берегу. Я отдернул руку.

- Ай! – Мешочник скорчился от боли. – Не трожь! Последнее же…

- Не тронь. Он и так развоплощается. О нас никто не вспомнил за все 9 дней, - мрачно сказал Циклоп, а Мумия снова попытался схватить меня за руку. – Никто к нам не пришел. Значит, развоплотят нас там. Ничего не поделаешь.

- Пацаны, это ваши проблемы. Я-то тут причем?! – холодок пробежал по моей спине, когда я услышал, как они выговаривают это слово – «развоплотят». – Пацаны, я-то живой!

- Думаешь, там кто-то разбираться будет – живой ты, не живой? Им главное – показатели, цифры. Ты с Максом поменялся? Значит – все! Прими свою участь. Макс мертвый, ты - за него.

Они все-таки схватили меня подмышки и потащили по коридору.

- Давай, шуруй. Сдадим тебя – может, нам срок скостят, - прошипел Циклоп. Продираясь сквозь толпу новопреставленных покойников, они то и дело пытались незаметно намять мне бока.

- Давай, давай. Топай, бестолочь!

- А вот хрен вам! – Сон так сон. Мерзкий, но даже по во сне не хочу я идти с ними… На поводу у этих уродов? Нет. Я дернулся и рванул по коридору обратно, распихивая и даже опрокидывая бредущих к Распределителю мертвецов.

- Держите его! Эта падла сбежать хочет! - заголосили упыри. Вся толпа мертвых повернулась ко мне и принялась наступать. Черт, ну и зрелище! Удушенные, отравленные, раздавленные машинами, вскрытые на столе патологоанатома, вывернутые наизнанку… Вся эта кодла шла на меня, шипя от злости и раздражения, размахивая сизыми холодными лапами.

Я не успел добежать до курилки – меня догнали. Мешочник, выхватив из бедра Мумии железную трубу, хватил меня ею по голове. Под черепом словно бомба рванула.

И… все.

Я очнулся.

На том же диванчике в полутьме больничной курилки. Со лба градом катил пот. Меня потряхивало от пережитого возбуждения. Руки-ноги тряслись. Я с трудом поднялся.

- Кошмар приснился, - объяснил я какому-то типу, который курил, сгорбившись, возле монументальной урны-колонны и таращился на меня. – Душно тут у вас. Выйду, подышу свежим воздухом… А то еще Кондрат хватит.

Я откинул пыльный полиэтилен, чтобы шагнуть в знакомую дыру… Но дыры за полиэтиленом не оказалось.

Курильщик возле урны радостно хмыкнул.

- Новенький? – сказал он. – А здесь хода больше нет.

- Нет? А где?

- А нигде! Теперь - все. Девять дней отбудешь…

- Ка… кие девять дней?

- Какие всем мертвецам положены. Мы, видишь ли, ремонт закончили.

Стоя спиной ко мне, он ловким щелчком отправил бычок в урну - тот полетел по красивой дуге, рассыпая искры. А курильщик повернулся, блеснув своими красными глазами…

И навалилась на меня тоска – злая, беспредельная, холодная как вечный космос. Я попытался проснуться – и не смог.