Ренгоку: Пламя вне Клана.

Воздух в долине Каннаби был пропитан запахом железа, гари и предсмертных молитв. Эпоха Воюющих Провинций догорала, как фитиль старой свечи, но пламя её было всё ещё неистовым.

Ренгоку Моэхимэ сидела на ветке древнего дуба, скрытая в густой тени листвы. Её присутствие было почти неощутимым — годы жизни в бегах научили её сливать свою чакру с шёпотом ветра. Лишь багровые узоры на лице, напоминающие языки пламени на левом лбу и правой щеке, едва заметно пульсировали в такт её дыханию.

Ей было двадцать пять. Возраст, до которого редкий шиноби доживал в это кровавое время.

Она чувствовала их. Её дар эмпатии работал без перебоя, обрушивая на неё волны чужой боли, ярости и, что хуже всего, фанатичной преданности своим кланам. Где-то внизу, в паре километров отсюда, назревала очередная стычка. Учиха и Сенджу — два молота, между которыми мир превращался в пыль.

Моэхимэ коснулась рукояти своей катаны. Гарда в форме пламени с красной сердцевиной была тёплой. Это оружие — всё, что осталось от её матери, и всё, что она забрала в ту ночь, когда в пять лет её мир превратился в пепел.

Десятое мая. День, когда она родилась. День, когда её отец, видевший в дочери лишь дорогой товар, перерезал горло матери прямо у неё на глазах. Моэхимэ помнила вкус той чакры — чёрной, липкой ненависти отца. И она помнила свой ответ. Вспышку, которая стерла его с лица земли, оставив лишь обугленный скелет и запах палёного мяса.

Она не была Мэри Сью, о которой слагали легенды. Она была сломленным ребёнком, который научился убивать раньше, чем читать. Её социальная «образованность» ограничивалась знанием того, как торговаться за кусок хлеба и как распознать яд в вине. Но когда дело доходило до выживания — она была совершенна.

— Опять... — прошептала она хриплым, давно не использовавшимся голосом.

Внизу, на поляне, разразился хаос. Звон стали о сталь. Моэхимэ увидела копну тёмных волос и вспышку Шарингана. Изуна Учиха. Тот самый человек, за которого её когда-то «продали» по контракту, когда она ещё не умела завязывать сандалии. Судьба любила злые шутки.

Изуна тяжело дышал. Против него стоял Тобирама Сенджу, чья техника Летящего Бога Грома была смертоносной симфонией. Секунда — и лезвие Сенджу должно было пронзить плоть Учихи.

Моэхимэ не думала о политике. Она не думала о награде в миллионы рё, назначенной за её голову всеми крупными кланами. Она чувствовала страх Изуны — не перед смертью, а перед тем, что он оставит брата одного. Это было чистое чувство. Благородное.

Вжих!

Она сорвалась с места. Её чакра, аномально мощная и горячая, хлынула по каналам. Багровые узоры на лице мгновенно расширились, охватывая виски и челюсть.

— Стихия Огня: Танец Алого Солнца!

Между двумя бойцами выросла стена белого пламени. Тобирама, чьи рефлексы были за гранью человеческих, успел отскочить, но его брови опалило жаром.

Моэхимэ приземлилась в центр круга. Её ярко-жёлтые волосы с красными кончиками взметнулись, точно настоящий костёр. Неопрятный низкий хвост растрепался, челка закрыла один золотистый глаз. Белый плащ с огненным градиентом тяжело опустился на плечи, скрывая укреплённый жилет.

— Кто ты такая?! — выплюнул Тобирама, готовя печати Стихии Воды.

Она не ответила. Она не умела вести светские беседы. Моэхимэ просто выхватила катану. Лезвие с огненным орнаментом запело, рассекая воздух.

— Уходи, — бросила она Изуне через плечо. Её голос был лишен эмоций, но внутри она содрогалась от эмпатического эха его удивления.

— Ты... Алое Солнце? — Изуна прищурился, узнавая по описаниям из свитков розыска ту, кого клан Учиха мечтал вернуть или уничтожить.

— Живи, — коротко отрезала она.

В этот момент она была символом того, чего в этом мире почти не осталось. Чистого, не замутненного верностью клану милосердия. Она была «проблемой» для всех, потому что не принимала ничью сторону. Она мешала войне просто потому, что не давала важным фигурам умирать слишком рано.

Тобирама атаковал. Поток воды столкнулся с её огнём, создавая плотную завесу пара. Используя свою второстепенную стихию Ветра, Моэхимэ усилила пламя так, что вода мгновенно испарилась, не успев коснуться земли. Её движения в тайдзюцу были резкими, рваными, но невероятно точными.

Через минуту на поляне осталась только она. Изуна, воспользовавшись моментом, отступил. Тобирама, оценив уровень угрозы и понимая, что его чакра на исходе, не стал преследовать «дикого зверя» без поддержки.

Моэхимэ стояла одна среди оседающей пыли. Узоры на лице медленно возвращались в свои границы. Она вложила катану в ножны и посмотрела на свои руки, обмотанные бинтами.

Она снова спасла кого-то. Снова стала целью номер один. И завтра она снова будет прятаться в лесах, питаться кореньями и избегать людей, чьи эмоции обжигали её сильнее собственного пламени.

Где-то там, за горизонтом, Хаширама и Мадара строили планы о деревне, где дети не будут воевать. Моэхимэ слышала об этом отголоски чужих мыслей. Но для неё, шиноби-отшельника без имени и дома, этот мир всё ещё оставался пепелищем.

Она растворилась в лесу так же быстро, как и появилась. Только запах озона и обгорелой травы напоминал о том, что здесь только что прошло Алое Солнце.