Рёня

(Реальная история, которая имела место восьмого февраля 2014 года. Все имена подлинные, несовпадения имеют случайный характер)

Как же прекрасен сон после, пусть и тяжёлой, но любимой, работы. Хотя, если быть честным, после любимой работы всё прекрасно. Но если ты преодолел много часовых поясов и ты не можешь решить — спать, поскольку устал и в Москве ещё ночь или бодрствовать, ведь в Токио уже утро и светло, сознание находится где-то между сном и бодрствованием.

Такое вступление я сделал для объяснения состояния, когда внимательный взгляд разбудил меня.

Тем не менее просыпаться не торопился, а потом медленно открыл глаза. Никого не было. Сей факт не убедил меня в отсутствии тайного наблюдателя. Я был в этом уверен и снова закрыл глаза. Ощущение, что меня внимательно рассматривают вернулось, и я уже быстро открыл глаза.

Опять никого.

Безрезультатно попытавшись ещё несколько раз, узнать, кто же рассматривал меня, пока я спал и мгновенно исчезал, когда я глаза открывал, я пошёл на хитрость. Закрыв оба глаза, через какое-то время я открыл только один. Что-то мягкое, или кто-то очень мягко шлёпнулся в дальнем углу моей большой кровати. Узкие от природы глаза моего наблюдателя приобрели формы правильной окружности и из открывшегося от удивления рта выползло:

— Коничива, Саша-сан.

— И вам не хворать, — ответил я непрошеному гостю, присутствие которого делало мой номер по-домашнему уютным.

— Тебе привет от Петровича! — придя в себя, поведал собеседник. — Он просил присмотреть за тобой, пока ты здесь. Добро пожаловать в Японию!

— А мне Петрович ничего не говорил! — изобразил я сомнение.

— И мне он говорил, что тебе ничего не говорил. И ещё он говорил, чтобы я тебе ничего не говорил, что он говорил, — скороговоркой ответил милый незнакомец.

Потом подумал и добавил:

— Он про тебя беспокоится. Вот и велел присмотреть.

— А почему он может тебе велеть. Он, что у вас главный? — просто чтобы поддержать разговор спросил я.

— У нас тот, кто заботится тот и главный! Вот когда моя племянница в Москву переезжала, знаешь какой я главный был! — ответил то ли гость, то ли хозяин гостиничного номера и без остановки добавил. — Зови меня Рёня. Я очень люблю это русское имя, и всех русских прошу меня так звать.

— Я знаю русское имя Лёня.

— Вот-вот я и говорю, Рёня, — с милой улыбкой подтвердил собеседник.

— Лёня так Лёня, — быстро согласился я.

Понимая, что спать уже не придётся, поскольку у меня гость, а может это я в гостях, я решил привести себя в порядок, и для начала побриться. Рёня уселся на раковину, периодически цеплял ногой струю воды из-под крана и весело смеялся, глядя, как я бреюсь. В конце концов, я не выдержал и спросил, что его так веселит.

— Ну, разве ты не видишь, как это смешно! — радостно ответил Рёня, — Ты убираешь волосы там, где они растут, на лице, и страдаешь, что они не растут там, где они не растут, на голове. Это же смешно! — весело рассмеялся, упал на спину и задёргал ногами Рёня.

— Тебе смешно, что у меня волосы выпадают? — начиная раздражаться, спросил я. — Я бы тоже веселился, если бы у тебя волосы выпадали.

— Правда? — с искренностью в глазах и голосе спросил Рёня и тотчас стал аккуратно выдёргивать свои волосы и складывать рядом с умывальником.

— Так, хватит, — возмутился я, — это не смешно. Поставь всё на место.

Рёня удивлённо посмотрел на меня.

— Ты же сказал, что будешь смеяться, если я буду без волос на голове, — посетовал он. Потом глубоко вздохнул, поймёшь, мол, вас и начал ставить волосы на место.

После бритья и водных процедур, я сел в кресло возле журнального столика, а Рёня разместился напротив.

— И что это вдруг Петрович заволновался? — вспомнил я на, чём мы остановились.

— Так, транспортный коллапс у нас сегодня. — почти с радостью поведал Рёня. — Я поэтому твой будильник отключил, чтобы ты в магазин не поехал. У нас снег редко бывает, а чтобы столько, так лет десять не было! Поэтому все, кто поехал в торговый центр, вечером два часа будут автобус ждать!

Я глянул в окно. Большие снежинки, пролетая мимо, останавливались на мгновение заглянуть в окно гостиничного номера, где мы в тепле и уюте мило беседовали, и продолжали свой путь к земле, чтобы из радующего глаз снегопада превратиться в сугробы и стать причиной транспортного коллапса. Я представил, каково придётся моим коллегам на улице в ожидании автобуса и спросил:

— А что же ты не остановил моих друзей?

Он задумался. Не из-за сложности с ответом. Просто подбирал слова понятнее объяснить мне. Но потом довольно просто ответил:

— Так никто не просил об них позаботиться?

— А если я попрошу?

— Хорошо, я подскажу, чтобы им вынесли обогреватели и горячим кофе напоили.

— А автобус или такси пораньше никак нельзя организовать? — попробовал я облегчить участь своих коллег.

— Нет, нельзя. Ты же знаешь, что с транспортными у нас не очень хорошие отношения. — С искренним огорчением вздохнул мой собеседник.

Я совсем немного посочувствовал друзьям. Всё же кофе и обогреватели должны скрасить их длительное ожидание автобуса возле торгового центра.

— А скажи Лёня-сан, куда ты зарядку от планшетника дел?

— Я? Никуда! — ответил Рёня и для пущей искренности сделал глаза круглыми. Когда понял, что теперь в его искренности невозможно усомниться, добавил, — это Петрович уронил твой чемодан, когда ты собирался положить зарядку в портфель. Совсем нечаянно уронил, — глаза при этом вернулись в привычные очертания-полоски, — вот ты и забыл. Так, она и лежит дома без дела, — огорчённо вздохнул адвокат Петровича, — А ты здесь не можешь планшетником пользоваться. Зато глаза сэкономишь.

— Конечно, сэкономлю глаза, — ответил я, — Особенно левый.

— Нет! — уверенно ответил собеседник, — Оба.

— А, как я узнаю, какая погода? Будет дождь или снег? Нужен ли мне зонт? Откуда я это узнаю?

— А, я зачем? — немного, обидевшись, вздохнул Рёня, — Зонт не нужен. Дождь и снег будут. Никуда не ходи.

— Ага. Ноги, как и глаза, экономить? — с иронией спросил я.

— Здоровье экономить, — абсолютно серьёзно ответил Рёня, — Машины ездить не будут. Можно простудиться. А Петрович ругаться на меня будет, если ты простудишься.

— И что мне делать?

— Кушать. И разговаривать. Только кушать немного, а разговаривать сколько хочешь, — щедро разрешил мне Рёня и с едва заметной тревогой добавил, — Если, конечно, собеседник интересный.

— Конечно, интересный, — поспешил я успокоить, — Только вот новости, как я узнаю?

— А, зачем тебе новости, — удивился интересный собеседник, — Хорошие новости тебя сами найдут, а плохие тебе зачем?

Это был вопрос. Похоже Рёню действительно интересовало зачем мне нужны новости. Особенно если они плохие. Искренняя заинтересованность заставила задуматься и меня.

— Ну, новости — это информация. Какая-никакая пища для мозга, — я пытался сформулировать очевидную для себя мысль, которая теряла очевидность под пристальным взглядом собеседника, как лёд теряет твёрдость, когда его внимательно рассматривает весеннее солнышко.

— Мозг не кушает информацию, — с ещё большей заинтересованностью вставил Рёня, — Мозг кушает глюкозу, ну или молочную кислоту при сильных физических нагрузках, а информацию нет, не кушает.

— Понимаешь, Лёня, мы привыкли получать новости. Это нормально, — попробовал я как-то объяснить хотя бы себе зачем мне нужны новости.

— Это ненормально, — сразу же возразил Рёня, — Если ты привык кушать, то это нормально, потому что иначе твой организм ослабеет, и ты заболеешь. Если ты привык делать приятное твоим близким, это нормально, иначе они подумают, что ты их не любишь, и заболеют. Но если ты привык получать новости, которые тебя раздражают, или которые тебя обманывают — это ненормально.

— Но не все же новости меня раздражают, — вяло сопротивлялся я.

— Есть ещё новости, которые пугают, есть, которые вызывают ненависть или показывают какие там нехорошие люди. И тебе от таких новостей становится хуже. И это ещё не самое страшное. Намного хуже, что ты от таких новостей становишься хуже.

— Но бывают же и хорошие новости.

— Если у тебя всё плохо, то новости ждать нужно, хотя лучше самому стараться улучшить свою ситуацию. А вот если всё хорошо, то зачем тебе новости? Ждёшь улучшения? Значит не понимаешь, как тебе хорошо. И это уже нехорошо. Боишься, что будет хуже? Значит тебе нехорошо, поскольку в тебе живёт тревога. Новости — это плохо! — категорично заявил Рёня.

Мой приятный собеседник казался мне абсолютно убедительным, и именно поэтому мне не хотелось с ним соглашаться:

— А вот допустим, произойдёт, что-то планетарного масштаба. Ну, допустим, с нами в контакт вступит инопланетная цивилизация. Как я об этом узнаю? — вроде нашёл я веский аргумент.

— Зачем? — абсолютно заинтересованно спросил Лёня.

— Ты спрашиваешь, зачем мне знать ТАКУЮ новость?! — не смог я скрыть своё удивление.

— Нет, — опять спокойной заинтересованностью ввёл меня в замешательство мой собеседник, — зачем инопланетной цивилизации вступать с нами в контакт?

Лёня категорически не мог меня раздражать. Подобное поведение, когда собеседник задавал просто идиотские вопросы, ответы на которые были абсолютно понятны, вывели бы меня из себя мгновенно, если бы ни заинтересованность в голосе и во взгляде моего визави.

— А зачем вам вступать в разговор с внеземной цивилизацией? — увидев моё замешательство, продолжил Лёня, — Как вы сумеете объяснить им, что происходит на этой планете? Как им объяснить, почему на этой планете происходят войны? Возможно ли объяснить, почему больше сил тратиться на то, чтобы придумывать как убивать людей, чем на то, чтобы придумать как людей лечить? Я думаю, что ещё они спросят, почему вы уничтожаете планету, без, которой вы сами не сможете жить? Даже меня удивляют, почему люди с таким усердием ищут жизнь на других планетах и с ещё большим усердием уничтожают жизнь на собственной.

— Лёня, ты такой умный, — я искренне поделился своим открытием.

— Что есть, то есть, — нисколько не смущаясь ответил Рёня, — но я ничего умного ни сказал. Я спросил только то, что спрашивает каждый ребёнок. Потом его долго-долго учат уму-разуму с одной целью — не задавать подобные вопросы. Новости вообще мешают разговаривать. Как вы разговариваете: «Ты знаешь про цунами в Японии?». «Да. А ты видел, что происходит в Непале?». «Да». И всё общение. Опять уткнулись в компьютеры, телевизоры, планшеты. Чем отличается общение от передачи информации? При общении люди соприкасаются своими душами. «Ты знаешь каким красивым бывает небо? Нет? Тогда послушай. Сколько бы ты ни смотрел на небо оно всегда разное. И оно всегда замечательное. Особенно на рассвете, когда цвет его меняется ежесекундно. Да и просто цветом назвать эту игру света и тени невозможно. Каждый оттенок каждого цвета, меняясь и сочетаясь с другими оттенками других цветов, как те ноты создают музыку восхода». «А мне по душе море, — ответит собеседник, — Особенно морской берег. Вот тебе нравится восход солнца. Так берег моря — это как постоянный восход и как постоянный заход. К тому же берег морской или океанский имеет ещё и неведомые для неба возможности восприятия — звук и запах. Запах морского берега передать невозможно, ибо он неповторим, и в каждое мгновение в каждом месте уникален. И само море радует нас различными ароматами. А уж берег моря может дарить и терпкие ароматы степи, и пряные ароматы джунглей, и насыщенные хвойные — тайги, и вместе они образуют бесконечные композиции, которые кроме, как словом "восторг" описать невозможно». Вот так бы люди разговаривали, если бы их от общения не отрывал поток новостей. А главное, и переживали бы это. Вы как сейчас наслаждаетесь прекрасным: «Смотри какое прекрасный вид», «Где», «Вон». Щёлк. Забыли. А красота она требует внимания и времени. Мне Петрович говорил, что у вас слова бывают женщины и мужчины. Это трудно понять, но про красоту я сразу понял. Красота — это женщина. Она требует внимания и времени. Тогда ты получаешь радость и лечишь душу. Все ваши депрессии от неумения радоваться.

— Но фотографии показывают красоту. Посмотри на работы фотохудожников.

— Фотохудожник не сделает хороший снимок, если не полюбит то, что он снимает. А для этого нужно время и чувства. А потом этот снимок нужно создать. А это тоже время, чувства и работа. И талант. А при передаче информации люди взаимодействуют как два компьютера. Биты, мегабиты, гигабиты, и всё.

Рёня рассказывал всё это спокойно, почти без эмоций. Но именно эти его слова, наполненные спокойной мудростью и абсолютной искренностью, продемонстрировали мне что такое «соприкасаться душами».

В хорошей беседе и молчание наполняется смыслом. Я передумывал, а может, перечувствовал, услышанное. А Рёня спокойно давал мне возможность продолжать общение без слов.

Но пауза тем и хороша, что она кончается.

— Лёня-сан, у тебя дела есть? — спросил я просто, чтобы дать возможность собеседнику закончить разговор, если в этом есть необходимость.

— Дела у меня всегда есть, — ответил Рёня. — Сегодня моё дело — это ты.

— В смысле?

— В смысле развлечь, предостеречь, вразумить — спокойным, размеренным голосом проговорил Рёня, как будто читал инструкцию.

— Вразумить, ты уже вразумил, так что предостерегай, — сказал я, как мне казалось, с явной иронией.

— Может, сначала развлечёмся, — не услышав иронии, предложил Рёня.

— Как? – спросил я.

— Будем говорить. Петрович сказал, что ты лучший в мире собеседник.

— Петрович соврёт — недорого возьмёт.

— Мы друг другу не врём, — просто констатировал мой собеседник и добавил, — Мы вообще не врём.

— Почему? — вполне искренне удивился я.

— Не знаю, — также искренне ответил Рёня, и подумав, добавил, — Так просто правильно.

— Конечно, правду говорить — это правильно. Но бывают же случаи, когда есть исключения из правил.

— Если говорить о настоящих правилах, то из них не бывает исключений. Исключения бывают только и ненастоящих правил.

— А чем ненастоящие правила отличаются от настоящих?

— Настоящие были всегда. Например, ты знаешь такое правило — утром солнце восходит, а вечером заходит. Ты сможешь придумать исключения из этого правила? А ненастоящие правила люди придумывают себе сами. Ой, люди такие смешные, — Рёня звонко засмеялся, — Они придумывают правила только для того, чтобы сразу же придумывать к ним исключения. Так и с правдой.

— Ну, бывает же ложь во спасение.

— Нет, не бывает.

— А если человек болен? Мы расскажем ему о его болезни, и он расстроится. Какой смысл говорить, когда человек не сможет ничего исправить?

— Всегда можно что-то изменить.

— Ну, допустим, человек инвалид. Что можно изменить. Какой смысл говорить человеку такую правду?

— Если человек знает, что он инвалид и не сможет вылечиться, то он может научиться жить с этим. А если человек не знает, что у него проблема, как эту проблему решать? Человек, не знающий правды, немного слепой.

— Ну, знаешь, на то мы и такие интересные, чтобы не только придумывать, но создавать исключения из правил. Я вот отсюда в Москву лететь буду, так солнышко и не зайдёт за горизонт, пока до Москвы не долечу. Вот тебе и настоящее правило. А за полярным кругом солнце может вообще не заходить за горизонт несколько месяцев. — мне казалось, что мой оппонент должен быть повержен моими аргументами.

— И самолёт, и Заполярье — это ДРУГИЕ правила. Если у тебя в правилах есть исключения, значит, не все правила ты знаешь. Это нормально. Когда знаешь все правила, становится немного скучно.

— Но человечество на протяжении всей своей истории стремится знать намного больше. Не может так быть, что, достигнув цели, мы увидели перед собой стену с названием скука? Это неправильно.

— Если ты не можешь достигнуть края Вселенной, то почему ты считаешь, что знания меньше той Вселенной, которую они описывают? Не бойся, никому не грозит стать обладателем абсолютных знаний при его жизни. Каждый может узнать ровно столько, сколько ему нужно. И для этого ещё нужно потрудиться. И не бояться. Большинство людей бояться даже заглянуть в завтрашний день, а ты говоришь об абсолютных знаниях. Это смешно.

И Рёня опять искренне засмеялся.И мне тоже стало весело. Непростой мир и номер, в котором я находился, в присутствии Рёни становились уютней. Даже затянувшаяся пауза не вызывала неловкости. А тени от пролетавших мимо оконного стекла снежинок делали этот уют физически осязаемым. Хотя вряд ли бывает неосязаемый уют.

Похоже и мой гость тоже наслаждался обстановкой, но потом, именно в тот момент, когда пауза должна была закончиться, чтобы не стать неловкой, не то спросил, не то констатировал:

— Ты хотел спросить про завтрашний день.

— Наверное, хотел, хотя я об этом даже не догадывался. А что я хотел спросить про завтрашний день? — изобразил я на своём лице ироничный смайлик.

— Ты хотел спросить, можно ли заглянуть в завтра, — уверенно заявил мой очаровательный собеседник.

— Можно не заглянуть, но догадаться: завтра будет воскресенье. И завтра я улечу, — ответил я.

— Люди убедили себя, что невозможно посмотреть в будущее. А всё из-за элементарного страха это сделать. А нужно просто выключить эмоции, страхи и желания. И можно спокойно увидеть, что будет завтра.

Я немного удивился, но Рёня истолковал моё удивление по-своему:

— Ну, да, конечно, я понимаю твоё несогласие. Но большинство людей не понимают, что страхи и желания это одно и то же, поэтому я обычно уточняю. Стоит только отключить страхи и эмоции и можно спокойно заглядывать в будущее. Попробуй.

Я сделал вид, что прислушался к собеседнику. Для пущей убедительности закатил глаза и поведал:

— Завтра я улечу и буду скучать по тебе Рёня-сан.

— Ты не выключил эмоции, но всё получилось правильно, — сказал польщённый Рёня и добавил, — Я тоже буду скучать, Саша-сан.

На этом можно и заканчивать рассказ о моём замечательном друге из далёкой Японии. Был ещё один замечательный день, когда Рёня рассказывал мне, как правильно пить чай, почему японцы любуются сакурой, зачем кушать палочками и много-много другого. А я ему о том, как в ночном небе луна выскакивает из-за горизонта, когда летишь ей навстречу; что такое тишина работающих двигателей; почему мягкая посадка самолёта и хорошая посадка это не одно и то же. И тоже много-много другого, от чего остаётся не просто информация, но тихая радость.

Радость от понимания, что ты с кем-то соприкоснулся душами.