Репертуар

— Ну хорошо, дорогая, давай посмотрим на твои тексты. — антрепренер и главреж в одном лице отложил зажженную сигару в пепельницу и постучал деревянными пальцами по столу рядом с рукописью.

— Ты же знаешь, для нас сейчас главное —- репертуар. Он должен быть таким... Таким чтоб ах!!! Чтобы зритель шёл и шёл к нам, даже если один раз уже видел! Да что один, много раз видел — а всё равно шёл! И деньги платил, ты же не просто так сценарии пишешь, ты же тоже денег хочешь? — и бледная полная прима в розовом платье с голубыми волосами только кивнула и два раза моргнула огромными зелёными глазами.

— А у тебя что? Ну вот лучшее, Красная Шапочка. Да, любовь, семейная, бывает, конечно, но редко. Да, флирт, разбойник -людоед по имени Вольф — это даже символично, и знойный мачо, но... Но кто? Кому отдать эту роль, не твоему же мужу, Петру Карловичу? Извини, из него такой же мачо, как пожар из фонтана, это не его амплуа! И, самое главное, финал: появились зелёные человечки, и убили подлеца-Вольфа, и освободили всех. Хеппи энд? Как в твоих родных польских сказках? Но ведь в жизни так не бывает, дорогая Мальвинушка, тут ведь в жизни самое главное и начинается: суд, возмещение моральных и материальных, продажные судейские, свидетели, меняющие свои показания по семь раз на дню, переносы заседаний по факту неявки сторон, волокита и сердечные страсти! Тут ведь нужно понимать, что неслучайно самые банальные истории заканчиваются свадьбой, потому как после свадьбы — ничего хорошего, Петр Карлович, вы же меня поддержите? — и полноватый русоволосый баритон на полторы головы ниже своей половины только вздохнул страдальчески, часто-часто закивал и склонился, пряча огромные миндалевидные карие глаза, исполненные слёз , вселенской скорби и боли.

— А в жизни... — антрепренер качнул длинным носом в сторону раскрытого окна, пыхнул сигарой, плеснул себе в бокал поверх льда смеси виски и берёзового сока, хлебнул напиток и, пряча языком деревянные вампирские зубы, закончил:

— А а жизни, если они жили долго и счастливо и умерли в один день, то этот день был следующим после свадьбы, а потому долго и счастливо относится лишь только к жизни половой, на одну ночь! — и фраппированная Мальвина покрылась розовыми пятнами, под цвет своего платья.

— Нам, друзья мои, нужен другой репертуар! Такой, чтоб на разрыв арты! Чтобы любовь — так до гроба, чтобы если смерть, то... то такая... О, глобальная — у нас ведь театр не случайно называется Глобулюс, хоть плотник и алкоголик папаша Карло никак две буквы, слог "Лю", вырезать не может! Чтоб если ревность, то мавританская, если месть, то всё изничтожающая, если любовь, то неотвратимая, как проказа или даже лучше, чума! Чтоб в конце, "в общем, все умерли", вы меня понимаете?

Буратино докурил сигару, откинулся на спинку кресла Карабаса-Барабаса, и закончил:

— Короче! За то, что вы беспокоитесь о судьбе театра, хвалю! Хвалю, поддерживаю, понимаю, но жалованья больше, чем на один сольдо в месяц каждому, добавить не могу. Нет у нас репертуара, вы и сами знаете. — и обвёл глазами враз потупившуюся, пригорюнившуюся семью актёров.

— Но премию одноразовую, за то, что проблемы театра для вас не пустой звук, дам! Целых... э... пять сольдо! На двоих, конечно, три сольдо прекрасной даме, как автору, и два сольдо тебе, Пьеро, за моральную поддержку! В конце месяца, в кассе, на общих основаниях. На этом, увольте, всё! Начальник службы безопасности, проводи наших прим!

--Yes, sir! — пролаял королевский сержант в отставке, пудель Артемон, быстро дописывая что-то на длинном пергаменте. А потом подумал, и подписался творческим псевдонимом William Shakespeare...