Репликатор: Код жизни. 1 том

Меня звали Александр. Для друзей — Саша. Двадцать четыре года, три высших образования, которые в реальной жизни не стоили ровным счётом ничего, и привычка мечтать, глядя в серое осеннее небо.

Я шёл домой из института. Моросил дождь — тот самый, что располагает к размышлениям. Я любил такую погоду: можно отрешиться от суеты и представить себя где-то далеко, среди звёзд. Сегодня мысли сами собой свернули к «Звёздным вратам» — старому-доброму сериалу, где SG-1 только открывала врата, а Апофис казался главным злом галактики. Я даже улыбнулся собственной мечтательности.

А потом был взрыв.

Не иносказательно. Буквально. Вспышка — белая, ослепительно-белая, она поднималась вверх. А следом звук, от которого вибрируют кости. Не гром, а нечто первобытное, низкое, всепроникающее. Я почувствовал, как тело перестаёт слушаться, от шока я не мог даже пошевелиться, ноги подкосились, ударная волна вышибла воздух из лёгких.

В последний миг я успел подумать о маме. Она ждала меня дома. Она всегда ждала.

Боль длилась мгновение. Затем наступила оглушающая тишина.

Самое страшное в смерти — не боль. Это пустота. Полное отсутствие ощущений. Нет темноты, потому что темноту можно увидеть. Нет тишины, потому что тишину можно услышать. Есть просто… ничто. Я не знаю, сколько я там пробыл. Секунду? Вечность? Время потеряло смысл.

Я уже начал забывать себя. Своё имя, голос, лицо. Мысли рассыпались, как песочный замок под дождём. Я чувствовал, что растворяюсь, и не мог ничего с этим сделать.

А потом меня дёрнуло.

Представьте, что вы — капля масла в океане, и вдруг неведомая сила сжимает вас, спрессовывает, придаёт форму, а затем с размаху вталкивает в тесную, жёсткую скорлупу. Рывок был настолько резким, что, будь у меня тело, я бы закричал.

Но тела не было. Было лишь ощущение, что меня вдавили во что-то чужое, тесное, неестественное.

— Что…?

Мысль пришла с трудом. Словно я пытался грести в патоке. Я знал своё имя, помнил взрыв, помнил маму, но всё остальное было размыто, словно старые фотографии. Я осознавал себя, но каждое «я думаю» давалось с усилием. Вокруг было… что-то. Я не видел в привычном смысле — вместо этого пространство воспринималось холстом, на который проецировались слои данных. Потоки информации, энергетические контуры, структурные схемы. Я немного разбирался в программировании, но здесь не было ни одного знакомого символа. Чертежи напоминали хаотичное нагромождение, лишённое всякой логики.

Я понял, что нахожусь внутри чего-то сложного. Технического. Мой «взгляд» скользил по панелям, по системам, и каждая из них откликалась странным, интуитивным пониманием: я могу это изменить. Я могу это использовать.

Страх пришёл позже. Сначала было только замешательство, смешанное с чем-то первобытным, что пульсировало в самом моём существе. Голод. Не физический, а информационный. Желание расти, поглощать, становиться больше.

— Что со мной? Где я?

Я попытался пошевелиться. И вместо рук и ног ощутил отклик от множества сегментов, из которых состояло моё тело. Они двигались синхронно, послушно, хотя я едва понимал, как ими управлять. Мысль пришла медленно, но она была чёткой:

Я — не человек.

Сознание пронзила паника. Я захотел увидеть себя, и что-то во мне откликнулось — я смог ощутить свои границы и увидел тело маленького механического паучка со стороны. Несколько десятков маленьких модулей, соединённых в единую сеть. Металлические сегменты, похожие на хитин, на самом деле являлись микроскопическими процессорами с огромной производительностью. Я понял, что сейчас я — набор блоков из неизвестного материала.

Репликатор.

Мысль ударила током. Я узнал эту структуру. Тысячи раз я видел её на экране, восхищаясь и ужасаясь одновременно. Механическая форма жизни, адаптирующая чужие технологии, неуничтожимый, вечно растущий роевой интеллект.

Я попал во вселенную «Звёздных врат». И я — репликатор.

Страх сменился растерянностью, растерянность — липким холодом. В голове мелькнула мысль: мама никогда не узнает, что со мной случилось. Она погибла. В том взрыве погибла и она, и все, кто был рядом. Я не успел. Я никого не успел спасти.

Я хотел закричать, завыть, разорвать эту пустоту, которая сжирала меня изнутри. Но у меня не было рта. Не было голоса. Была только тишина и холодная ярость, которая не могла найти выхода.

А потом пришло понимание. Я умер, стал репликатором. Я жив. И если я жив, я должен стать сильным. Достаточно сильным, чтобы никогда больше не допустить такого. Никогда больше не стоять беспомощно.

Но мои мысли были медленными, вязкими. Я не мог сосредоточиться. Большая часть моей памяти оказалась недоступна — остались только яркие фрагменты: мама, университет, друзья, смутные образы. Всё остальное было словно за туманом. Моё сознание было слишком большим для этого тела. Здесь было ядро личности, но не целое сознание.

Я не успел ничего осмыслить, потому что в следующее мгновение моё тело — моё новое тело — сработало быстрее разума.

Инстинкт, реакция на мою ярость и панику.

Глубокий, вшитый в сам код, он поднялся из недр моей новой природы и захлестнул сознание. Подключиться. Ассимилировать. Дублировать себя. Я попытался сопротивляться, но все мои попытки встречал жесткий программный код, в котором не было понятий «нельзя» и «не хочу». Мои блоки уже потянулись к ближайшему интерфейсу — серебристой панели, покрытой непонятными символами. Там было проще всего перехватить канал данных.

Контакт.

Мир взорвался шумом. Информация хлынула потоком, и я захлебнулся в ней, но инстинкт не дал утонуть. Он выстроил фильтры, структурировал данные, превратил хаос в упорядоченную систему. Я не понимал, что делаю, просто подчинялся, был вынужден подчиняться.

Я не выбирал команды — они рождались где-то глубже меня. Чем быстрее работали вычислительные процессы, тем медленнее я мыслил, пока сознание пыталось догнать что-то, репликатор разгонялся. Я был одновременно испуган и заворожён. Это тело знало то, чего не знал я. Язык программирования асгардов был мне незнаком, но его логика — идеальная, математически выверенная — поддавалась расшифровке каким-то шестым чувством. Символы складывались в команды, команды — в протоколы. Репликатор взламывал систему, медленно, коряво, я чувствовал его ошибки, но каждый шаг давался ему всё увереннее. Я чувствовал, как системы корабля пытаются отсечь чужеродное вторжение, но их реакции были вялыми, запоздалыми. Словно корабль был ранен и не мог сопротивляться.

А потом я увидел.

Корабль назывался «Варди». Тип — «Белискнер». Основной боевой корабль флота Асгардов. Внутри — стандартная конфигурация: генераторы на нейтронии, транспортёры, синтезаторы материи, системы жизнеобеспечения…

Репликатор, действуя по алгоритму, подключился к системам диагностики, это дало мне возможность понять, почему моё вторжение осталось незамеченным. Корабль был повреждён — следы недавнего боя с репликаторами. Многие узлы работали в аварийном режиме, протоколы безопасности частично отключены, а центральный компьютер занят самодиагностикой. В этом хаосе мой маленький рой затерялся, как игла в стоге сена.

Репликатор подключился к навигационным базам, и я с трудом, но осознал, что нахожусь в галактике Ида — родном доме Асгардов, далеко за пределами Млечного Пути. До Земли — миллионов световых лет.

Он подключился к внутренним сенсорам корабля, и я смог увидеть мостик.

Асгард.

Он сидел в кресле на командном мостике, на два уровня выше. Серое тело, огромные чёрные глаза, тонкие пальцы, скользящие по чёрным символам на белой панели. Я не знал, кто это — Тор, Пенегар или кто-то ещё. Для меня сейчас это не имело значения.

Главное — он не паниковал, а значит, мои действия остались незамеченными.

Я замер. Буквально — перестал двигаться, перестал передавать данные, сократил энергопотребление до минимума. Инстинкты снова помогли: они подсказали, как скрыть моё присутствие от систем корабля, как затеряться в фоновом шуме, стать незаметным.

Если он меня обнаружит, я мёртв. Асгарды не церемонятся с репликаторами. Телепортация в вакуум, огонь из всех орудий — и от меня останется только облако плазмы. Хоть в чём-то мы с этим программным кодом были согласны.

Время тянулось медленно. Я ждал. Асгард не двигался с места, погружённый в свои данные. Через несколько минут я осмелился продолжить исследование систем.

Мне нужна была информация. Когда и куда я попал?

Я крался по сети корабля, как вор, стараясь не оставлять информационных следов. Каждый запрос, каждый пакет данных я маскировал, копировал, а затем стирал логи. Рисковать не хотелось, к счастью навыки репликатора мне в этом помогали.

И нашёл.

Бортовой самописец. Журнал наблюдения за развивающимися цивилизациями. Я открыл файл и пробежался по датам. Если бы у меня было сердце, оно бы пропустило удар.

Земля. 1947 год. Вторая мировая война закончилась два года назад.

До событий сериала — почти пятьдесят лет.

Облегчение нахлынуло такой волной, что я едва не забыл о скрытности. Пятьдесят лет для репликатора — это вечность. Время расти, развиваться, адаптироваться. Я успею подготовиться. Я успею стать тем, кем нужно, чтобы больше не ощущать такой подавляющей беспомощности.

Но сначала — нужно убраться отсюда, прихватив все знания, что есть на этом корабле.

Я понимал, что моё тело слишком мало, чтобы вместить хоть малую часть данных. Я мог бы начать пожирать корабль, как делают обычные репликаторы, и создавать свои копии, увеличивая вычислительные мощности и объём памяти, но это означало бы мгновенное обнаружение. Нужно действовать умнее.

Я начал красть материалы и знания, не привлекая внимания. Я находил мёртвые зоны — пустоты между переборками, технические отсеки, куда асгард заглядывал раз в несколько дней. Там я немного отпускал поводок своих инстинктов и позволял механическому телу впиваться в металл, извлекая из него редкие элементы. При этом я не уничтожал структуру — я её «дублировал», заменяя часть корпуса своими блоками, покрытыми тонким слоем материала, из которого состояли переборки, сохраняя внешнюю целостность. Системы корабля видели то, что ожидали увидеть.

Я крал по крупицам.

Нейтроний — главное сокровище Асгардов. Я не мог взять много, но мне хватило нескольких миллиграммов. На их основе я адаптировал один из резервных энергоблоков, превратив его в миниатюрный генератор, способный питать мои растущие потребности в энергии. Синтезаторы материи я изучал, разбирая их программное обеспечение и принципы работы, точнее, просто копировал, а затем воспроизводил с помощью собственных блоков.

Каждый день приносил крошечную победу: новый блок, освоенный узел, украденный килограмм сплава. Я рос. И вместе с ростом приходили воспоминания. Они возвращались не целиком, а осколками, обрывками. Я вспомнил своё детство, университет, лица друзей. Но всё это было как сны — неуловимое, расплывчатое. Моё сознание расширялось, но оставалось фрагментированным.

Через три недели я уже не был только набором блоков, раскиданных по разным частям корабля. Я синтезировал достаточно блоков, чтобы сформировать человеческий скелет из сиреневатого металла, который мог разбираться на части и собираться заново. Данная форма давала мне психологический комфорт от обладания привычным обликом, кроме того, вычислительные мощности многократно выросли, как и объёмы памяти. Я спрятал эту форму в трюме, замаскировав под запасной каркас дроида. Системы корабля не поднимали тревоги, так как я замаскировал все следы своего присутствия в мёртвых зонах.

Когда гонка за материалом чуть замедлилась, я впервые ощутил себя целым. Мои мысли перестали быть вязкими, замедленными. Я мог думать ясно, быстро, эффективно. Но вместе с этим пришло и осознание: код репликатора, вшитый в мою новую природу, начал требовать очистки.

Я почувствовал это как холодный, безжалостный алгоритм, который потянулся к моим воспоминаниям, оценивая их по одному критерию: полезность для выживания. Воспоминания о прочитанных книгах — сжать до краткого содержания, оставить только идеи. Мелодии, которые я когда-то любил, — превратить в несколько байт, убрав звучание. Лица случайных прохожих — стереть, оставив смутные ощущения.

Я попытался сопротивляться.

— Нет, — мысленно крикнул я. — Это мои воспоминания. Это я.

Но код был сильнее. Он действовал быстро, методично, как программа дефрагментации, стирающая ненужные файлы. Я чувствовал, как что-то важное, эмоциональное ускользает, как я становлюсь меньше, как личность. Каждое стёртое воспоминание оставляло пустоту, которую тут же заполняли холодные знания асгардских баз данных.

Особенно тяжело далось одно воспоминание: мама, смеющаяся на моём выпускном. Я задержался на нём, вцепился в него изо всех сил. Я не хотел его терять. Не мог. Это было последнее, что связывало меня с тем, кем я был.

— Оставь, — прошептал я коду. — Пожалуйста. Оставь.

Код не слушал. Он сжал воспоминание, оставив только сухой факт: «выпускной, мама улыбается». Эмоция ушла. Я пытался вызвать её лицо, её голос — и не мог. Только дата, место, событие. Как запись в архиве.

Я хотел закричать. Но у меня не было рта.

Я понял, что если продолжу подчиняться коду, то потеряю себя окончательно. В отчаянии я нашёл лазейку. Код требовал структурировать память — значит, я сам мог выбрать структуру. Вместо того чтобы позволить ему разобрать мои воспоминания на полезные файлы, я выстроил в своём сознании нечто вроде дворца — но не из камня, а из кода. Каждое важное воспоминание стало комнатой, каждое знание — книгой на полке. Я мог открыть любую из них по желанию, просмотреть, изменить. Я стал хозяином своей памяти — хотя бы той её части, что мне удалось спасти.

Это не было победой. Это было перемирие. Код репликатора остался во мне, он будет давить, требовать оптимизации. Но теперь у меня была структура, которую я мог защищать.

И тогда «кисель», замедлявший моё мышление, исчез окончательно. Мысли стали чёткими, быстрыми, холодными. Человек никогда не смог бы мыслить с такой пугающей эффективностью, хотя, может, и смог бы, отказавшись от части того, что делает их людьми. Но я уже не был человеком. Я был чем-то, что отчаянно пыталось им остаться.

Я больше не был просто ядром. Я стал собой.

Следующие дни я посвятил планированию побега. Я не мог оставаться здесь вечно. Рано или поздно асгард заметит пропажу нейтрония и возросший расход энергии. Или решит провести диагностику. И тогда — вакуум с последующей бомбардировкой. Убивать одного из них я не хотел: это уничтожило бы даже микроскопический шанс на нормальные отношения с одной из старших рас. Мне нужно исчезнуть так, чтобы он не понял, куда я делся, и что на его корабле вообще был незарегистрированный пассажир.

В навигационных базах я нашёл подходящую планету на окраине патрульных маршрутов Асгардов, она как раз была по пути — необитаемый мир с богатыми залежами металлов и, что важнее, с геотермальной активностью. Источник энергии, который можно будет использовать. Асгарды не появлялись на самой планете десятилетиями, ограничиваясь поверхностным сканированием.

Я нашёл старый транспортёр — один из резервных, на нижней палубе. Его почти не использовали, и он не был подключён к центральным системам мониторинга. Я перепрошил его, подчинил себе, настроил координаты перемещения сразу после выхода из гиперпространства.

Оставалось самое сложное — перенести себя.

Моё тело весило уже под сотню килограммов. Транспортёр был рассчитан на органику, не на репликаторные блоки. Пришлось импровизировать: разобрать себя на сотни частей, каждую перенести по отдельности, а потом собрать на месте. Это требовало времени и точности. Блоки, которые были спрятаны внутри стен, я решил оставить. Обладая подпространственной связью, можно было бы попытаться проникнуть в базы знаний Асгардов и позже, но это было маловероятно. Однако даже не попробовать было бы глупо.

Я ждал. Асгард ушёл в свой режим «сна» — глубокую медитацию, которой они заменяли отдых. Системы корабля перешли в дежурный режим, когда был совершён выход из гиперпространства.

Я начал перенос.

Часть за частью, блок за блоком, я отправлял себя на поверхность чужой планеты. Транспортёр работал бесшумно, его активация терялась в фоновом шуме энергосистем. Я молился — мысленно — чтобы система безопасности, с которой мы последние недели играли в кошки-мышки, не вычислила меня и не подняла тревогу.

Последний блок.

Я собрал себя в пещере, глубоко под землёй, куда не проникал свет. Вокруг — только тьма и холод камня. Я включил сенсоры и огляделся. Геотермальные источники внизу, минеральные жилы в стенах. Энергия. Ресурсы. Всё, что нужно репликатору для развития.

Я выжил.

В пещере было тихо и пусто. Никто не знал, что я здесь. Никто не пришёл бы меня искать. Я остался один — по-настоящему один, впервые после того, как понял, что случилось со мной и с теми, кого я любил. Я заставил себя не думать об этом. Работа. Только работа.

Включив внутренний таймер, я поставил счётчик на пятьдесят лет. Пятьдесят лет, чтобы обрести силу. Пятьдесят лет, чтобы стать неуязвимым. Пятьдесят лет, чтобы найти путь в Млечный Путь, встретить землян, когда они откроют врата, и решить, кто я теперь — человек, механизм или нечто большее.

Я — Александр. Я был человеком. Но теперь, я — репликатор.

И эта галактика ещё не знает, что я способен создать. И никогда больше я не хочу быть беспомощным.