РЕПОРТАЖ С ТОГО КРАЯ. Хроники Лики и Вити

Место действия: Государственный архив позднего неосоветского периода им. К.П. Победоносцева-Спиридонова, г. Н-ск.
Дата: 15 октября 20XX года.
Сверхъестественная сила: Полтергейст-архивариус, или «Дух Системы Каталогизации». Сущность, порожденная десятилетиями безупречного бюрократического порядка, обретшая самостоятельность. Не причиняет зла, но наводит идеальный, доведенный до абсурда, порядок, перекраивая реальность под нужды инвентарной книги.
Жертвы явления (по их мнению): Коллектив архива.

– Лика, я тебе как оператор со стажем говорю – у нас опять кончился картридж с антифантомной смазкой для стабилизатора трёхосного. Без него камера на низкочастотных вибрациях будет мылить, как суслика в тумане. А по накладной мне его выписывают только через неделю, да и то если заведующий складом не будет в запое. Так что, по факту, мы тут снимать не можем. Техника безопасности.

Виктор «Витя» Бебрыкин, оператор телекомпании «Хронос-Ньюс», сидел на ящике с пометкой «Дела особой секретности. Уничтожить в 1984 г.» и сосредоточенно ковырял в зубах зубочисткой, извлеченной из кармана своего многослойного жилета, напоминавшего броню не то дальнобойщика, не то сталкера. Его лицо выражало ту сосредоточенную скорбь, которая свойственна человеку, внезапно вспомнившему, что ему не оплатили суточные за прошлую командировку в Чернобыльскую зону отчуждения на съемки мигрирующих светлячков-мутантов.

Лика Сомова, специальный корреспондент той же телекомпании, не отрывалась от блокнота. Она делала пометки карандашом, который, судя по всему, был последним в мире экземпляром, заточенным по ГОСТу 1952 года.

– Ваше замечание, Виктор Анатольевич, зафиксировано, – произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом, будто зачитывала протокол осмотра места происшествия. – Однако текущая ситуация подпадает под пункт 7.3 «Инструкции по съемке потенциально нестабильных сред», а именно: «При отсутствии регламентированных расходных материалов допускается использование подручных средств, чьи физико-химические свойства могут быть интерпретированы как аналогичные в рамках допустимой погрешности измерений». Смазку мы заменим составом на основе гусиного жира, рецепт которого я обнаружила в отчете этнографической экспедиции 1973 года, изучавшей быт пензенских колхозников-экстрасенсов. Он, по мнению авторов отчета, обладает схожими диэлектрическими и демпфирующими свойствами.

Витя простонал и потер виски.

– Гусиный жир. Конечно. А откуда мы его возьмем?

– Директор архива, товарищ Шифрин, в ходе предварительной беседы упомянул, что в подсобном помещении на втором этаже обитает семейство гусей, выполняющих функции биологической системы пожаротушения и уничтожения насекомых-древоточцев. Предполагаю, что необходимый компонент может быть изъят в объеме, не наносящем ущерба их функциональному состоянию.

Они находились в главном зале архива. Помещение представляло собой бесконечный, уходящий в сырую темноту лабиринт стеллажей из темного, пропитанного запахом столетий и дешевого табака дерева. Воздух был густым, как кисель, и состоял из пыли, аромата старой бумаги и едва уловимого запаха безысходности. Где-то наверху, под потолком, тускло горели лампы дневного света, мерцавшие с частотой, способной вызвать эпилептический припадок у здорового бурундука. На стене висел лозунг, выцветший до состояния абстрактного искусства: «Порядок в документах – порядок в головах!».

Именно с нарушением этого порядка, по словам директора, и была связана их нынешняя командировка. В архив позвонили с жалобой на «необъяснимые явления, дестабилизирующие рабочий процесс и вносящие хаос в систему каталогизации». Обычно такие вызовы заканчивались либо крысами размером с таксу, либо галлюцинациями от вдыхания спор плесени вида «Cladosporium советский». Но начальство решило, что тема «полтергейст в госучреждении» может вызвать здоровый общественный резонанс, особенно в преддверии выборов в городскую думу.

Из-за угла стеллажа, скрипя колесами, выкатилась тележка, груженая папками. Её вела худая, как щепка, женщина в коричневом халате, с лицом, на котором десятилетия сидения в подвале выгравировали выражение вечной, кроткой укоризны. Это была Нинель Петровна, старший архивариус.

– Вы журналисты? – спросила она, и её голос прозвучал так, будто кто-то провел смычком по натянутой струне. – Шифрин говорил. Идёмте, покажу, где всё началось. Только, ради бога, не трогайте ничего. У нас тут всё по инвентарным номерам.

Она повела их вглубь лабиринта. Витя, таща на плече камеру, кряхтел и спотыкался о ящики, стоявшие, как ему казалось, исключительно для того, чтобы он о них спотыкался.

– Вот здесь, – Нинель Петровна остановилась у стеллажа с табличкой «Фонд № 718-бис. Отчеты о реализации лозунговой продукции по Южно-Приморскому краю. 1968-1972». – В прошлый вторник, в 14:30, я обнаружила, что дела с номерами с 45 по 182 поменялись местами с делами с номерами 183 по 320. Причем не просто поменялись, а были физически переложены. Нарушена хронология, нарушена нумерация. Я проверила журнал выдачи – последний раз эти дела запрашивались в 1974 году товарищем Угрюмовым для диссертации о влиянии цвета плакатов на урожайность батата. Больше их никто не трогал.

Лика внимательно осмотрела полку, сделала несколько пометок в блокноте.

– Нинель Петровна, вы предполагаете, что это мог сделать кто-то из сотрудников? Оговорюсь, я не ставлю под сомнение ваш профессионализм, я лишь пытаюсь отсечь бытовые версии перед рассмотрением версии… паранормальной.

Архивариус вздохнула так, что, казалось, в зале стало темнее.

– Дорогая моя, наши сотрудники… Вот, например, Геннадий Степанович, у него стаж 40 лет. Он настолько сроднился с системой, что, кажется, если его разбудить ночью, он прошепчет инвентарный номер своей пижамы. Он бы скорее отрезал себе палец, чем переложил дело без заполнения формы 7-А. Нет, это не люди.

В этот момент из-за соседнего стеллажа донесся звук, похожий на тихое, довольное шуршание гигантского жука, перебирающего лапками по пергаменту. Нинель Петровна замерла, ее лицо побелело.

– Слышите? Оно. Оно сегодня активно.

Лика насторожилась. Витя инстинктивно поднял камеру, но тут же опустил, вспомнив про отсутствие смазки.

– Что именно «оно»? – спросила журналистка, стараясь, чтобы в голосе звучала научная непредвзятость, а не радостное предвкушение сенсации.

– Не знаю! – прошептала Нинель Петровна. – Но после случая с делами началось… другое. Вчера утром все канцелярские кнопки в отделе были рассортированы не по цветам, а по степени затупленности. От «идеально острых» до «условно годных для крепления бархатных портретов». Потом исчезли все шариковые ручки, у которых закончились чернила. Просто исчезли. А сегодня… сегодня…

Она не договорила. Из-за стеллажа выкатилась другая тележка. На ней лежала стопка папок, и она двигалась сама по себе, плавно и бесшумно, словно её вел невидимый, но невероятно аккуратный работник. Тележка проехала мимо них, свернула за угол и скрылась в глубине зала.

Витя выругался шепотом.

– Лика, ты видела? Она же сама!

– Видела, – кивнула Лика, её глаза загорелись холодным, аналитическим огнём. – Явление представляет интерес. Самоходная тележка. Возможные объяснения: скрытый уклон пола, магнитная аномалия или… целенаправленное действие некоего агента. Нинель Петровна, в архиве есть дети? Подвальные крысы необычно крупных размеров? Приматы, сбежавшие из соседнего НИИ экспериментальной зоопсихологии?

– Нет! Ничего! Только мы, документы и… Оно!

Внезапно зазвенел колокольчик – старинный, медный, висевший у входа в зал. Это был сигнал к обеденному перерыву. Нинель Петровна вздрогнула.

– Обед. Я должна идти. После обеда у нас плановая инвентаризация дел по личному составу завода «Манометр» за 1955 год. Без меня они всё перепутают. Вы… вы разберитесь.

Она почти побежала прочь, её халат мелькнул между стеллажами и исчез.

Лика обернулась к Вите.

– Начинаем съемку. Сначала общий план локации, затем крупные планы стеллажей, места предполагаемых перемещений дел. Особое внимание – напольному покрытию. Нужно зафиксировать возможные неровности, следы.

– А гусиный жир? – уныло спросил Витя.

– Позже. Сначала первичный сбор данных.

Они провели съемку, и Витя, к своему удивлению, обнаружил, что пол в архиве идеально ровный, как стол покерного профессионала. Никаких уклонов. Никаких следов, кроме собственных и аккуратных следов каблуков Нинель Петровны. Камера, несмотря на отсутствие смазки, работала, издавая лишь легкое, обиженное похрипывание.

Снимая крупным планом корешок дела «О перевыполнении плана по сбору макулатуры в пересчете на пионерские галстуки», Витя почувствовал странное ощущение. Ему показалось, что документы на полке слегка пошевелились, выравниваясь в безупречную линию. Он моргнул – всё стояло ровно.

– Лика, мне кажется, или…

– Не отвлекайся, – отрезала она, замеряя рулеткой расстояние между стеллажами. – Твои субъективные ощущения – не доказательная база. Нужны факты.

Час спустя они решили сделать перерыв и найти тех самых гусей. Подсобное помещение на втором этаже оказалось завалено старыми картонными коробками с надписями «Агитплакаты. Невостребованные» и «Канцтовары снятые с учета». Посреди этого хаоса, в луже собственноручно натасканной соломы, стояла большая корзина. В ней сидели три гуся. Они были необычного, серо-стального цвета и смотрели на журналистов с таким глубоким, непробиваемым безразличием, что Витя почувствовал себя непрошеным гостем на закрытом партсобрании.

– Брать жир будем? – спросил он без особой надежды.

– Пока нет, – ответила Лика, внимательно изучая гусей. – Обрати внимание на их расположение. Они сидят в вершинах равностороннего треугольника. Это может быть как случайностью, так и признаком некоего коллективного поведения, возможно, ритуального. Но для взятия проб нам нужны основания и, желательно, разрешение в трех экземплярах.

В этот момент один из гусей тихо, но выразительно прошипел. Это не было угрозой. Это было… предупреждением. Или напоминанием.

Они вернулись в зал. И тут их ждал сюрприз. На столе, где они оставили свое оборудование, царил идеальный порядок. Батареи от камеры были выстроены в ряд по степени заряда. Объективы лежали от самого широкоугольного до самого телефото. Даже пропуски, висевшие у них на шеях, были аккуратно выровнены и лежали рядом, как два близнеца.

Витя ахнул.

– Лика, это уже не шутки! Кто-то…

– Спокойно, Виктор Анатольевич, – прервала его журналистка, но в её голосе впервые зазвучали нотки живого интереса. – Факт налицо. Наше имущество было перераспределено и систематизировано. Причём сделано это с поразительной эффективностью и знанием специфики оборудования. Это не вандализм. Это… инвентаризация.

Она подошла к столу, взяла свой блокнот. На чистой странице аккуратным, почти каллиграфическим почерком, которым она не писала, было выведено: «Журналистская амуниция. Комплект неполный. Отсутствует: 1) штатив с противофантомным креплением; 2) запасной картридж со смазкой; 3) официальное разрешение на отбор биоматериала у птицы (форма 4-Г). Рекомендовано к устранению.»

Лика долго смотрела на запись. Потом медленно подняла глаза на Виктора.

– Виктор Анатольевич, где штатив?

– В машине! Я же говорил, без смазки он будет скрипеть на низких…

– А разрешение на отбор биоматериала?

– Да какое разрешение! Мы же не собирались… в смысле, ты же сама сказала…

Они замолчали. В тишине архива было слышно только тиканье огромных настенных часов, которые, как теперь заметил Витя, показывали время с точностью до секунды, и все стрелки на них были идеально чистыми, без единой пылинки.

Далее события начали развиваться с нарастающей, но абсолютно бесшумной скоростью. Когда они пошли к выходу, чтобы забрать штатив, обнаружилось, что их куртки, висевшие в гардеробе, были аккуратно застегнуты на все пуговицы, а в карманах вещи лежали рассортированными: металлические предметы – к металлическим, бумажные – к бумажным, съедобные (жевательная резинка Вити) – в отдельный целлофановый пакет с пометкой «Органика. Утилизировать до 18:00».

На столе у выхода лежала свежая, только что отпечатанная на матричном принтере бумажка: «Для сотрудников телекомпании «Хронос-Ньюс». Маршрут перемещения по архиву за сегодняшний день отклоняется от оптимального на 47%. Прилагается схема идеального обхода с учетом целей съемки и расположения точек интереса. Эффективность повысится на 63%.» К листку была приколота схема, на которой их бесцельное блуждание было испещрено красными пометками «Неэффективно», «Холостой ход», «Повторное прохождение одного и того же участка».

Витя схватился за голову.

– Да оно нас учит работать! Полтергейст-методист!

– Не делай поспешных выводов, – сказала Лика, но её рука дрожала, когда она брала схему. – Это может быть сложной мистификацией. Возможно, здесь работает группа… энтузиастов рационализаторского труда. Или искусственный интеллект, внедренный в систему вентиляции.

Они так и не пошли за штативом. Их поглотил архив. Вернее, его новая, разумная организация. Двери, которые раньше были закрыты, теперь сами приотворялись, как только они приближались к нужному стеллажу. На их пути внезапно возникали стулья, когда Лика решала сделать очередную пометку. Однажды Витя, задумавшись, поставил камеру не на специально подкаченную к нему тележку для оборудования, а на пол. Через три секунды камера мягко, но настойчиво была сдвинута невидимой силой на положенное ей место.

К концу дня они были морально истощены. Они не видели призраков, не слышали голосов, на них не летали книги. На них просто мягко, неумолимо и с убийственной эффективностью давил Абсолютный Порядок.

Последней каплей стала ситуация в коридоре у директорского кабинета. Они шли на итоговое интервью с Шифриным, и Витя, нервничая, достал пачку сигарет.

– Виктор Анатольевич, курение в архиве запрещено, – тут же заметила Лика.

– Я просто покручу в руках! – буркнул он.

Он только успел вытащить одну сигарету, как пачка выскользнула у него из пальцев и упала на пол. И прежде чем Витя успел наклониться, произошло следующее: сигареты выстроились в аккуратную линию, фильтрами в одну сторону. Затем они рассортировались – обычные отдельно, ментоловые отдельно (их было две штуки). Потом каждая сигарета была бережно, но решительно разломана пополам, табак вытряхнут в одну кучку, фильтры сложены в другую, а бумажки – в третью. Весь процесс занял около пяти секунд и сопровождался легким, деловитым шуршанием.

Витя замер, глядя на аккуратную кучку табака, бывшую когда-то его последней надеждой на снятие стресса. На его глазах выступили слезы.

– Всё. Я сдаюсь. Это не полтергейст. Это… санитарный инспектор

Виктор стоял и смотрел на аккуратные кучки табака, фильтров и бумажек. В его душе что-то надломилось.

– Всё, – прошептал он. – Он победил. Этот… педантичный ужас. Мне даже покурить не дали. Разобрал по винтикам.

Лика потрогала кучку кончиком карандаша.
– Интересно. Разборка производилась не хаотично, а с явной целью утилизации компонентов. Высокая организованность.

Дверь в кабинет директора открылась. Вышел сам Шифрин – круглый, лысый, в пиджаке, с лицом вечно уставшего пеликана. Он увидел их и кучки на полу. Лицо его исказилось понимающей гримасой.

– А, попалось и вам? – вздохнул он. – Заходите.

В кабинете пахло лавандой и старой бумагой. Шифрин плюхнулся в кресло.
– Ну что, наснимали своего полтергейста?
– Ситуация требует изучения, – начала Лика. – Мы зафиксировали ряд аномальных явлений, выражающихся в автономной систематизации материальных объектов. Однако прямых доказательств паранормальной активности…
– Бросьте, – махнул рукой Шифрин. – Оно уже и до меня добралось. Вчера вечером оно пересортировало все мои отчеты. Не по датам, понимаете, а по степени вшивости содержащихся в них оправданий. От «легкой показухи» до «тотального провала». Лежит теперь на столе, как укор совести. Я три часа не мог найти приказ о премии к Новому году.

Витя мрачно бухтел, разглядывая полки. Все книги стояли ровно, корешки образовывали идеальную линию.
– И что вы делаете? Неужели нельзя… прогнать его? Священника позвать, шамана?
– Пробовали, – Шифрин потер лоб. – Приезжал батюшка из соседней церкви. Он полчаса посидел в главном зале, потом вышел, перекрестился и сказал: «Здесь не бес. Здесь – дух ревизора. С ним надо не бороться, а отчитываться». И уехал.

Наступило молчание. Его нарушил легкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась, и в кабинет плавно въехала та самая тележка. На ней лежала папка и стоял… чайник с паром и две идеально чистые кружки.

Все замерли. Тележка подкатила к столу и остановилась. Никто не дышал.

Лика первая нашла в себе силы. Она осторожно взяла папку. На ней было написано: «Для гостей. Отчет о проделанной работе за 15.10.20XX».

Она открыла ее. Внутри лежал лист. На нем каллиграфическим почерком был составлен список:

Итог: Рабочий день близок к завершению. Эффективность архива за сегодняшний день повышена на 18,7%. Рекомендовано: гостям оформить пропуска по форме 2-Б. Оператору – заменить шнур питания на камере, имеются потертости.

Внизу стояла аккуратная печать: «Утверждаю. Дух Системы».

Витя тупо смотрел на чайник.
– Оно… нам чаю налило?
– Не налило, а приготовило, согласно протоколу, – поправила Лика, но голос её дрогнул. Она осторожно потрогала чайник. Он был реальным и горячим.

Шифрин сгорбился еще сильнее.
– Видите? Оно уже отчеты пишет. Скоро потребует внедрить электронный документооборот. Или расстреляет за несдачу вовремя справки.

Лика закрыла папку. В её глазах была борьба. С одной стороны – сенсация. Дух-архивариус! С другой – полное отсутствие «зрелищности». Никаких летающих стульев, только идеальный порядок.

– Товарищ Шифрин, – сказала она официально. – На основании собранных данных, я вынуждена констатировать, что феномен, наблюдаемый в вашем учреждении, не является классическим полтергейстом. Это, скорее, устойчивое аномальное явление, имитирующее… бюрократический процесс. Для телевизионного репортажа материал… не обладает достаточной динамикой.

– То есть? – спросил Шифрин с надеждой.
– То есть снимать нечего, – мрачно заключил Витя. – Полтергейст оказался занудой. Он не крушит, а систематизирует. Кому это интересно?

В этот момент часы на стене пробили пять. Ровно в 17:00 по всему зданию раздался сухой, механический щелчок, будто сработал гигантский выключатель.

И началось.

Все ящики в кабинете Шифрина плавно задвинулись сами. Книги на полках еще раз дёрнулись, вставая в безупречный строй. Тележка с чайником мягко выехала из кабинета, направляясь, видимо, на мойку. Из коридора донесся звук щёлкающих выключателей и мягкого, но неумолимого захлопывания дверей.

– Это оно… заканчивает рабочий день, – прошептал Шифрин. – У него расписание.

Через минуту в архиве воцарилась полная, абсолютная тишина. Мерцание ламп прекратилось, они горели ровным, скучным светом. Хаос, запах и даже та чувственная безысходность – всё будто было аккуратно убрано в папки и сдано в хранилище.

Они молча собрали своё идеально уложенное оборудование и пошли к выходу. На прощание Шифрин сунул Вите в карман завернутую в бумажку горбушку хлеба.
– На, съешь. А то он у тебя в кармане с крошками ходить будет, не по правилам.

На крыльце архива их встретил вечерний воздух. Витя глубоко вдохнул, затянувшись бывшей сигаретой, которой не было.
– И что мы напишем в отчете? – спросил он.
– Напишем правду, – сказала Лика, глядя на темнеющие окна архива. – Что в результате проверки подтвердилась необычная, но объяснимая активность, связанная со старой системой вентиляции и… коллективным психозом сотрудников на почве переработки. Плюс крысы. Обязательно упомянем крыс нестандартного поведения.
– А дух? Отчет? Чай?
– Служебная информация, – отрезала Лика. – Не для широкой публики. Поехали. В следующий раз проверь смазку.

Они уехали. А в архиве, в полной темноте и идеальной тишине, невидимый архивариус приступил к ночной смене: проверке корешков на предмет отхождения сургуча и мысленной подготовке к завтрашней инвентаризации фонда «Несданные вовремя объяснительные. 1950-1991».

Они так и не увидели Духа Системы. Они видели только его работу. И это было, пожалуй, страшнее любого привидения.