Решающая партия

В этой истории нет злодеев и героев. Есть лишь две стороны, у каждой из которых своя правда, но единая цель. А войны за правду, как известно, самые жестокие.

***

— Вот так и надо. Принимать свою ношу с радостью.

(с) «Впусти меня»

Смена божественных эпох в этот раз прошла тихо и незаметно. Если прошлый бог посылал пророков, то эти не посылали никого. Поэтому о явлении Творца, Путеводной и Мудреца узнали только существа, наделённые магией. Хотя что взять с людей, если они уже несколько веков умудряются счастливо не замечать, что среди них по-прежнему живут эльфы, оборотни, вампиры, маги с магессами, ведьмы с ведьмаками, мавки, лешие, русалки, гномы, фениксы в человеческом обличии, такие же саламандры, фейри, дриады и прочая нечисть? Быть слепыми им проще, понятнее и приятнее.

Впрочем, у людей и без того в последние столетия то война, то революция, то технический прорыв, то демографический упадок – в общем много увлекательных проблем, за которыми немного не до высших сил. Тут со своими бы силами разобраться. Так что осуждать их не стоит.

Если у первых богов были волхвы и жрецы, у Единого – священнослужители, то новым много не надо. По одному избранному на одно божество достаточно. Мы их глаза и уши, а если понадобится, то и руки на стороне смертных.

Мне не повезло родиться. Буквально. Я не преувеличиваю. Нема и слепа на один глаз с рождения, я умудрилась появиться на свет ещё и с печатью избранной Мудреца, самого страшного из богов. Бога смерти, зеркал, тьмы и разума. И самое страшное здесь именно последнее. Понимаете? Он бог разума, не обременённого жалостью и милосердием. Его цель всегда общее благо, но те пути к этому благу, которые он порой считает приемлемыми, заставят содрогнуться самого хладнокровного и равнодушного смертного… Если, условно, ради спасения тысячи самым нерискованным путём будет пожертвовать сотней, то он сделает это, даже не посмотрев на более рискованные пути, которые тоже могут сработать. Потому что это разумно.

Я рано стала сиротой, своих родителей, эльфа и магессу, почти не помню, но Мудрец, узнав, что я попала в приют, проявил не свойственное ему милосердие. Забрав меня оттуда к себе, ибо смертный, пусть и единожды в жизни, но способен попасть на сторону богов не умерев, он стал мне заботливым, добрым, терпеливым и любящим отцом, хотя многие скажут, что он не способен любить. И я полюбила его так, как любила бы родителей, останься они в живых, пусть все, кто знает о нём и его методах хоть что-то, скажут, что его не за что любить.

Мудрец научил меня всему, чему мог научить, заботился обо мне, как будто я его родная дочь, но меня всегда тянуло назад, к смертным. Я любила их, меня манила их жизнь. А где-то лет в тринадцать я стала бояться Мудреца. Когда стала лучше понимать суть вещей. Когда в наших беседах стала видеть словесные ловушки, в которые просто нельзя было попадаться. Когда стала осознавать, что от многих дел, которые приведут к благу, несомненно, но великой кровью, его останавливает лишь то, что я всё ещё не в его власти. Не его покорное оружие. Но стоит единожды поддаться на его манипуляции, отступить от своих принципов хоть на шаг, и этой преграды больше не будет – он завладеет моей душой, немедленно воспользовавшись лазейкой. И любовь ко мне, то искреннее и светлое, что есть в этом тёмном боге, не остановит его, если он решит, что игра стоит свеч. Малейшая трещина в моей броне, которую я выстроила из своих принципов и убеждений, может привести к беде. А хватит мелочи – соврать без веской необходимости, прикрыть дрянной поступок благой целью, воспользоваться своей властью над чужими умами ради собственной выгоды…

Осознав всё это, я стала его бояться, но любить при этом не перестала. Это моя вечная мука и вечное испытание – бояться того, кого любишь.

Когда мне исполнилось двадцать, я стала проситься к смертным. Мне было не легко уходить из места, которое стало мне домом, зная, что второй раз вернусь лишь после смерти на Суд, ему было нелегко меня отпускать, зная, что отныне мы сможем видеться лишь через зеркала, ведь богам нет пути на сторону смертных. Однако для меня тяга к любимым смертным стала невыносимой, а богам избранные нужны именно в смертном мире. Просто он надеялся обойтись без этого хотя бы пару столетий, всё равно как магическое существо я проживу где-то пол тысячелетия. А потому отпустили меня лишь с одним условием – при мне всегда должно быть зеркало. Чтобы мы всегда могли связаться друг с другом. Конечно, связаться со мной он сможет через любую отражающую поверхность, как и я с ним, но через зеркала удобнее. Для него зеркальце длинной в полторы ладони – средство связи. Для меня – вечное напоминание о моём бремени борьбы с самой собой и собственным патроном. Бремени, которое я буду нести с радостью, зная, что пока я жива, оно не достанется никому другому.