Республика свободных старателей

Долго шёл Мужик в сторону заходящего солнца и золотых рек. Леса, сопки, горы, озера — всё повидал. В один из дней сразу после рассвета он по привычке полез на сопку, чтобы понять, куда путь держать. Уже забираясь наверх, он заметил вдали дымок и услышал привычные заутренние звуки просыпающейся деревни. Мужик забрался на самую вершину, смотрит вдаль, а там внизу целый городок виднеется: трубы на крышах дымят, по улицам люди ползут, а дальше от города шумит могучая река, перекопанная множественными ямами, словно гигантская борозда.

«Пойду к людям вниз, поздороваюсь да узнаю, что тут да как», — решился Мужик.

Пошёл он в город.

Городок был небольшой: десятка два срубов и китайских фанз, прилавки торговцев под навесами, большой склад с бочками, ящиками и телегами. В воздухе стоял терпкий запах сырой земли, ртути и дыма от костров. Шагая по узкой улочке, Мужик заприметил утоптанный пятачок земли — местную площадь. Там гордо стоял колокол, рядом развевался флаг, а возле него на столбе был аккуратно прибит серый лист бумаги, весь исписанный аккуратными буквами.

«Надо уже читать научиться, а то куда ни придёшь — надписи везде разные, ничего не понятно», — подумал Мужик, разглядывая диковинный флаг из трёх полос: синей, чёрной и жёлтой, с перекрещёнными киркой и лопатой под солнцем.

Вдруг к колоколу подошёл большой мужчина в потёртом казацком мундире, с густыми усами и огромными кулачищами. Он ударил в колокол. Звук гулко разнёсся над городком. Сразу всё ожило: мужики засуетились и, переговариваясь, потянулись к реке, кто с лопатой, кто с киркой, а кто и с другим инструментом.

— Куда это все так спешат? — удивился Мужик. — Ну ничего, сейчас чайку попью, а потом уже разберусь, что тут да как.

Он только начал искать глазами, где бы присесть, как к нему подошёл коренастый мужчина, в брезентовом фартуке, с закопчённым лицом.

— А ты что тут прохлаждаешься? Вся бригада уже на реке! А ну живо работать! — прогрохотал старатель и сунул Мужику в руки лопату.

Удивлённый Мужик растерянно засеменил вслед за ним.

На реке работа кипела. Вдоль берега земля была изрыта ямами, и выше по склону целые террасы ископаны. Там, где стояли бутары — огромные деревянные барабаны для промывки породы, — шумели ведра, скрипели тачки, звенели лопаты. Люди в сапогах по колено в иле рыли шурфы, таскали песок в лотках и высыпали его в желоба, обитые овечьей шкурой. Над всем стоял пар, тяжёлый запах мокрой земли и ртути.

— Копай здесь, — распорядился старатель. — Как дойдёшь до желтого песка — скажешь мне.

Мужик взялся за работу. Лопата звякала о гальку, земля сыпалась липкими комьями. Когда он докопал до тонкого слоя жёлтого песка, подошёл тот же старатель. Осмотрел песок, набрал его в деревянный прямоугольный лоток и пошёл к воде. Лоток был широкий, с низкими бортами и сужающимся к одному краю носком, гладко выструганный из лиственницы — тяжёлый, но послушный. Ловкими, уверенными движениями стал промывать породу, вращая лоток на воде.

— Ровней держи лоток, Гоха! Весь золотник уйдёт! — раздался крикливый голос рядом.

— Сенька, иди других учи! — буркнул старатель, не отвлекаясь от лотка

Когда в шлихе остались лишь блестящие золотые крупинки, старатель вытряхнул шлих в кожаный мешочек и с довольным видом сказал:

— Фартовая яма! Песок в тележку скидывай и к реке вози!— распорядился старатель.

Ободрённый результатом, Мужик продолжил работать. День шёл в трудах. От воды поднимался пар, солнце отражалось в мокром песке, руки ныли, ноги мёрзли, но работа шла ладно. Ближе к закату Мужик услышал удар колокола. — сигнал конца смены.

— Все отработали, — сказал старатель, вытирая пот. Он внимательно присмотрелся к Мужику — А ты, братец, с какой бригады, что-то я тебя не помню.

— Мужик я, — пробурчал уставший Мужик. — На запад иду, женьшень искать. Хотел дорогу спросить да чайку попить, а тут ты со своими лопатами...

— Извини, не признал, — усмехнулся старатель. — Меня Гоха звать. Надули тебя, брат. Нет тут никакого женьшеня. Только реки золотые. Пойдём, покажу, как у нас здесь всё устроено.

Они собрали инструмент и направились в сторону старательского городка

Старатель Гоха начал свой рассказ.

— Золотодобыча, брат, дело непростое. Вода ледяная, порода мёрзлая, да и фарт редко приходит. Мало кому удаётся разбогатеть. Я вот пятнадцать лет золото мою — а так при своём и остался. А хуже всего, не каждый честно трудиться хочет, а есть те, кто легкую наживу ищут. Их золото с ума сводит. Шкурники за золотой самородок тебя и ограбить могут, а того и вовсе зарезать. Да, что и говорить, даже честные старатели за фартовую яму передраться готовы. А те, кому фарт пошел, судьба не лучше ждёт. Кто-то спивается, кто-то в карты всё проигрывает. Но у нас здесь всё по-другому! Мы Старательская Рес-пуб-ли-ка. Вместе работаем, друг друга защищаем, и от лиходеев, и от прочих пришлых. Мы сами себе хозяева. Совет у нас есть, законы есть — без всяких господ и царей. Все честно работают, никто не ворует, и народ у нас разный и русские, и китайцы, и буряты с тунгусами, даже немцы работают. И все здесь равны!

Мужик кивнул, почесал бороду и спросил:

— А чего ж вы тогда работаете как крепостные, на промышленника, от зари до зари?

— Места тут богатые, да чья земля — никто не знает: то ли русская, то ли китайская. Вот мы придумали, золота поднакопим, откупимся от всех царей, семьи перевезём — и заживём по-людски. В своей Республике! Так что пока надо трудиться не покладая рук. — пояснил Гоха.

Они как раз подошли к колоколу и флагу. На ветру развевался синий, чёрный и жёлтый триколор с киркой и лопатой. Рядом на столбе висела табличка, исписанная аккуратным, каллиграфическим почерком.

А это, — Гоха указал на табличку, — наши законы. Главный документ в Республике.

Человеку порядок нужен, а порядку нужен закон и власть, так наш президент Борька Ливнев.

— А что тут написано? — Мужик уставился в буквы, будто надеялся, что если долго смотреть, то он всё-таки сможет понять прочитанное.

Гоха почесал затылок и оглянулся. Видно, тоже не знал грамоты и теперь искал кого-нибудь, способного помочь.

— Людвиг Гансович, соизволите помочь прочитать наши законы! — попросил он, проходящего поблизости мужчину пожилому в линялом парике и очках с треснувшей дужкой.

— Двадцать лет судебной практики в Санкт-Петербурге, одна невинная оплошность, ошибочно принятый подарок и вот, я вынужден выносить приговоры бродягам и работать чтецом у старателей, в глуши, где никто за тысячу верст не слышал о римском праве. Скоро мне поручат судить комаров и медведей, — сразу же начал ворчать Людвиг Гансович.

— Ну не расстраивайтесь, Людвиг Гансович. Президент Борька говорит, что когда настоящей республикой станем, на добытое золото школу откроем, и тогда все читать научимся, — попытался обнадёжить судью Гоха.

— Если президент Борис Евгеньевич обещает, всё непременно так и будет, — сохраняя надменный тон, согласился судья. — Слушайте внимательно, молодой человек. — продолжил судья, обращаясь к Мужику. — Повторять дважды я не намерен.

Он выпрямился, поправил парик и начал читать с таблички.

— Первый закон — не убивай. Второй — не воруй. Думаю, extra explanatione non opus est, дополнительных пояснений не требуется.

Мужик услышав непонятные слова тут же закивал головой.

— Третий закон, каждый гражданин обязан трудиться на смене от утреннего удара колокола и до вечернего, без лености и обмана.

—Четвертый закон. Каждый гражданин обязан платить налог, устанавливаемый государством

— Налог со всей артели взимается. Республике четвертину платим. На откуп для царей. А оставшееся золото между старателями делится— добавил Гоха.

— Пятый закон: — продолжил судья — каждый гражданин обязан посещать собрания совета старателей. Республика у нас, молодой человек, прогрессивная, постоянно создаются новые законы, коллегиально, общим голосованием жителей республики, принимаются все важнейшие решения. Этакое подобие Афинской демократии. Сбором на собрания служит тройной удар колокола. Даже во время смены после трех ударов все старатели должны явиться на совет.

Мужик уже совершенно запутался. Понял только, что если колокол звенит три раза — надо идти слушать, как умные люди спорят. Мужик опять закивал головой, чтобы глупым не показаться

— Шестой закон. Каждый злоупотребляющий пьянством или смутьян и дебошир, будет изгнан из республики с позором.

— Водки выпить можно, но немного, чтобы на ногах мог стоять, и в карты мухлевать запрещено — уточнил Гоха.

— Я чай люблю с пряниками, — успокоил Мужик.

— Седьмой закон: все граждане республики равны. В нашей свободной республике живут русские, китайцы, маньчжуры, буряты, тунгусы, якуты, немцы и даже один американец. Все имеют равные права и обязанности в границах нашего государства.

— И, наконец, восьмой, — судья постучал по табличке, — хотя я бы назвал его политическим credo, но раз уж записан: если все законы будут соблюдаться, а план выполняться, в скором времени республика накопит золото, получит независимость и международное признание и заживёт без царей, господ и прочих дураков! A tali stultitia libera nos. — Людвиг Гансович тяжело выдохнул на последнем законе.

Судья прищурился, пристально рассматривая Мужика.

« А вдруг спросит что-нибудь? » — испугался тот.

— На этом лекция окончена. Если у вас есть вопросы, обращайтесь к президенту Ливнёву, — он обожает просвещать простой народ.

Мужик аж вспотел от обилия новых слов и законов.

— Всё понял, господин судья, — выдохнул он, радуясь, что всё обошлось.

— Вот и прекрасно, — сухо ответил Людвиг Гансович, уже разворачиваясь. Он направился по своим делам, совершенно забыв про старателей.

— Спасибо, Людвиг Гансович! — крикнул Гоха вслед уходящему судье. — Ну что Мужик, пошли покажу тебе остальной город.